Записки на салфетках

Я сидел в своих трёхкомнатных хоромах и листал старый фотоальбом. Зачем мне такие апартаменты? Ну, как же. Хотелось же, чтобы было всё как у нормальных людей – спальня, кабинет, гостиная. Только я не учёл один занимательный фактор: куда самому приткнуться в этом огромном пространстве, чтобы не чувствовать себя посторонним в неуютном помещении. Вроде бы мой дом. Но я слоняюсь по нему вечерами, выбирая себе место и вспоминая свою детскую комнату в родительской квартире. Там было всё просто. Ученический стол, шифоньер, кровать, куда я любил забираться под одеяло с головой и представлять себе, что это маленький домик. Ещё и фонарик там включал. Получался личный уютный мирок, домик кума Тыквы, который в любой момент можно было сложить и спрятать от чужих глаз. Я рассматривал старые чёрно-белые фотографии, чуть пожелтевшие от времени, переворачивая твёрдые с обтрёпанными уголками страницы. Только так я мог поговорить с родными. Отца я совсем не помнил. Он умер, когда мне не было и трёх лет. По словам мамы у него был жёсткий характер, но он умел и хотел любить, и подарил моей маме несколько лет счастливой жизни. Он очень любил меня. Я это вижу по фото, где отец держит меня на руках, и мы улыбаемся друг другу. Светлые и полные добра кадры. Отец в домашней майке, мои крошечные ручонки тянутся к его лицу в лёгкой щетине. Улыбаюсь беззубым ртом, смешной, как все младенцы, и никто не может предположить, что из этого младенца вырастет большой бородатый дядька, который внушил себе, что любит богатство и роскошь. Да, что выросло, то выросло, как говорится. Почему жизнь бывает порою так скоротечна? Умный молодой мужчина тридцати шести лет умирает. Ему ещё жить и жить, у него любящая семья, сын, а какой-то бомж и алкаш влачит своё жалкое, никому не нужное существование долгие годы на земле, собирая пустые бутылки на улице и выпрашивая подаяние. Это справедливо? Мама потом мне рассказывала, как на кладбище я, несмышлёный малышок, вцепился в железные пруты оградки, плакал и говорил, что папа сейчас выйдет. Больше она меня на кладбище не брала, пока я не подрос. Судьба дала мне возможность до тридцати лет не сталкиваться со смертью. И вот теперь я один. Участвую в жизненном марафоне, не зная, когда прервётся мой забег. Этого никто не знает. В этом вся жизнь. И поэтому моё основное кредо – ничего не откладывать на завтра. Жить нужно сейчас, брать всё и сполна, и ни о чём не жалеть. Я захлопнул альбом и подскочил. Пора к Матвею. В нашем районе, не так далеко от новых домов стоят четырёх и пятиэтажные строения хрущёвской эпохи. Одно время они выглядели обшарпанными и неухоженными. Упадок в стране отражался во всём, и прежде всего на внешнем виде города. Сейчас же управляющие компании борются между собой за право предоставления своих услуг жильцам. На старые дома любо-дорого посмотреть: и подъезды отремонтированы, и сами дома покрашены, двери новые красуются с домофонами, лестничные пролёты чистые, на подоконниках цветы стоят – это уже жильцы постарались. Поднимался я к Матвею и вспоминал свой старый, с облупленной краской на стенах, подъезд. Привыкший в последнее время к лифту, я залез, пыхтя, на четвёртый этаж и отдышался. Дверь в квартиру уже была открыта. Я тихонько прошёл в коридор. - Ты зашёл? Захлопни, пожалуйста, дверь. Матвей вышел мне навстречу и принял куртку из моих рук. - Привет. Увидев парня в облегающей футболке, я засмотрелся. Широкие плечи, руки накачаны, крепкий торс. Фигура у Матвея была спортивная, не перекачанная и поджарая. Ни единой лишней жировой складки. Я вообще-то тоже слежу за собой, но в мускулатуре, всё же, несколько уступал этому парню. Особенно меня поразил его размах плеч. - Пошли в комнату, - пригласил меня хозяин квартиры. – Она хоть у меня и одна, зато в тесноте, но не в обиде. Я прошёл за Матвеем. Взгляд стал изучать незнакомое место. Диван, небольшая стенка-горка, телевизор средних размеров, одёжный шкаф, подходящий под небольшое помещение; не то, что мой, здоровенный