Второй шанс.

— Мы что, пропустим вечеринку года? Стоит им ввалиться в дом со своими пожитками, которые Виктор разрешил взять с собой, как Трой продолжает разговор, что был начат на крыльце. Пока они сидели на ступеньках и говорили, Отто мысленно противоречил сам себе: с одной стороны — он рад поддаться уговорам и уехать завтра же, с другой — как можно уехать, если любопытство грызёт изнутри? — У тебя есть идеи лучше? Ник заходит в небольшую комнатушку. В глаза бросается отсутствие шкафа, вместо которого стоят два стула, на которых висят полотенца. Следом он акцентирует внимание на том, что данная кровать хоть и рассчитана на двоих, но она меньше, чем та, на которой они спали ранее. И, пожалуй, это у лучшему. Не придётся тянуться до Троя ночью. Тумбочка, стол, большое окно, в которое видно, что их дом стоит практически в конце гостевого блока; металлический, высокий забор подчёркивает этот факт. Какая-то картина с океаном над кроватью и зеркало во всю стену напротив окна. — Представляешь, душ есть и горячая вода. Отто налетает на Ника, спешив поделиться открытием и, взглянув на комнату, присвистывает: — Ну, не отель века, конечно, но жить можно. — Так что, ты хочешь остаться? Поиграть со смертью? Кларк возится с рубашкой, планируя попросить помощи у Отто в смене повязки. — Для начала я хочу душ принять. Тебе тоже советую. Трой с секунду-другую смотрит на парня, словно только что пригласил его с собой, а затем помогает ему справиться с рубашкой. Вновь бросает взгляд на него и, молча беря полотенце, покидает комнату. Нику, наверное, пора бы привыкнуть, что у Отто конкретный развод с головой. Что ему нравится играть в странные игры, где возможен летальный исход. И то, что ему нечего терять, кроме Кларка. Парню пора привыкнуть и к тому, что он сам мало чем отличается от Троя. Различия почти стёрлись, как и какие-то рамки, за которые можно было держаться. Держаться можно лишь за Отто, который не подвёл его ни разу. Простые истины осознаются в полной мере внезапно. Да, они вечно рядом. Находятся на поверхности, ожидая, когда их примут. Обычно это случается поздно. Но не в этот раз. В этот раз Ник предельно чётко понимает истину. И теперь, после её принятия, он не собирается сдаваться в начале пути.

***

Немного сдвигает шторку в сторону, встречаясь взглядом с затылком Отто; Трой упирается лбом в кафель, позволяя струям воды стекать по его спине, падая вниз. — Трой. Тихо. По имени. Не нарушая личного пространства окончательно. Отто вздрагивает от неожиданности, резко разворачивается к нему лицом, на котором сосредоточена серьёзность: — Твою мать, Ник. Мог бы постучать. Вроде и отчитывает, а вроде и мешкает. Мешкает из-за различных причин, но главная причина в том, что Трой стоит перед ним обнажённый. Вроде бы, они близки так сильно, что не должно быть никакого ступора, однако. . . — Стесняешься того, что я мог бы застать тебя за передёргиванием? Кларк пришёл не для издёвок или колкостей, но удержаться просто не смог. Это особый вид общения с Троем, когда они подкалывают друг друга, выводя на какие-либо эмоции. — Зачем передёргивать, когда у меня есть ты? Отвечает на выпад парня, стараясь не показывать неловкости, и чувствует, как плавится под взглядом тёмных глаз, которые смотрят куда-то глубже, чем в душу. Кларк смотрит на Троя так, будто во всём мире нет больше ничего и никого. От этого взгляда по коже бегут мурашки, а душевая на мгновение плывёт перед глазами: кажется, что они вновь на Эль Базаре. И, похоже, Ник совсем сбрендил, так как ступает ближе, вод струи воды, прям в штанах. — Мы не останемся тут. Не останемся из-за того, что я не хочу потерять тебя снова. Делает паузу, сдвигаясь ближе к Отто, чувствуя, как сердце пустилось в пляс. — Не хочу потом гадать, жив ты или нет. Или похоронить тебя своими руками. Продолжает, всматриваясь в лицо Троя, который критически близко. Который покорно слушает его, не пытаясь вставить своё слово. — Не хочу вновь видеть