Второй шанс.

Утро выдалось на редкость отвратительным. Бессонная ночь давала о себе знать всем, чем только могла: бледность, передвижение при помощи упора на стены и жуткая головная боль. Ночью Нику приходилось скидывать с себя морок, вызванный обезболивающим, проверять дыхание Троя и вслушиваться в тишину, что царила в доме. Ему чудилось, что в любой момент тиран может влететь в их комнату и пристрелить Отто, который мирно спал рядом с ним. Но, как выяснилось, не только Кларк спал через раз. Разум Троя никак не мог угомониться, после речи Ника, и он, зная, что старик во власти безумия, решил, что сон подождёт. Кто знает, что ударит в голову болезному? — Я не собираюсь ждать спасения от общины, которую в глаза не видел. Мне оно и не нужно. Они оба не были удивлены такому повороту. Ник знал, что, что-то подобное произойдёт, а Трой просто был не против побыть в безопасности день-другой. И, наконец-то, поспать немного больше, чем пару часов. Факт того, что Дэниел решил прокатиться в неизвестном направлении, дарил чувство спокойствия Кларку. Двоякого спокойствия: находиться без того, кто работает на саму смерть — это хорошо, вот только нет гарантии, что он не учудит чего-нибудь по пути или когда вернётся обратно. И Ник решает отправить Марту вместе с ним; уж раз решили бороться с Джоном и его дружками, то Салазара терять нельзя. Он может принести пользу. Кларк не кривил душой. Он признавался сам себе, что отправляет Марту с Салазаром в надежде на то, что они оба не вернутся. В надежде, что они найдут место, где можно жить спокойно, не вспоминая о своих планах и мести. Они с Троем выживут и без их участия. Группа поддержки им не нужна. Стоило им остаться вдвоём, как начался обыск дома вдоль и поперёк. Скорее всего, всё ценное забрали давным-давно, но почему бы не попытать счастье? Войдя во вкус и придя к выводу, что две бутылки текилы — не есть особая ценность, было решено заглянуть в остальные дома. — Если через трое суток не вернутся, то мы сваливаем? Трой высыпает содержимое рюкзака, в который они скидывали всё, что могло пригодиться и усаживается на пол среди этого барахла. — Да. Можно и раньше уехать, — честно признаётся Ник, беря блок сигарет и пакет с травкой, — Это я забираю себе. Отто усмехается, мотая головой: — Ты неисправим, Николас Кларк. Мне кажется, земля расколется на две части, а ты всё равно будешь зависать на этой дряни. — Если ты хочешь, чтоб я поделился, то так и скажи. Я знаю, что тебе понравились ощущения, когда мы были на Эль Базаре. Трой молчит, пряча улыбку, и, отодвигая консервы в одну сторону, а всякую медицинскую лабуду в другую, кивает на еду. После двух неудачных попыток открыть консервы левой рукой, проклиная себя за боль в правом плече при каждом неверном движении, Ник сдаётся: — Сдаюсь. Ходячего могу левой грохнуть, а консервы открыть не могу. Трой принимается хохотать, глядя на разочарованное лицо парня и, открывая консервы, скидывает их содержимое в общую посудину: — Я удивился, когда ты смог убить его одной левой. Думал, что потребуется помощь. А ты, оказывается, герой даже тогда, когда пулю словил, — понижает голос, ставя на стол две тарелки, в которые тут же накладывает салат, и усаживается за стол рядом с парнем, — Спасибо, что спас меня. Отто мог бы и не благодарить. Ник видел, что он благодарен, но услышав это, ему становится не по себе. Ведь это малость того, что Кларк может сделать для Троя, который, по сути, потерял всё.

