shut up and drive

      Через Тэхена Юнги узнает, что пит-боя зовут Пак Чимин, единственный сын Пак Чжиена, популярного политика в элитном кругу Сеула. Очень консервативный политик, человек, который, вероятно, сошел бы с ума, если бы узнал, чем его сын занимался на крыше гаража ночью.       Как бы он ни старался, Юнги не мог забыть о Чимине, и не потому, что он довел Юнги одним лишь ртом за смущающее короткое время. Конечно, он довольно высокомерный, но есть в нем кое-что… завораживающее. Даже если Юнги знает, что он всего лишь избалованный богатый ребенок, и, вероятно, просто использует его как своего рода дешевый трофей, чтобы похвастаться перед своими друзьями за дорогим вином на бранче, или чем там еще занимаются такие люди, как Пак Чимин, когда они не посещают нелегальные уличные гонки.       Даже сейчас, пока он просто меняет масло в гараже Намджуна, Юнги обнаруживает, что его мысли путаются. Чимин застрял под его кожей, как соринка в глазу, которая танцует под веками каждый раз, когда он моргает.       Пока масло медленно сливается в поддон под Камаро, Юнги выкатывается из-под машины на старом подкатном лежаке. Он чувствует щекочущее ощущение в носу, но его руки измазаны маслом, поэтому он слегка потирается носом о предплечье.       Скрип от шагов по влажному полу позади него вырывает Юнги из его мыслей.       «Я и не знал, что у тебя есть татуировки. Это сексуально».       Юнги оборачивается и смотрит прямо в улыбающееся лицо Пак Чимина. Сегодня он одет в очки с толстой оправой и черную шапку.       «Что ты хочешь, Пак?» — Юнги встает и пинает лежак обратно под машину, чтобы ни один из них не споткнулся о него позже.       На самом деле он не должен удивляться тому, что Чимин появился без предупреждения и без приглашения, или что он комментирует рисунки на открытой коже Юнги. Все его татуировки были скрыты ночью, но теперь его цветные рукава и татуировка на шее видны полностью. Большинство людей, которые видят их, воротят нос, поскольку татуировки в Южной Корее все еще остаются табу, поэтому немного странно, что Чимин делает ему комплименты.       «О, так ты узнал, кто я», — пропел Чимин, подходя к нему, засовывая руки в задние карманы. Он останавливается в нескольких футах от Юнги. «Видеть тебя — преступление? Может я хотел попросить просто проверить мою машину или заменить масло?»       Подавив тихий вздох, Юнги отходит к раковине у дальней стены и начинает вычищать руки от масла. Через открытые двери гаража он видит бирюзовую Ламборгини, припаркованную по диагонали перед гаражом. Машина Чимина, без сомнения. «Я не одна из твоих маленьких собачек, — смеется он, выскребая грязь из-под ногтей. — Пойди и попроси кого-нибудь еще посмотреть твою машину».       Чимин дует губы. «Но, хен… Почему ты не можешь? Кажется, ты был более чем счастлив выполнить то, что я хотел… на прошлой неделе.       Это было первой ошибкой Юнги. Позволить себе удовольствие. «Кто-то должен говорить тебе «нет» время от времени. Закаляет характер».       Что бы ни сказал Юнги, это пролетает мимо ушей Чимина, когда тот переводит стрелки. «Ты сказал «нет», а потом позволил себе отсосать. Значит ли это, что мы продолжим там, где остановились?»       «А ты не знаешь, когда надо сдаться, да? — Юнги домывает руки и вытирает их насухо прямо об джинсы. — Послушай, у меня есть работа, поэтому отвали и иди найди себе другого гонщика».       Чимин с раздражением оглядывается. Когда он находит то, что ищет, отходит и плюхается на табуретку, складывая руки на груди. И вызывающе вскидывает подбородок.       «Заставь меня».       «Почему у меня такое чувство, что ты не позволяешь людям заставлять тебя делать что-либо?»       «О, ты будешь удивлен. Я толкал людей так далеко, что им приходилось заставить меня, — Чимин покусывает нижнюю губу. — Интересно, как долго ты продержишься».       Ой. Так вот в какую игру пытается играть Чимин. Юнги смотрит на него, вдыхая непринужденную атмосферу простой белой футболки и джинсов Чимина, и хихикает себе под нос. Масло все еще стекает в поддон, стоящий под Камаро, и равномерное «кап-кап» становится все тише, в то время как тишина между Чимином и Юнги все громче.       Прошло много времени с тех пор, как кто-то проявлял интерес к Юнги, чтобы активно преследовать его таким образом, и это отчасти льстит, что Чимин изо всех сил старается, приезжает сюда, задает ему вопросы в надежде продолжить там, где их прервали в последний раз.       Как бы это ни было лестно, предстоит подготовиться к еще одной гонке, которую Намджун назначил на конец недели. Автомобили были в гараже почти постоянно, и честно говоря, Юнги удивлен, что он нашел себе место на весь день. Так что это не его проблемы, если мальчишке хочется потратить свой день в грязном гараже.       «Скоро узнаем», — стреляет он в ответ и подходит к ящику с инструментами, который оставил открытым на полу рядом с передним колесом со стороны водителя.       