сны, в которых есть то, чего нет наяву. Кажется, сейчас Отто собирается внести свою лепту: тяжело выдыхает, смотря в глаза Ника и приоткрывает губы, но парень договаривает последнее, что было в его голове на данную тему. — И не желаю хотеть принимать дурь. Ведь только с её помощью можно встретиться с тобой. Кларк давно пропал. Сначала бесконечные наркотики, а потом выживание. И в оба раза он думал, что вот она, его адская бездна, в которой он сгинет. То, что его точно добьёт. Так он думал до тех пор, пока не повстречал Троя. Теперь Ник понимал, что пропадёт окончательно в тот момент, когда не станет Отто. Трой прожигает Кларка взглядом, смотря как по его телу льётся вода, впитываясь в штаны: — Хочешь уехать? В голове замыкает. Мелькают картинки сна и реальности, которые были не так давно. И Ник уже ничего не хочет, кроме его губ. Так сильно хочет вновь попробовать их на вкус, что ему чудится покалывание на своих губах. Ощущает собственную немощность и зависимость от Троя. И одёргивает сам себя; ведь он не для этого пришёл. — Уедем. В Джулиан. Или куда захочешь. Отто говорит это не в утешение, не из-за того, что сдался в этой их своеобразной войне, а из-за того, что слышит парня. Слышит то, чего он боится. Тянется к Нику, сокращая расстояние до минимума. Осталось сделать меньше шага и Отто будет дышать в его губы: — Завтра уедем. Гори всё пламенем. Хотя, какая разница, для чего он пришёл, если Трой провоцирует его. Провоцирует мелкими, почти неуловимыми движениями. Взглядом, в котором хочется утонуть. И даже голосом, который Отто специально понизил почти до шёпота. — Заткнись, Трой. Кларка срывает в тот момент, когда пальцы мужчины невесомо очерчивают края раны, которая медленно, но верно затягивалась. У Троя не было удобного случая отчитать Ника, как и нормально поблагодарить. Тогда, на кухне дома в Лос Аркос, это не было благодарностью. Жалкая пародия. — Заткни меня. Синхронная усмешка у обоих. Сзади холодная стена, спереди — горячее тело Ника. Вжимает Троя спиной в кафель, и, наконец-то, касается его губ. Ловит себя на мысли, что он жаждал этого больше, чем мог себе представить. Прикусывает его губы, ощущая, как пальцы Отто зарываются в его влажные волосы, притягивая к себе ещё ближе. Ник скользит рукой по пояснице Троя, к ягодицам, поглаживая их, и чувствует, как он в наглую делает почти то же самое: приспускает его штаны, стискивая ягодицы. — Почему нельзя было сразу их снять? Ухмыляется, прикусывая скулу Ника. — Потому что изначально я шёл к тебе не за этим. И Кларк не врёт. В его голове что-то щёлкнуло и нужно было высказаться прямо сейчас, не откладывать в дальний ящик. Он во второй раз вспоминает об этом. Но. К чёрту. Трой не вдаётся в подробности, решая, что всё нужное они уже выяснили. И Ник поддерживает его в этом. Сейчас не время и не место, когда стоит раскидываться словами на посторонние темы. Это как игра, кто кого зацелует. Кто на ком больше оставит ярких следов от губ и зубов. Кто будет ведомым, а кто ведущим. Кто будет спиной у стены. И оба не хотят уступать друг другу, желая отдавать и получать одновременно. В очередной раз прикусывает мочку Троя, переходя на шею, планируя присесть между ног, как Отто вновь выворачивает всё на свой лад: оставляет его обнажённым, прижимая к стене. Не прелюдия, а война на двоих. — Я. . .так и не отблагодарил тебя. Ник вопросительно смотрит на него: взъерошенные волосы, румянец на лице, глаза в которых он видит нечто большее, чем разбитого человека, который живёт из принципа. Сейчас он видит в голубых глазах то, что Трой хочет жить. Жаждет жить. На языке вертится сказать ответное, что это он, Кларк, не сказал ему слова благодарности, за то, что Отто выжил, и что не держит зла на него. Но, видимо, он скажет это потом; сейчас Трой не даёт ему это сделать, закрывая своими губами его рот, а после краткого поцелуя чуть отстраняется, рассматривая Ника: — За пулю, которая была предназначена мне. Ты спас мне