«Большая Салли»
23 октября 2017 г., 15:55
Так странно было вернуться сюда после стольких лет. Первое время Диппер, конечно, приезжал домой, но после того, как их с Мэйбл отношения совсем разладились, он почти перестал навещать свою семью, к тому же в последние два года дел у него было более чем предостаточно — получение школьного аттестата, подготовка к экзаменам, поступление в университет… Во всей этой круговерти он почти забыл обо всем, что съедало его изнутри все те годы вдали от дома.
Диппер медленно пошел вдоль стены своей половины комнаты, внимательно вглядываясь в висевшие на ней плакаты. Несколько звездных карт неба, таблицы с физическими величинами и формулами, постеры его любимых фильмов о путешествиях во времени, пара вырезок из научно-популярного журнала, который он просто обожал, приколотых к обоям булавкой… Диппер непроизвольно улыбнулся и присел на кровать. Провел рукой по пыльной тумбочке (видимо, Мэйбл не очень-то усердствовала с уборкой), задевая пальцами игральный кубик и несколько фигурок из его суперсложной настольной игры. Повертел в руках браслет из ярко-желтого бисера, который Мэйбл когда-то давно подарила ему на день рождения… Было тихо-тихо, и Диппер почему-то подумал, что, если бы только Мэйбл была здесь, она бы уж точно не допустила этого безмолвия. Что бы она сделала, будь она тут? Будь все, как раньше? Бросилась бы она на шею брату с радостным визгом, заключила бы его в объятия? Тараторила бы без умолку о колледже и о классных парнях, которых она там встретила? Не отлипала бы от него, расспрашивая о его жизни? На пару секунд эти картины встали у Диппера перед глазами настолько живо, что ему на глаза навернулись слезы. Он несколько раз моргнул, прогоняя их, и решительно поднялся.
«Где же ты, Мэйбл?» — прошептал он, медленно переходя на сторону сестры.
Там почти ничего не изменилось, только стало больше плакатов разных бойз-бэндов, ярких открыток и разноцветных картинок. Диппер осторожно отцепил от зеркала снимок, явно сделанный в автомате мгновенной фотографии. На нем Мэйбл со своими друзьями улыбалась и смеялась, глядя на Диппера с немного размытого изображения. Она казалась счастливой. Именно такой, какой Диппер ее знал и помнил. Он вздохнул и положил фото на туалетный столик.
Диппер просмотрел все вещи Мэйбл, но не нашел ничего, что могло бы подсказать, куда она делась. Да уж, никто и не ожидал, что будет легко. Решив, что пока он все равно ничего не может сделать, Диппер снова вернулся на свою кровать, решив перебрать свои старые вещи и немного повспоминать те счастливые времена, когда они с Мэйбл были еще маленькими и беззаботными. Однако, открыв верхний ящик своей тумбочки, он с удивлением обнаружил, что Мэйбл заняла ее своими детскими вещами. На самом верху лежал ее альбом памятных событий, датированный как раз тем годом, когда они проводили каникулы в Гравити Фоллз. Тем летом произошло столько всего… Но в конце каникул они расстались — Мэйбл вернулась домой, а Диппер остался учиться у дяди. Этот самый альбом листала Мэйбл перед тем, как Диппер сказал ей те ужасные слова — их отголоски до сих пор звенели у него в голове, хотя с тех пор прошло уже целых пять лет. Диппер аккуратно достал альбом и отрыл его на первой странице. Туда был прикреплен их первый совместный снимок — Диппер, Мэйбл и дядя Стэн на фоне огромной вывески «Хижина чудес». Под ним оранжевой цветной ручкой немного кривоватыми буквами была выведена надпись: «Я чувствую, что это лето будет незабываемым». Диппер только печально усмехнулся — то лето было не просто незабываемым. Оно навсегда изменило их жизни. Диппер начал листать дальше.
Он уже полностью погрузился в воспоминания о том лете, когда на последней странице он вдруг наткнулся на белый плотный конверт. На нем изменившимся, но все же узнаваемым подчерком сестры было написано: «Для Диппера». Сердце подпрыгнуло, ударяясь о ребра, и Диппер неловко открыл конверт, одновременно радуясь и страшась того, что он может там найти. В конверте был лишь один лист бумаги, сложенный пополам, на нем, сделанные буквами, вырезанными из журналов, красовались всего два слова: «Большая Салли».
Диппер несколько секунд вглядывался в лист, а потом облегченно выдохнул и даже тихо рассмеялся. Он отложил альбом в сторону и решительно поднялся, но тут в комнату заглянула миссис Пайнс.
— Ну как ты тут, милый? — поинтересовалась она, переступая порог.
— Отлично. На самом деле просто здорово. Я… Я рылся в своих старых вещах и вот, — он протянул маме листок с посланием от Мэйбл. — Я думаю, я знаю, куда она поехала.