гробина с антресолями; и велотренажёр, стоящий в углу. - Может, что-нибудь выпьешь? Только спиртного у меня нет. Могу предложить чай. - А давай чай, - согласился я. Давно чай не пил, всё кофе, да кофе. – Может, у тебя зелёный есть? - Есть, - улыбнулся Матвей и скрылся на кухне. – Ты присаживайся, - крикнул он оттуда, - не стой, как неродной. Я устроился на диване. Удивительно, я не чувствовал здесь себя неловко. Было такое ощущение, что это место я знаю, просто давно тут не был. А Матвей вёл себя так непринуждённо, будто мы уже сто лет знакомы. - Вот, - он, держа чашки в обеих руках и осторожно ступая, чтобы не расплескать чай, подошёл и протянул мне кружку. Я принял её и отхлебнул глоток. Приятный привкус. Цитрус? - Я кинул немного сушёных апельсиновых корок. Матвей опустился рядом со мной. - Виктор, у меня к тебе есть просьба. Я замер, всем своим видом показывая, что весь во внимании. - Я никогда не занимался сексом с мужчиной. Я весь внутренне подобрался от такого признания. Парень был слишком откровенен. Чем я заслужил такое доверие? - Мне бы хотелось испытать, каково это – быть в мужских руках. Ты поможешь мне? Удивление – это далеко не то определение, чтобы описать всё, что я испытал в тот момент. Я ещё никогда не встречал человека, который вот так, с достоинством и очень просто, предлагал себя. - Ты уверен? – не сдержался я от вопроса, хотя понимал, что решение Матвея достаточно продумано. - Да. Ты не думай, я не совсем девственник, ну и хорошо представляю себе, как это происходит. - То есть? - В секс-шопе есть достаточно приспособлений, чтобы удовлетворять себя. Но это всего лишь холодные игрушки. Не знаю почему, но я ещё больше проникся симпатией к этому парню. Он так серьёзно это говорил, с уверенной решимостью, что у меня не было никаких сомнений в том, что произойдёт дальше. - Матвей, у меня всего два вопроса. Первый. Почему я? - Ты мне внушаешь доверие, и думаю, что у тебя богатый опыт. Мне нужен опытный мужчина. - И второй. Что у тебя с ногами? Я не люблю сюрпризов. Матвей встал и прошёлся по комнате. Вероятно, от волнения молодого человека ноги хуже слушались его. - Я знаю, что это заметно. Я инвалид с детства. ДЦП. - Авария? – я не сразу сообразил, что Матвей имел в виду. – ДТП? - Детский церебральный паралич. – Похоже, что для парня эти слова были так обыденны, что он сказал это без всякого сожаления. Человек давно смирился со своим диагнозом и старается жить полной жизнью. – Мама много вложила в меня и сил, и денег, и поддержки. Благодаря ей, я могу ходить, жить как все, учиться и заниматься спортом. Жить надо здесь и сейчас, брать всё, что тебе даёт жизнь, какую бы судьбу тебе ни преподнесла. Если тебе неприятно, что я инвалид, то я пойму и приму твой отказ. - Матвей, - что-то сжалось у меня в груди, сердце стиснуло так, что трудно стало дышать. Я вдруг понял, откуда берёт начало глубокий взгляд Матвея, взгляд человека, который многое повидал в своей жизни. – Иди сюда. Я отставил пустую кружку и протянул к нему руки, ощутил под ними сильное молодое тело, ощупал напрягшиеся мышцы на плечах, притянул к себе, ощущая приятную тяжесть на своих коленях. - Дай угадаю, - я провёл ладонями по широкой мускулистой спине. – Плаванье? - Да, - протянул Матвей, прижимаясь ко мне. – Оно входило в лечебный комплекс, да так и осталось со мной. Я разденусь, - он вдруг спохватился и выдернул футболку из штанов. - Не смей. Не лишай меня такого удовольствия – раздеть тебя. Но прежде, я тебя поцелую. И тут Матвеюшка смутился. Вот так, мой милый, никакая игрушка из секс-шопа тебе этого не может дать. И мне удалось тебя засмущать. И я без ума от твоих щёк, залившихся ярким румянцем, и от губ, которые чуть приоткрылись, показывая ровные зубы. - Это обязательно? – прошептал Матвей, глядя, как я многообещающе облизываюсь. - Да. Это входит в основной комплекс. Не давая парню опомниться, я прижался к его губам. Давай же, не тупи. Пусти меня к себе, дай насладиться глубиной твоего рта. Я толкнулся языком