жизнь. Хочет добавить ещё что-то, наверное, то, чтоб парень так больше не делал. Вот только Кларк не узнает этого точно. Теперь его очередь обрывать своими губами Троя. — Хочешь отблагодарить? Делай это молча. Прочувствовать. Под кожей. Внутри головы. Пульсацией по венам. А не словами. И больше ничего не нужно говорить. Тела обоих говорят сами за себя. И Отто решает не тянуть в изучении тела Ника. Как в омут с головой, только куда приятнее. Трою приятно ощущать на своих губах нежную и разгорячённую плоть юного тела. Ещё приятнее слышать стон за стоном; Отто кружит языком по уздечке Ника, дразнит, распаляя парня. Кларк тянет за волосы Троя на себя, желая чувствовать его губы как можно плотнее и ниже, а мужчина не поддаётся. Играет, провоцирует, но не даёт в полной мере того, чего желает Ник. Обхватывает губами головку, ласкает её языком. От щеки к щеке, смотря в глаза Кларка, заставляя его подаваться бёдрами вперёд, и скользит языком от основания до уздечки. — Трой. Ведёт. Ведёт так, словно дурь забралась по венам в голову. А это не дурь. Это Трой Отто, который решил плотно осесть у него под кожей. Стоит позвать по имени, как мужчина вновь смотрит в глаза парня. И, отстраняясь от члена, улыбается. Эта двоякая улыбка, что сочетает в себе счастье и коварность, как спусковой крючок для Кларка. — Давай, Ники. Снова молча, без лишних слов. Сдавливает скулы Троя, заставляя губы приоткрыться, и проводит по ним своим членом, тут же проникая им в рот мужчины. Отто ждал этого. Ждал того, кто будет морально сильнее него. Не досконально, но в общих чертах. Того, с кем не будет стыдно меняться ролями. Того, с кем не будет осуждения. И Трой сам подаётся губами вперёд. Скользит ими почти до самого основания, игнорируя рвотный рефлекс, концентрируясь на стонах Ника. Раз за разом, как можно глубже, но не до горла, вставляя между своими стонами имя Троя. Но стоит проскользнуть несколько раз головкой в горле Троя, как Ника тут же подводит собственное тело: уши слышат только своё сердце, мышцы напрягаются до предела, а перед глазами пылают искры. Отто, как демон, который только что совратил невинную душу, наслаждается тем, что сотворил с парнем. Кларк готов сползти по стене, так как на ватных ногах нормально не стоится, а Отто явно думает иначе: придерживает его, смотря в глаза, облизывая уголки своих губ. — Нравится такая благодарность? Сейчас его голос с хрипотцой, губы раскраснелись ещё больше, чем до этого, а глаза пылают безумством, которое Ник решает удвоить. Парень признаётся сам себе в том, что, то невидимое безумство, которое живёт в Отто, покорило его давно. И он хочет наблюдать подобное, как можно чаще, когда они одни. Не отдышавшись толком, не давая и Трою перевести дух, Кларк меняется местами с мужчиной. Губы к губам. Уже так привычно. Целовать, кусать, ласкать и вновь кусать. Пальцами по возбуждённым соскам. Языком по телу, чередуя его с губами для меток, и вновь язык. Острый кадык, ключицы, снова соски, по рёбрам и ниже. Оставляя везде свои влажные следы, которые тут же смывает вода. К паху. По лобку языком, касаясь волосков и основания твёрдого члена. Тёмные глаза встречаются с глазами Троя в тот момент, когда Ник проходится языком по всей длине члена, останавливаясь языком на головке; теперь его очередь распалять до предела, подводить к границе и не дать получить желаемое. Хотя, кто знает, чего именно желает Трой? Отто обладает лучшей выдержкой, чем парень. Он хоть и подаётся к его губам, хочет чувствовать ближе, но при этом не издаёт и звука. Закусывает губы, смотря на Ника, который умело ласкает его. Сдерживает себя, ощущая, как Кларк дразнит его тем, что опускается губами лишь наполовину. Но не может сдержать в себе стон, когда парень позволяет головке соприкоснуться с горлом. Протяжно стонет, и, желая проскользнуть глубже, пытается вскинуть бёдра вверх, но Ник не даёт ему этого сделать. Крепко держит его бёдра, тем самым устанавливая свои правила, в которых