Чимин явно недоволен, но он просто поправляет очки и вздыхает. «С твоей машиной какие-то проблемы?»       «Нет, — Юнги даже не понимает, зачем он что-то отвечает этому испорченному говнюку, который, вероятно, ни хрена не знает об автомобилях. — Просто стандартные вещи для обслуживания. Кроме того, она матерая гонщица. И не собирается терпеть поражения, как те новые машины для торчков».       «Я буду там, на гонке. В эти выходные. Не махать флагами, но буду в толпе. Не спускай с меня глаз?» — он звучит почти обнадеживающе, так мило, но также очевидно, что он пытается казаться беспечным по этому поводу.       «Твой папа не волнуется, когда ты едешь до Намсана?» — Юнги вытаскивает лежак ногой и ложится на него сверху, скользя под Камаро одним плавным движением.       «Мне не шестнадцать. Он даже не знает, куда я иду, и ему все равно, потому что он слишком занят работой, чтобы беспокоиться обо мне. Я волен идти туда, куда мне угодно, и делать то, что мне нравится».       Из-под Камаро Юнги слышит звук шагов Чимина, и когда шум стихает, он, скорее всего, стоит в стороне от машины.       «Теперь, когда ты знаешь, кто я, кажется, ужасно интересуешься мной. Или я не прав?»       Он не спешит ставить новый масляный фильтр, медленно закручивая его, пока не слышит скрип резьбы. Затем он выталкивает поддон с грязным маслом из-под машины, прежде чем выехать самому, чуть не проехав по пальцам Чимина. «Господи, ребенок, — ворчит он, разминая мышцы. — Если бы я был заинтересован в тебе, это не имело бы никакого отношения к тому, кто ты есть, и всему, что связано с тем, что ты можешь сделать своим ртом».       Чимин изогнул бровь, и на его губах вспыхнула улыбка. «Звучит ужасно противоречиво».       Юнги достаточно нескольких секунд, чтобы подвинуть ногой несколько бутылок моторного масла ближе к машине, и он начинает заливать их через воронку одну за другой. Ему понадобилось три, прежде чем Юнги понимает, что масла достаточно, и он может закрыть отсек для масла, а затем завинтить крышки обратно на все контейнеры, прежде чем отбросить их в сторону.       «Ты нарываешься на комплименты? — бросает блондин, наконец встречаясь с Чимином глазами. — Зачем? Люди не достаточно часто говорят тебе насколько ты красив?»       Юнги видит, как язык Чимина утыкается в щеку, прежде чем он улыбается. «Так ты думаешь, что я красивый?»       Как он мог не? В Чимине есть что-то настолько поразительно прекрасное, что Юнги никогда не признается в этом вслух, но он может, по крайней мере, признать это для себя.       «Я хотел сказать… Кажется, что такие дети, как ты, всегда ищут чужого одобрения, нуждаются во внимании, хотят, чтобы вам говорили, как вы красивы и хороши».       Улыбка Чимина все еще сохраняется, когда он приближается к блондину, и рука, ближайшая к машине, медленно ведет вдоль капота. Он поймал взгляд Юнги, пристально фиксируя того на месте. «Ты уже признался, что я красивый, но… Я хочу услышать это из твоих собственных уст, если ты думаешь, что я действительно хорош».       Юнги только усмехается краешком губ. «Ну уж нет, не хочу, чтобы твое эго стало еще больше, чем оно есть».       «Оно большое потому, что именно ты назвал меня красивым».       «Я не сказал тебе ничего такого, чего ты еще не знал, — ведь Чимин ведет себя так, как делают это люди, знающие, что они привлекательны: уверенно и непоколебимо. — Не преувеличивай».       Мягкий, немного надменный смешок вырывается из Чимина, барабанящего пальцами по блестящему капоту Камаро. Он и Юнги едва ли в футе друг от друга. «Мне просто нравится, когда ты это говоришь. Когда другие люди говорят, да, это комплимент, но… Когда говоришь ты, это волнует меня. Больше, чем комплимент или оскорбление. И мне нравится раздражать тебя. На самом деле, это весело, и я знаю, что ты получаешь удовольствие, тебя это тоже волнует».       Рука шатена двигается вперед, его пальцы касаются верхушки костяшек Юнги, с ухмылкой на его шикарных красных губах. Нет сомнений в том, что Юнги получает удовольствие от этого взаимодействия, но притворяется, что Чимин — неприятность, просто из гордости. Его пульс учащается, но он не отрывает руку, прижимает ее к капоту, позволяя Чимину поглаживать подушечку большого пальца.       «Тебе это надоест, — бормочет он, — как только ты получишь то, что хочешь».       Немедля, Чимин наклоняется, проводя рукой от кисти к предплечью Юнги, обводя замысловатые линии татуировок. Блондин не вздрагивает, когда они находятся прямо напротив друг друга, носы в нескольких дюймах, их глаза все еще закрыты. Голос Чимина тихий, когда он говорит.       «Испытай меня».       Юнги знает, что не должен, каждая часть его разума кричит в знак протеста, но все в его вселенной сжимается до них двоих в этой липкой жаре в гараже Намджуна. Чимин стоит перед ним, такой же привлекательный и вкусный, как кусок запретного плода, с искусанными красными губами и надеждой, сияющей в его глазах. В тот момент, когда подушечки мягких пальцев Чимина прижимаются к его коже, Юнги понимает, что он пропал.