— Большая Салли? — нахмурившись, прочитала миссис Пайнс. — Что это? Я не понимаю…
Диппер больше не мог стоять спокойно, он начал мерить комнату шагами, попутно говоря:
— Помнишь, когда нам было по десять лет, мы ездили на выходные к одной твоей подруге, мисс Уиллсон, кажется? У нее еще был такой славный домик на берегу океана в Санта-Монике.
— Джулия? Да, точно, — миссис Пайнс улыбнулась. — Помнится мне, вы с Мэйбл были просто в восторге от того крошечного пляжа, который примыкал к ее дому.
— Ага, так вот, Мэйбл, конечно не сиделось на месте, ей хотелось исследовать побережье, поэтому мы… Пожалуй, довольно далеко отошли от того места, где нам позволено было играть. — Диппер неловко почесал затылок, испытывая смущение за давно совершенную шалость.
— И что же? — не обращая на это внимания, поторопила его миссис Пайнс.
— Мы нашли лодку на берегу. Она была довольно старой, и видно было, что ей давно не пользовались. Мэйбл тут же загорелась… Она сказала, что теперь она наша, и мы должны придумать ей имя.
— Большая Салли, — прошептала миссис Пайнс. — Да, кажется теперь я припоминаю…
— У Мэйбл тогда была любимая игрушка, — продолжал Диппер, — плюшевый слон, которого она звала Салли. Мэйбл сказала, что мы назовем лодку в честь нее. Только игрушка будет маленькой Салли, а лодка — большой. — Диппер победно улыбнулся, глядя на мать. — Уверен, Мэйбл сейчас в Санта-Монике.
— Ах, Диппер, — мама счастливо рассмеялась и обняла сына. — Я знала, что стоит тебе приехать, как все наладится. — Она отстранилась, и Диппер заметил, что на глазах у нее блестели слезы. — Честно говоря, после того, как ты уехал, все у нас здесь пошло наперекосяк…
— Да ладно, мам, — Диппер неловко улыбнулся. — Ты ведь знаешь Мэйбл. Ей в голову может взбрести все, что угодно. Тут никто не виноват.
— Конечно, милый, знаю, — мама легко потрепала сына по волосам. — Вот только… Так и не могу понять, что тогда с вами случилось. Вы ведь почти совсем не общаетесь. А раньше были не разлей вода. Что между вами произошло тем летом? Почему ты решил остаться у дяди?
Диппер быстро вывернулся из-под материнской руки, отошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Разве мог бы он объяснить матери, что он на самом деле чувствовал…
***
Двойняшки Пайнс всегда были неразлучны — оно и понятно, кто может быть тебе ближе, чем собственный брат или сестра. Так было и у Диппера с Мэйбл. Конечно, характерами они здорово различались, но никогда это не мешало им быть вместе, выдумывать игры и приключения и быть друг для друга лучшими товарищами, которые, если потребуется, выручат из любой беды. Когда они начали становиться старше, не обходилось, разумеется, без обычных ссор, однако они быстро забывались, ведь близняшки просто не могли долго обижаться друг на друга. И все было прекрасно — для Диппера Мэйбл была немного надоедливой, иногда раздражающей, но в общем-то любимой сестрой — до того лета в Гравити Фоллз. Может, свою роль сыграло то, что хижина чудес находилась в таком уединенном месте, что первые недели они с Мэйбл проводили почти все время только вдвоем, а может, Диппер просто повзрослел, однако он стал замечать, что начал смотреть на сестру другим взглядом. Ему стало неловко спать с ней в одной комнате, а когда она лезла к нему с привычными поцелуями и объятиями, внутри живота у него поднималось совершенно незнакомое ему ранее чувство, заставляющее его краснеть и поспешно отстраняться. Диппер не понимал, что с ним происходит — иногда при взгляде на Мэйбл сердце начинало скакать, как бешеное, не давая ему нормально дышать, иногда он часами не мог оторвать от нее глаз, пока она (хоть такое и редко бывало) сидела спокойно, занимаясь какими-то своими делами. Ее радостная улыбка, которую не портили даже дурацкие брекеты, заставляла его улыбаться тоже, а если она расстраивалась, внутри у него все сжималось и болело. Однажды он, не в силах больше выносить такие странности собственного организма, попытался осторожно рассказать обо всем Венди, не упоминая, разумеется, что испытывает все перечисленное к собственной сестре. Венди на это добродушно улыбнулась и без долгих предисловий объявила, что Диппер, должно быть, влюбился. Такой «диагноз» привел его в ужас. В свои почти тринадцать лет Диппер ничего не знал о любви — она попросту не входила в сферу его интересов. Однако одно он знал абсолютно точно — влюбляться в своих сестер-двойняшек нельзя. Это неправильно. Нормальные люди так не делают. И это знание убивало Диппера. Он изо всех сил старался не