Трой может делать что-либо только руками. — Ники. Сейчас имя звучит по-особенному. С придыханием, выбитым из самых недр души. С оттенком самого святого на свете. Не зовёт его. Просто его имя — единственная ниточка, которая связывает с реальностью. Особенно в тот момент, когда пальцы парня оказываются между ягодиц, ловко лаская Троя, но не проникая в него. Это и становится своеобразным толчком к тому, чтоб установить свои правила. Сломать игру Кларка и действовать так, как хочется самому мужчине. Ник поддаётся, словно только и ждал этого. Поддаётся в тот момент, когда Трой с новой силой запускает пальцы в его волосы и вталкивает член глубоко, но не до упора. — Не делай так. У Отто ещё хватает выдержки выдать подобное, когда парень подаётся губами вперёд, тем самым давая головке почти проскользнуть в горле. Смотрит на этого бесёнка сверху вниз и готов биться об заклад, что если бы не его член, то Ник бы усмехался. Трой знает это лучше, чем кто-либо. Словно отражение, только с иным лицом. Слишком много схожести в поведении. Если Отто ждал того, кто морально сильнее его, то Ник ждал того, под кем можно сломаться окончательно. Наркотики, семья, девушки, которые не имели ничего общего с ним — весь этот набор был для отвода глаз. Метод проб и ошибок. Тщетный поиск успокоения для внутренних чертей. Но Трой — совсем иное. Трой не осудит, если Ник сломается. Более того — Кларк желает сломаться под ним. Пусть на мгновение-другое. И Отто разделяет его желание. Тянет за волосы на себя в тот момент, когда Ник аккуратно надавливает на его анус. Парень не собирается углублять весь процесс. Бросает вызов своего рода, не более того. Вызов, на который Трой отвечает. Довольно резко, быть может, даже грубо, но Кларк, похоже, только и ждал этого. Покорно подаётся губами до самого основания члена, чувствуя, как головка перекрывает дыхание, проскальзывая в горле. А Отто стонет, так протяжно и соблазнительно, что хочется вновь сорвать с его губ подобный стон, несмотря на то, что он может кончить, если проделать подобный фокус ещё раз. Глаза вверх, тонуть в голубых глазах, ища согласие на подобную задумку и находить нужное. Мерещится ли? Вряд ли. Порой Нику казалось, что они оба понимают друг друга без слов, им не нужно терять время на разговоры. Они чувствуют друг друга слишком хорошо. Ещё раз вперёд губами, а Трой подхватывает: руку на затылок, в чужие мокрые волосы и притянуть до упора, ощутить весь жар горла парня на своей плоти. Пульсация в горле, на губах и языке. Дрожь в ладонях, которая исходит от бёдер мужчины и вкус Троя во рту Ника. — Спасибо, что ты живой. Краткая, быть может, не особо уместная, но благодарность. Тот вид благодарности, который понятен только им обоим.

***

Весь сон улетучивается мигом, когда солнечный свет бьёт по глазам, а до ушей доносятся мощные стуки в дверь дома. Оба подрываются. Хватаются за оружие, не успев толком одеться и, обмениваясь взглядами, идут к двери. — Ну вы и спите. Я уже минут десять в дверь стучу. Темноволосая девушка азиатской внешности шутливо отчитывает парней, и уверенно, не обращая внимания на оружие и удивление, проходит в дом. — Давай, боец, присаживайся. Осмотрю твою рану. Ставит свой чемодан на стол, открывает его и смотрит на Ника, который вновь переглядывается с Троем: у обоих на лбу бегущая строка о том, что они забыли о приходе врача. И это очень неловкий момент, учитывая, что они с оружием и оба без футболок. Но девушку это явно не смущает: она принимается болтать, рассказывая о себе и о своей старой жизни, пока поверхностно обрабатывает рану. Говорит о том, что процесс заживления идёт полным ходом, но курс обезболивающего не помешает. Быстро пишет рекомендации по поводу таблеток, которые вручает парню и, собираясь уходить, сталкивается в дверях с Виктором, чьё лицо мрачнее любой грозовой тучи. Ник смотрит на него спокойно, не выражая никаких эмоций, но внутри всё переворачивается. Что-то неладное на