shut up and drive

      Юнги гоняет не ради денег, но шестьсот тысяч вон за первое место иногда подталкивают к следующей гонке. Вечеринки после гонок совсем не для него, но он позволяет Намджуну затащить себя в лифт до первого уровня, переполненный людьми, что поздравляют его с победой. Он натягивает улыбку, благодаря их, чтобы не казаться полным мудаком. Хотя он известен своей отчужденностью, так что в этом нет никакого преступления.       Через тридцать минут Юнги чувствует, как с него слезает кожа, а потолок начинает опускаться, сдавливая грудь. «Я отойду подышать воздухом», — бормочет он в ухо Намджуна, но платиновый блондин просто отталкивает его, отдавая свое внимание повисшей на нем девушке.       Юнги необходимо покурить, но пачка сигарет в заднем кармане пустая. Он вздрагивает, когда входит в лифт, слегка подпрыгивая, пока двери наконец не закрываются за его спиной, оставляя его стоящим на крыше, втягивая свежий воздух в легкие.       Голос, зазвучавший слева, поразивший его в минуты покоя, заставил вздрогнуть и напрячься от осознания того, что он на крыше не один. И пусть он не смог разобрать слов, но голос звучал так, будто он слышал его раньше…       Он поворачивается на голос, и теперь, когда может видеть его обладателя, он слушает снова.       «Я спросил, куда ты убежал, крутой парень?»       Знакомый пит-бой скользнул на капот Камаро Юнги, одна нога согнута в колене, другая свисает у края капота. Его темные волосы откинуты со лба, пиджак небрежно накинут на плечи. А между плюшевых губ зажат ярко-красный леденец на палочке.       Юнги разминает плечи под своей камуфляжной курткой, слегка наклоняя голову, двигаясь вперед. «Малыш, большинство гонщиков выпороли бы тебя даже за то, что ты просто коснулся их тачки».       Богатые детишки, вроде этого, думают, что имеют право брать и делать все, что угодно, и для них не будет никаких последствий.       Мальчишка наклоняет голову и проворачивает леденец во рту. «И что же ты собираешься делать? Если ты не как большинство гонщиков?»       Дело в том, что Юнги как раз походит на большинство гонщиков, когда дело доходит до прикосновений к его автомобилю, но по какой-то причине, он не может разозлиться на этого маленького дерзкого засранца, хорошенького пит-боя на капоте его Камаро со сверкающими сладкими губами. Юнги всегда был бессилен перед всем хорошеньким. «Я собираюсь дать тебе две секунды, чтобы отойти от моей чертовой машины, прежде чем оттащу тебя от нее».       Он видит, как уголки губ мальчишки слегка опадают, но тот повинуется, сползая с капота. Его ботинки глухо ударяются о землю.       «Ты такой злой», — говорит мальчик, скользит языком по леденцу и снова заталкивает его в рот, осмеливаясь опереться на машину Юнги, скрестив лодыжки и положив ладони на край капота. «Я Чимин. А ты — Юнги, и это твоя машина. Когда я сидел на ней после гонки, капот был еще теплым. Теперь… Ну, не особо.»       Юнги не может сдержать улыбки. Они стоят практически рядом, так близко, что он может видеть, как сверкают серьги в ушах Чимина, дизайнерский ярлык под воротником его куртки. «Ты свалил с вечеринки, чтобы пойти сюда и посидеть на машине?»       «На твоей машине. Я видел, как ты смотрел на меня на старте, и я хотел сказать тебе, что если ты выиграешь, то сможешь получить это, — он ведет рукой по своему телу, — как вторую награду».       Его зубы надкусывают леденец. «Но я ничего не сказал, потому что знал, что ты выиграешь. Решил, что скажу тебе лично».       «Все смотрели на тебя так, — издевается Юнги, — я могу это гарантировать. Ты ведь собирался приехать сюда, посидеть на машине победителя и предложить себя, даже если бы это был не я?»       