***

— Куда поедем? Может, в Джулиан возьмём курс? Отто падает на кровать в ботинках, подкладывает руки под голову, и смотрит на свечу, что стоит на столике, а затем переводит взгляд на парня, который возится с рубашкой, пытаясь её застегнуть. Ник с вызовом смотрит на Троя, который тут же вздыхает, принимаясь снимать ботинки: — Что, это дресс-код такой, чтоб спать с тобой в одной постели? Игнорирует то, как пошло звучит его фраза и стягивая свою обувь, бросает её на пол. — Это чистота, Трой. Для чего спать в ботинках? Кларк искренне не понимает этого. Даже, если кто-то ворвётся, и им придётся сбегать, то ботинки можно снять с того или иного ходячего, что попадётся им по пути. К чему усложнять всё? Или, быть может, сам Ник всё усложняет, придираясь к мелочам? Отто жмёт плечами. Это его привычка. Это темп его жизни, в котором надо быть готовым ко всему. — А что в Джулиане ты забыл? Там есть, где осесть? Падает спиной на кровать, рядом с Троем и, смотря в потолок, понимает, что ему всё равно куда ехать, главное — ехать с Отто. Вновь возится с рубашкой, словно стесняется мужчину, который уже неоднократно видел его полуобнажённым, и Трой усмехается, убирая его руки: — Отстань от рубашки. Пусть будет распахнутой. Потом её вновь расстёгивать придётся. Поворачивается на бок, лицом к Нику и кивает: — Да, там есть домик. Джейк какое-то время жил в нём. Наверное, там нет ничего стоящего уже, но, если дом стоит, то в нём вполне можно жить. Трой боролся с противоречивыми чувствами: с одной стороны, он более чем согласен удрать, как можно быстрее, не встречаясь больше ни с кем из прошлого, но с другой стороны — Ник не в самой лучшей форме для перебежек по странам. По-хорошему им бы осесть где-нибудь, в нормальных условиях. Сделать паузу, оклематься от всего, что произошло и тогда, с новыми силами, можно срываться в иное место. — Если за день-другой нас не найдут люди из общины, то поедем в Джулиан, — выдаёт Ник, после долгого молчания. Взвешивая все аргументы, которые только могли приходить к нему в голову, он всё равно склонялся к тому, что надо уходить. Уходить, как можно раньше.

***

Слышится невидимый щелчок в голове, который своим присутствием стирает остатки границ. Словно толкает в спину, заставляя споткнуться и упасть в чужие объятия. Остервенело в губы. До боли терзая скулы пальцами, заменяя их на горячие губы. Невыносимо жарко в собственной коже, которая плавится под напором животной страсти. Вновь губы. Вновь скулы. Подбородок. Шея. Россыпь то ли поцелуев, то ли укусов, которые вспышками отдают в мозг. Резкий рывок, пуговицы с рубашки прочь. И губы скользят ниже. Тело перестаёт подчиняться командам разума, когда зубы Троя прикусывают сосок Ника, а пальцы Кларка в хаотичном порядке путаются в его волосах. Трой. Только Трой. Разум получает отпуск. Хоть раз в жизни туман в голове не из-за колёс или удара в затылок. Ощущается шершавость пальцев где-то на пояснице. Ладони, сочетающие уверенность с приятной грубостью, плотнее ложатся на спину, притягивая к себе максимально близко. Мешается лишь чёртова одежда, которая не даёт соприкоснуться с желанным телом, что нависает сверху. Чувствует своим торсом футболку Троя, жар, исходящий от него через ткань, но не его тело. Этого мало. Кожа к коже. Так должно быть. Шепчет его имя, словно в бреду. Позволяет властным губам раз за разом затыкать его, обрывая в самом начале несказанной речи. — Это лучше дури, да, Ники? Тихо. В его губы с жаром, от которого мурашки по коже и дрожь по всему телу. Пряжка ремня. Ремень с петель куда-то прочь. Задрать футболку вверх. Избавиться от неё рывком. И восхищённый, возбуждённый взгляд при виде полуобнажённого тела Троя. Он слишком хорош собой. Так хорош, что Ник не сдерживает стон, когда Отто, устроившийся между его ног, подаётся бедрами вперёд, имитируя толчок. Что-то несвязанное