между губ, проскользнул внутрь, натолкнулся на его язык и с наслаждением стал его лизать. У меня чуть крышу не снесло порывом дикого влечения. Сначала Матвей отвечал слабо, но потом вошёл во вкус и полностью покорился бешеному танцу нашего поцелуя. Я не мог оторваться от его губ и рта. Исцеловал их так, что мои губы зудели и горели. Желание, неудержимое и подчиняющее своей властью, охватило моё тело и сознание. Я потянул футболку вверх, открывая себе доступ к скульптурному торсу. Шедевр. Кожа приятно пахнет, кажется у меня такой же гель для душа. Провожу руками по грудным мышцам, они сокращаются под моими прикосновениями. Соски твердеют, на светлой коже отчётливо виден их ореол. Целую тёмные кружочки и окончательно теряю голову и самообладание. Как юный нетерпеливый мальчишка покрываю поцелуями всё, что попадается на пути. Валю своего любовника на диван, дёргаю вниз спортивные штаны, высвобождая набухший твёрдый член. - Витя-я-я… Этот гортанный низкий голос сводит с ума. - Ещё-ё-ё… Боже, он здесь такой сладкий! Сосу с невероятным наслаждением и самозабвением. Готов тут же кончить с членом во рту. Что со мной? - Где презики? – еле отрываюсь от своего занятия, заставляю себя. Перед глазами всё плывёт. - А? Похоже, что у Матвеюшки с сознанием тоже не всё в порядке. - Тут. Всё же сообразил. Под подушкой припас, дальновидный ты мой. Нетерпеливо шарю рукой. Кажется, и тюбик со смазкой там же. Точно. Приподнимаюсь, чтобы скинуть с себя одежду. Матвей спихивает ногами штаны на пол. Смотрю на него какое-то мгновение. Красивый. Непростительно красивый. Везде. Он сгибает ноги в коленях и разводит их в стороны. Этот приглашающий жест срывает все мои тормоза. А парень неплохо растянут. Похоже, что и правда практики у него хватает с резиновыми игрушками. Ну, что ж. Теперь у тебя есть с чем сравнивать, и надеюсь, что это сравнение будет в мою пользу. Настоящий член – это ведь по-другому. Да? И мужские руки на бёдрах, и поцелуи в районе живота и груди. А теперь я и до твоих губ дотянулся, лежу на тебе, вдавливая в диван. Тебе же нравится эта тяжесть? И толчки внутри. Я специально меняю их темп: сначала двигаюсь медленно и плавно, полностью выходя и заново погружаясь в жаркую тесноту. Потом ускоряюсь, проникая до упора, бьюсь с размаху и слышу твои вскрики. Освобождаю тебя, быстро переворачиваю на бок. Прижимаюсь к твоей спине, вставляю резко сразу до конца с глухим рыком. Хочется уже развязки. Быстрее… Резче… Уже чувствую, как подкатывает горячая волна. Ещё немного и дёргаюсь, вцепившись тебе в бока. Открываю глаза и вижу, как твоя рука сжимает член и выдавливает последние белёсые капли. Тебе хорошо. Ты дышишь ртом, шумно, со всхлипами, откинувшись на меня. Я еле удерживаюсь на краю. - Матвеюшка, пододвинься немного, я сейчас упаду, - шепчу, целуя за ухом и спускаясь лёгкими поцелуями к шее. Устраиваюсь удобнее и слушаю твой голос. Самый прекрасный голос на свете, он смешивается со стуком моего сердца, которое слишком громко бьётся. - Хорошо-о-о… - Ты расслаблен, я обнимаю тебя поперёк груди рукой и прижимаю к себе, не в силах отпустить. - Ну и что лучше, - не удерживаюсь, смеюсь Матвею в затылок, – игрушка из секс-шопа или… Ты не даёшь мне договорить. - Я выкину все игрушки, если ты будешь со мной встречаться. - Матвейка! – Он поворачивается ко мне и смотрит на меня с ожиданием. – Теперь ты точно от меня не отвяжешься. И ещё. Я никогда не ограничиваюсь одним разом. Ты не против повторного захода через полчасика? - Нет. – Интересное выражение в твоих тёмно-серых глазах, будто бы ты не веришь в то, что сейчас происходит. – Значит, мы встречаемся? - Встречаемся, - улыбаюсь. – Тебе письменное подтверждение выдать? - На гербовой бумаге и с печатью, - серьёзно, но со смешинками в глазах. Провожу пальцем по подбородку, касаясь белого шрамика. Вспоминаю своё обещание поцеловать его. Тут же привожу его в исполнение, добираюсь до губ, которые с готовностью отзываются, и понимаю для себя, что пустоты больше нет. Есть Матвей.