горизонте. — Спасибо, Майя. Жду тебя к трём в доме Мануэля. Она кивает и покидает дом. Трой выходит из комнаты, вручая Нику рубашку и здоровается с Виктором, который бурчит в ответ что-то нечленораздельное. — Ну что, идём к Алисии? Кларк слезает со стола, на котором уселся ранее, давая себя осматривать. Запихивает таблетки в карман штанов и вновь напрягается, видя лицо Виктора. Мрачность на его лице сохраняется, но при этом виднеется облегчение. Странная смесь, которую не понять просто так. — Виктор? Собственные мысли сосредоточены на сестре. На том, что с ней что-то случилось или, быть может, она сбежала, тем самым принеся Стрэнду неудобства. — Мануэля убили. Сегодня, после обеда, похороны. Выпаливает на одном дыхании, не смотря в их сторону. Проходит на кухню, открывает верхний шкаф и достаёт из него бутылку какого-то пойла. Виктор явно бывал тут неоднократно, раз знает, где и что стоит. Но это не имело никакого значения. По крайней мере сейчас не имело. — Кому надо убивать того, кто и так скоро умрёт? Без обид. Трой рубит с плеча, цепляясь за факты. Всё остальное не играет никакой роли. — Как его убили? Ник задаёт этот вопрос вторя тону Отто: сожаления нет, есть только удивление и непонимание. И, наверное, это отвратительно по отношению к Стрэнду, но лучше так, чем кривить душой, изображая сочувствие, которого нет. — То, как его убили — важно. Но ещё важнее то, кто его убил. Глухо, залпом выпивая содержимое, смотря в упор на парня. Почему-то Ник думает о Мэдисон и, кажется, Виктор думает о ней же, вот только медлит сказать это в глаза. — Его убили под утро. Кто-то из приближённых, у кого есть доступ к его дому 24 часа в сутки. Таких людей трое: я, Айя и врач Мануэля. Последнего, Джереми, никто не видел с тех пор, как он пошёл осматривать Мэдисон и всех остальных. Кларк с самого начала подозревал, что услышит нечто подобное. То, где нет прямых доказательств, есть только теории и догадки, которых хватает для понимания очевидного. — Полагаешь, что Белая ведьма приложила руку к этому? И для чего ей это? Трой располагается на небольшом диванчике, откидывая голову на спинку, смотря в потолок: — Месть тебе? Если так, то я следующий. — Полагаю, что это только начало. И нужно вести себя очень осторожно. Виктор не шутит. Не пытается скрыть того факта, что им овладел страх, который рождён от неизвестности. Ожившие мертвецы — пыль, если сравнивать с живыми людьми, которые строят козни за спиной у других. — Конечно, начало. Она на мелочи не разменивается. Трой потерянным взглядом смотрит на Ника, и жалеет о том, что препирался с ним. Жалеет, что вообще уговорил ехать в общину. Они могли бы избежать всего этого, если бы отказались от предложения Виктора. Быть может, ввязались бы в какую-то заварушку, но в ней не фигурировала бы мать Кларка. Ник обдумывает всё скопом: слова Троя и то, что всю ночь крутилось в его голове, не давая нормально уснуть. И понимает, что Отто прав: Мэдисон явно не будет останавливаться на одном убийстве. — Нужно сходить к Алисии. Срочно. Глупо полагать, что его сестра знает что-то. Ведь, если бы знала, то, скорее всего, это уже было бы известно. Да, Ник не виделся с ней, но она же с кем-то виделась? Могла же с кем-то поделиться тем, что знает? Ему хочется верить в то, что у Алисии просто не вышло информировать никого. Что у неё есть та информация, которая пригодится Виктору. Кларк уже мысленно поставил точку во всей этой канители. Ему уже не столь важно, что скажет сестра, когда он к ней явится: ухватится за свой шанс или нет. Важно то, что, после встречи с ней, он и Трой уедут из этого места. У него нет желания расставаться с жизнью сейчас, когда есть для кого жить. — Одни вы никуда не пойдёте. Никакой самостоятельности без охраны. Что Трой, что Ник рвутся съязвить что-то. Доказать, что они не маленькие дети и сами могут о себе позаботиться, как Виктор разрушает эти иллюзии в прах: — Никто не видел не только врача, но и Мэдисон с Мартой. Их камеры пусты.