слетает с зацелованных губ парня, который тянет к себе Троя за плечи, впиваясь в его губы. Зарываясь пальцами в его волосы, ощутимо стягивая их, разрешает ему кусать его губы до боли. Дарить еле слышные стоны от укусов и прикосновений к соскам, тем самым вызывая дьявольские огоньки в чужих глазах. Выгибается в спине, протяжно стонет, когда ладонь Отто накрывает его пах через брюки и сам толкается в его руку, провоцируя на нечто большее. Отто не церемонится: кусает губы Ника, оттягивая его нижнюю губу, и, не разрывая зрительного контакта, одним движением стягивает с него брюки с трусами, тем самым выбивая из парня очередной вздох-стон. — Скажи это, Ники, — пылко на ухо, закусывая мочку, касаясь пальцами лобка, перебирая на нём волоски, практически не касаясь члена. Скользить ладонями под остатки одежды, сжимать ягодицы Троя, заставляя того довольно улыбаться, и ёрзать под ним, пытаясь улечься под его ладонь в верном направлении. Но Отто играет. Отто хочет слышать то, что нужно парню. — Дай мне почувствовать тебя. Ник сдаётся. Озвучивает своё желание раньше, чем успевает понять сказанное. А в следующий миг распахивает глаза. — Боже, Ник, ты так сладко стонешь, что я аж возбудился, — Трой явно насмехается над парнем, который вскочив с кровати, схватился за сигареты. "Какого чёрта? Я из ума выжил окончательно? Как много слышал Трой?" Это был не первый раз, когда ему снилось что-то подобное. Только сейчас всё было как-то по-особенному. Слишком реалистично. Может, это было связано с тем, что он потерял Троя и вновь обрёл его. Может, с чем-то иным. Но в данный момент не было времени думать об этом. Спиной к нему, не пересекаясь с его взглядом, стараясь не сгореть со стыда за свои фантазии. Тяга. Раз, два, три. С раза пятого до Ника доходит, что он не зажёг сигарету. — Расскажешь, кого трахал так эмоционально? Это явно интереснее, чем документы, которые я читаю. Обвинил бы их в плагиате, но, увы, идеи всё-таки разные, — Отто откладывает документы, прихваченные с "Санчес" и проскальзывает взглядом по спине Ника. "Это ты меня чуть не трахнул, мать твою." Делает затяжку, пытаясь втянуть в себя, как можно больше дряни, тем самым отвлечься от ноющего чувства в паху. — Трой, занимайся дальше увлекательным чтивом, — хрипло выдаёт Ник, желая свернуть данную тему. Кларк не знал, что такое неловкость. Ему было параллельно, когда Алисия застала его с порно в обнимку, как и тогда, когда мать застукала его в кровати с какой-то девчонкой. Но в данный момент было жутко неловко. Отто открывал в нём то, что не было под силу кому-то иному. — Вздрочни, Ник, полегчает, — в голосе не слышится издёвка, только совет. Тушит сигарету, смотря в окно, вновь подавляя в себе массу желаний: начиная от обычного передёргивания, заканчивая тем, чтоб высказать Трою всё из своего сна, требуя продолжения наяву. — Или тебе помочь? Чужая рука всегда лучше своей. Тем более сейчас, когда твоя правая не способна к активным действиям. Со спины, прям в ухо, как Дьявол, что вызывает все тайные желания из подсознания, соблазняя поддаться им. — Трой, ты рехнулся? Ник резко разворачивается к нему, чуть не сталкиваясь с его губами своими и тут же делает шаг назад, упираясь спиной в стену. — А ты? — от него не укрывается отступление назад и он, словно хищник, сокращает личное пространство парня. Почти вплотную. Так, что его дыхание чувствуется на коже, а сердце решает работать в ускоренном режиме, сбивая дыхание. Смотрит так, словно сейчас его сорвёт с катушек, и личные черти пустятся в разнос. Ник уже собирается отодвинуть его, тем самым отодвинуть происходящее, как Трой усмехается, отодвигая край его расстёгнутой рубашки: — Снимай рубашку, — делает паузу, ловя в глазах Кларка море оттенков различных эмоций: от удивления до желания подчиниться, — Не знаю, о чём ты подумал, но рану надо обработать.