Чимин улыбается смущенно, и Юнги отвлекается на то, как его язычок облизывает конфету, с громким причмокиванием. У него бы не скручивало желудок, если бы это не было так громко.        «Ну, возможно. Но, как я уже сказал, я знал, что ты выиграешь. Это был бы ты в любом случае».       На этот раз Юнги хихикает, покачав головой, двигаясь к стороне водителя. «Я польщен, малыш, но я не трахаюсь с фанатами. Почему бы тебе не спуститься на землю и не порадовать еще кого-нибудь?»        «А кто сказал, что я фанат?»       «Почему ты еще здесь?»       «Чтобы трахаться?»       Этот ребенок… Юнги не чужд грубый или вульгарный язык, особенно будучи частью гоночной тусовки, но слышать что-то подобное из прелестного рта Чимина… Юнги удивленно приподнимает брови. «Ты привык ходить на незаконные уличные гонки, чтобы потрахаться? Послушай, я видел достаточно таких как ты. Вы думаете, что это здорово: поздно тусоваться, сорить деньгами родителей, напиваться и вешаться на гонщиков, потому что это то, что дает вам острые ощущения. С таким лицом я уверен, что ты почти не слышал об этом, но нет. Найди кого-нибудь другого».       Чимин дует губы, а затем быстро проскальзывает между Юнги и водительской дверью. Юнги чувствует запах увядающих цветов и цитруса.       «Ты уверен, что хочешь сказать нет?» Чимин наклоняется к Юнги, кладет руку на дверь, на случай, если Юнги попытается открыть ее. В воздухе густое напряжение, карие глаза пит-боя блестят чем-то соблазнительным, заманчивым. «Тогда почему ты смотрел на меня с самого начала и искал меня в толпе после своей победы? Не думай, что я этого не видел, как ты оглядывался, как только вышел из машины. Ты уверен, что не хочешь меня?»       Пульс оглушительно бьет в уши, Юнги прикусывает щеку изнутри. Это слишком близко, Чимин невероятно красив, а Юнги всего лишь человек. Он делает паузу, сжимая пальцы вокруг дверной ручки. «Я мог бы пригласить сюда кого угодно, — а, может быть это слишком дерзко, но Юнги разрывается между желанием двинуть парню по коленке или, может быть, затащить его в машину и испортить. — С чего ты взял, что достаточно хорош для меня, чтобы дать тебе еще хотя бы одну секунду моего времени?»       Младший медленно вытаскивает леденец изо рта, держа палочку между пальцев. Уголок его рта приподнимается. «Дай мне пососать что-нибудь еще, и я покажу тебе».       Весь воздух со свистом вылетает из легких Юнги. Его левая нога сдвигается влево, соскребая подошвой гравий. «С таким милым лицом, тебе не стоит говорить подобные вещи».       «О, дорогуша, я говорил и делал вещи гораздо хуже».       Он наблюдает, как расширяются зрачки Чимина, как его слегка кривые верхние зубы закусывают нижнюю губу. Потворство этому ребенку только ухудшит ситуацию, и все же Юнги оказывается втянут, забирая леденец из его пальцев. Он держит палочку меж собственных и нажимает полупрозрачной красной конфетой на губы Чимина, ухмыляясь, когда Чимин хватает его за запястье. «Было бы стыдно просто растрачивать это, не так ли?»       Ресницы Чимина трепещут, когда он словно котенок лижет леденец, а на его языке остается красный след от конфеты с вишневым ароматом. «Неужели?»       Когда Юнги придвигается ближе, потирая конфету вперед и назад по языку Чимина, тот не может сдержать мягкого стона. Этот невозможный звук посылает жар прямо между ног Юнги. Леденец уменьшается в размерах, и в конце концов легко трескается под давлением зубов Чимина. Он проглатывает конфету, а Юнги держит маленькую красноватую палочку между пальцами.       «Все», — голос Чимина более хриплый, чем должен быть, когда он открывает рот и показывает свой язык.