думать о своей любви к Мэйбл. Полностью сосредоточился на таинственном дневнике, в котором были описаны многочисленные аномалии Гравити Фоллз, пытался почаще уходить из дома, чтобы лишний раз себя не искушать. Но ничего не помогало. Стоило только ему вернуться в комнату на чердаке, где Мэйбл валялась на кровати с очередным журналом или танцевала, изображая пение, под какую-нибудь глупую попсовую песню, пожар внутри него разгорался с новой силой. Он попытался даже переехать в другую комнату, однако после одной ночи, проведенной раздельно, Мэйбл так умоляла его вернуться, говоря, что не может спать одна, что он не смог ей отказать. Так все и продолжалось. В то лето произошло столько невероятных, необъяснимых событий, что Диппер уже перестал удивляться, принимая все происходящее как должное. Существование сверхъестественного не только не отвратило его от науки — наоборот, он задался твердой целью найти всему происходящему рациональное объяснение. А уж когда вернулся брат дяди Стэна, утверждающий, что он был в другом измерении, события и вовсе понеслись на полной скорости, почти не оставляя Дипперу времени для личных переживаний. Да и времени с Мэйбл он проводил все меньше и меньше. Конечно, сестра дулась и обижалась, но у нее тоже были свои подруги и дела, так что Диппер начал постепенно успокаиваться. Однако один случай изменил все. Однажды Диппер вернулся домой поздно ночью. Мэйбл уже спала, предусмотрительно оставив лампу на столе Диппера включенной. После похождений с дядей Фордом Диппер устал чуть ли не до потери сознания, был весь грязный, а на руках и коленях красовались многочисленные ссадины. Он устало привалился к двери, не находя в себе сил даже на то, чтобы дойти до кровати, как вдруг взгляд его остановился на сестре. Она спала на боку в своей фиолетовой ночной рубашке, а свет от фонаря у входа, проникая через треугольное окно, бросал на нее свой желтый блик, оставляя на щеках длинные тени от ресниц. Как завороженный, Диппер подошел к кровати сестры и осторожно присел на край. Чуть заметно прикоснулся к каштановым волосам и тихонько погладил Мэйбл по плечу. Усталость, казалось, затуманила рассудок, по телу разлилось непонятное тепло, и сквозь эту пелену, которая мешала как следует соображать, неожиданно пробилось совершенно отчетливое желание: поцеловать сестру в губы, по-настоящему. Он уже склонился к ней, но тут она открыла глаза. Ее удивленный возглас тут же вернул Диппера к реальности — он встал и буквально вылетел из комнаты. В ту ночь Диппер так и не вернулся домой. Все время до рассвета он напряженно думал, пытаясь найти из ситуации хоть какой-то выход. И в результате заключил, что выход был только один. Им с Мэйбл придется расстаться. При одной мысли об этом Диппер чувствовал невыносимую тоску, но больше он ничего не мог сделать. Он не хотел вредить сестре, не хотел сделать ее несчастной, если она, не дай бог, о чем-то догадается (а Мэйбл могла быть весьма проницательной, особенно тогда, когда Диппер хотел этого меньше всего). Ему нельзя было оставаться рядом с ней. Он боялся того, что может случиться, когда они вернутся домой. Когда их затянет простая, скучная жизнь, и Диппер не сможет больше отвлекаться на борьбу со вселенским злом. Когда Мэйбл постоянно будет рядом, желая поделиться переполняющими ее впечатлениями от старшей школы… Диппер боялся, что он не справится. А это значило лишь одно — ему нельзя возвращаться домой. Решение пришло словно само собой — в виде разговора с дядей Фордом, который предложил Дипперу остаться в Гравити Фоллз и перейти на домашнее обучение. Конечно, Диппер собирался подготовиться к объяснению с Мэйбл более обстоятельно, но так уж сложилось, что все пошло не по сценарию. И Диппер прекрасно понимал, что выдержать сопротивление сестры будет очень трудно. Поэтому в решающий момент он пошел на крайнюю меру — обидеть Мэйбл так, чтобы она сама не захотела его видеть. Стратегия сработала именно так, как и ожидалось. Мэйбл не переносила даже косвенных напоминаний о том, что она в чем-то хуже брата. Назвать ее глупой было беспроигрышным вариантом. Диппер добился чего хотел. Почему же тогда на душе у него было так паршиво?..***
— Диппер? Диппер? Ты в порядке? Диппер наконец отошел от окна, и посмотрел матери в глаза. К счастью она, видимо, уже перестала ждать ответ на вопрос, что же такого случилось у брата с сестрой, так что он лишь улыбнулся и поспешил ответить: — Ничего, мам. Все хорошо. Я поеду в Санта-Монику завтра же утром. Привезу Мэйбл домой.