***

Спать в одной комнате, на одной кровати, с Троем становилось опасно. Какая-то невидимая сила, переходящая на новый уровень, притягивала магнитом к Отто, и Ник опасался того, что его мозг выкинет в следующий раз. И этот бесёнок не стремился упростить жизнь Кларка. Он пустился во все тяжкие, после сна парня. Пользуясь тем, что Салазар и Марта покинули их на какое-то время, Трой то и дело заставлял Ника желать провалиться сквозь землю: то вопросы о сексуальной жизни, то советы о том, как ему, калеке на правую руку, лучше снимать стресс левой, то частая смена повязки, при которой Кларку раз за разом приходилось снимать рубашку.

***

— Салазар прав, что не стал ждать общину, которой уже может и не быть. К чему ждать чуда, если главное чудо природы вон, за окном ходит, и теряет остатки своих органов? — Трой закрывает шторы, тем самым оставляя одинокого ходячего без зрителей и падает в кресло. — Давай завтра уедем? Не будем никого дожидаться. Уедем в Джулиан, осядем там на какое-то время. Медикаменты у нас есть. Еды на первое время тоже хватит, как и оружия, — Отто предлагает это на полном серьёзе. Он видит, что Ник дёргается практически из-за каждого громкого звука на улице, ходит подавленный, в ожидании возвращения персонального палача, из-за которого вся жизнь может пойти под откос. И, если выбор стоит между душевным спокойствием и физическим, то Трой выберет первое. Второе можно исправить общими усилиями и хорошей аптечкой. Пожалуй, это и становится катализатором для выплеска ненависти к самому себя. Он устал ненавидеть себя, как и терзать. А ещё устал от того, что Отто даже не видит, что его персональная беда находится тут, перед ним. — Прости меня, Трой. Отто поднимает голову, смотря на Ника, который раскуривает половинку сигареты, выпуская дым в стекло. — Ты сейчас о чём? — он напрягается; с чего бы Нику просить у него прощения, когда всё хорошо? Пусть они и бродят над пропастью, в которую могут шагнуть в любой момент, но они живы. Есть крыша над головой, хоть и временно. Есть и тот, за кого можно держаться. — Обо всём. Ну ты знаешь, — он делает паузу, выдыхая дым, не смотря на Троя, словно стыдится сам себя, — Знаешь, что это всё моя вина. И я тоже это знаю. — Ты добрался до той травы, найденной в подвале? Без меня нельзя ей баловаться, — Трой отшучивается, искреннее надеясь, что он попал в точку, что это всего-то травка, которая затуманила разум Кларка. — Я не под дурью, Трой, — всё-таки смотрит на Отто. Всё-таки сверлит его взглядом, путаясь в мыслях, не зная, как правильно сформулировать то, что творится в его больной голове. — Намечается серьёзный разговор? Хорошо. Давай поговорим, Ники, — Отто откладывает книгу прочь и встаёт из кресла, скрещивая руки на груди, вперив взгляд в парня. Тушит сигарету, рассматривая свои ступни. Тяжело и громко выдыхает, желая угомонить сердце, что пустилось в пляс от очередного "Ники". — Прости, что оставил тебя на дамбе, даже не проверив пульс. Я струсил. Камень с души падает, но не приносит облегчения вовсе. — Прости, что отнял у тебя всё, что у тебя было до моего появления. Прости, что из-за меня ты нажил столько врагов, которые не остановятся, пока не убьют тебя. Ник множество раз прокручивал в своей голове всё, что произошло с Троем, и каждый раз приходил к выводу, что, если бы был на его месте, то избавился от корня зла, которым являлся Кларк. Скорее всего, избавился бы. Трой удивлённо вскидывает брови: — Горячка началась? Марта меня предупреждала, что такое возможно, но. . . — У меня нет горячки! У меня есть чувство вины, что сжирает меня. И чувство, что я чего-то не понимаю. Я отнял у тебя отца, — вспышка, выстрел, бездыханное тело главы семьи Отто, — Отнял у тебя брата, — вновь вспышка, вновь тело, которое умирает на руках у Троя, — Даже ранчо! Отнял даже его. Ярость, направленная на самого себя и лишь частично на мужчину, отчаяние, расстройство — коктейль суицидника, который выжил, но не мог справиться с бурей эмоций. Он сдался ей на погибель. Будь, что будет. — Нет, — обрывает Троя, не давая и слова сказать ему, — Ты привёл ходячих, да, не спорю. Но это я и Мэдисон сделали так, что ты привёл их. Это я пошёл у неё на поводу, думая, что так лучше, и я убил твоего отца. Разве ты не понимаешь, что это всё, чёрт возьми, моя вина? Накипело. Наболело. Осточертело жить в своём теле, нося такой груз, который тянет на дно, не давая упасть на это дно окончательно. Застыть где-то в середине: и вперёд нельзя, и назад не повернуть, только кадры прошлого на повторе до упора. Молчание Троя никак не помогает тому, что Ник сорвался и он продолжает, задавая главный вопрос, на который столько времени хотел услышать ответ. — Я — тот, кто уничтожил всё ценное в твоей жизни. И я тот, кто подведёт тебя к могиле вновь, а ты играешь в сиделку, заботясь обо мне. И хочешь уехать со мной. Для чего, Трой? Тишина. Вероятно, обдумывает всё сказанное. Быть может, подыскивает слова, но не озвучивает то, что думает. — Простить тебя? Твоя вина? В голосе звучит сталь, что вот-вот сломается. И нечто обрушится шквалом на них обоих. — А кто простит меня за мою вину? Кто отпустит мои грехи? — переводит дыхание, втягивая в лёгкие воздух с табачным дымом, и выпаливает тираду на одном дыхании, сокращая между ними расстояние: — Знаешь, в чём моя вина? В том, что я выбрал эту Белую ведьму, а не убил её, — сглатывает, не отрывая взгляда от лица Ника, — Я выбрал тебя, зная, что ты родное. Секундная пауза и продолжение: — Выбрал тебя ещё тогда, когда увидел, как ты обнимаешь мать и сестру. И выбирал каждый раз, когда мы пересекались. Это своего рода исповедь от Троя Отто, который носил данное бремя в себе долгое время. Но теперь плотину прорвало. — И, зная, что подобное меня может убить, я потянулся к тебе ещё ближе. Я не мог остановиться. Мне нравится ходить по лезвию ножа. Так я чувствую, что, жив, — голос становится полушёпотом, а в глазах мелькают тревожные огоньки. Почти вплотную, заставляя Ника сделать шаг назад и упереться в шкаф. Прожигает взглядом, смотря куда-то глубже, чем просто в лицо. — Это, — Отто указывает на подживающую рану, оставленную молотком Мэдисон, — Я получил за желание получить семью: мать и брата. Но моё желание было ошибочным. Мне не нужна мать и тем более брат. Кларк начинает жалеть, что поднял данную тему, собирается сказать что-то нелепое, что поможет перевести разговор в другое русло, как чувствует обжигающее дыхание Троя на своём ухе: — Мне нужен ты. Целиком и полностью, — вдыхает аромат парня и, пропуская его через себя, облизывает пересохшие губы: — И, если за это желание мне в голову вновь прилетит молоток, то пожалуйста. Но я не откажусь от того, чего желаю так сильно. Именно это должен был Ник сказать Трою на ранчо, но струсил. Испугался сам себя. А после — принялся гасить в себе вспыхнувшие искры. Чуть смелости — и всё было бы иначе. Да, они бы оставались такими, какими и были ранее: бракованные, побитые жизнью с рваными душами и сломанной под корень психикой, но у них был бы якорь в лице друг друга. И Ник дёргает пряжку ремня Отто. Делает так, как было во сне, притягивая его к себе вплотную. Мелькают отголоски страха в голове: а, что, если он трактовал слова Троя неправильно? Вдруг, подтекст слов иной, а его наркоманский мозг вывернул всё на свой лад, выдавая желаемое за действительное? Но ставки уже сделаны одним движением руки. Кларк теряется в голубых глазах напротив, замечает еле заметный намёк на улыбку и ловит своими губами губы Троя, которые шепчут родное «Ники». И что-то внутри разрушается. Рамки падают, как карточный дом. Барьеры, что были ранее, которые сдерживали их обоих от данного шага, летят прочь. Мало, безумно мало поверхностных поцелуев. Нужно прикусывать чужие губы, чувствовать ответные укусы, притягивать к себе ещё ближе за волосы, отпускать их, проникать ладонью под футболку и ощущать чужие руки на своей спине. Ловит себя на мысли, что губы Отто созданы для того, чтоб сводить с ума. Как желанная доза, но торкает в разы лучше. — Я всё слышал, — сбивчиво, смотря в глаза, тянет Трой. Его зрачки расширены так сильно, что радужки почти не видно. Словно он только что-то вмазался чем-то тяжёлым. — Слышал, что? — Слышал своё имя, когда ты спал. Что я такого делал, что ты так стонал? Отто не требуется ответ, он хочет при помощи своей фантазии попасть в цель. — Делал так? Ник ощущает губы на своей шее, а пальцы на соске, который Трой сразу же сжимает. Вжимается телом в Троя, хочет сказать ему то, что во сне было похожее, но мысли путаются. — Или так? В этих глазах пляшут бесы, манят к себе, призывая раствориться в собственных пороках. А Отто жмётся плотнее, бёдра к бёдрам. Вжимает Ника в шкаф, впивается в его губы, делая толчок, тем самым распаляя парня ещё больше. Парень сжимает его ягодицы через брюки, чувствуя из-за максимальной близости не только своё возбуждение, но и возбуждение Троя. От этого ощущения мозг отключается, и он позволяет Отто бесцеремонно трахать своим языком его рот. И как он столько времени жил без этого? Как столько времени находил в себе силы сопротивляться чистому кайфу? — А может, так? Кларк не успевает среагировать, как оказывается на кровати, а над ним нависает его персональный Дьявол, что будет искушать его до последнего. Отто не успокоится, пока не спустит с цепи всех внутренних чертей Ника. Трой решает совместить всё скопом: затыкает его рот своими губами, не давая сказать ничего, пальцами скручивает сосок, а ладонь другой руки кладёт на пах. Кларка сносит с катушек в тот момент, когда ладонь накрывает его пах. Он стонет в поцелуй, цепляясь пальцами больной руки за футболку Отто, а другой — справляется с чужим ремнём. Ухмылка на лице Троя в тот момент, когда Ник вновь притягивает его к своим губам, и в головах обоих вихрь эмоций. Футболку прочь, как и рубашку, игнорируя ноющую боль в плече. Снова губы к губам, руки под чужие брюки, пробираясь ими к ягодицам. И отдалённо, словно через толщу воды, слышать звук подъезжающей машины к дому. — Трой? Отто нехотя отрывается от манящих губ, приподнимается над Ником, давая тому свободно вздохнуть и перевести дыхание. Хлопает входная дверь. Всё возбуждение уходит на минус, как и любая страсть, когда они переглядываются между собой, слыша быстрые шаги. Дверь распахивается так быстро, что Ник не успевает встать с постели. Трой же может похвастаться большей оперативностью — он уже нацепил футболку и наставил пистолет на Марту, которая так бесцеремонно ворвалась к ним. — Тебя что, стучаться не учили? Кларк с горем пополам справляется с рубашкой, благодаря Трою, который с вызовом смотрит на девчонку. Они оба благодарны тому, что брюки у обоих слишком большие, иначе всё смотрелось бы слишком неприлично. — Твоя мать едет сюда. Вот и всё. Вся идиллия, построенная кропотливым путём, рушится одной фразой.