somnium, somnia...

Асфальт мелькал у него под ногами. Удалось. Им всем удалось спастись. И всё же, грёбаная тревога упрямо окутывала всё тело. Будто готовила к чему-то. Чёрт, странное чувство. Едва уловимый, колючий холод… Дэрил обернулся. Только удостовериться. Убедиться, что она успевает. Что бежит с ним, рядом. Но, оглянувшись по бокам, не обнаружил её. Паника пронеслась по телу, обхватывая волной. — Нина? — он замедлил бег, взволнованно озираясь по сторонам… Он не успел обернуться. Паника замерла. Сдавила лёгкие, пережимая горло. И во рту пересохло. Дэрил сглотнул, пытаясь унять тревожное чувство. И порывисто обернулся. За спиной стояла Нина. Неподвижно. — Нина? — с надеждой на хорошее, но чувствуя беду, прохрипел охотник. Ответом ему служило её безмолвие. Вакуумная тишина. Будто на миг он лишился слуха. Она стала вдруг медленно оседать на асфальт… — Нет… — на выдохе, упавшим голосом прохрипел Дэрил, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Не-е-ет! — его надрывный крик вышел совсем охрипшим. Дэрил сорвался к ней. Подбежал, успевая подхватить. Падая рядом на колени. Падая, лишь бы не дать ей удариться о землю самой… …Он кричал. Хрипло. Долго. Надрывно… — Прости, малыш… — качая головой, хрипло шептал ей Дэрил. Она больше не ответит. Он тихо глядел на прикрытые веки. Глядел, понимая, что они не откроются. Не откроются больше никогда. Длинные ресницы. Всегда так щекотно касались его лица. Чертовски приятно. Он не сможет забыть всё это. Тот рай, что случился с ним. Благодаря ей. Благодаря этой хрупкой девчонке, что смогла перевернуть весь его мир. Он неотрывно смотрел на неё, смотрел на эти ресницы. И ему казалось, они дрожат. Ему так хотелось верить. Боже, как же ему отчаянно хотелось в это верить… Возможно, она далеко. А может она слышит. Возможно, она его ещё слышит… Чёрт, кажется, он медленно слетает с катушек… Ему кажется, она и правда с ним. Ещё с ним. Что слышит. Что вот-вот очнётся. Оживёт. Ему даже кажется, что ресницы и правда дрожат. Что вот-вот распахнутся. Возможно, разум сжалился над ним. И решил отобрать последний рассудок. Отобрать, лишь бы не было так больно. Так безумно больно… И тут… её ресницы вдруг задрожали сильнее. Нет, это не чёртов сон, они вот-вот распахнутся. Он мог поклясться, что сейчас слышит её дыхание. Волна адреналина, словно вспыхнувший бензин, пронеслась по венам. И ударила разрядом тока в мозг. Дэрил впился взглядом в Нину. Её грудь стала часто вздыматься. Нет, он не бредит. Либо он всё же спятил с ума. Но она дышит. Дышит. Он глядел на неё. Он не мог моргать. Не мог пошевелиться, боясь упустить малейшие изменения. Боясь пропустить сотую долю секунды. И понять, что это лишь его больное воображение. Грёбаное больное воображение. Он смотрел на неё. И не верил тому, что видит. Она оживала… Его Нина оживала… — Малыш? — хрипло позвал он. В горле пересохло. Сердце бешено стучало. Дэрил шумно сглотнул, не сводя с Нины воспрянувшего взгляда. — Нина? — осторожно позвал он, мягко дотрагиваясь до её плеча. И тут… Глаза её распахнулись. Резко. Внезапно. Секунду она лежала неподвижно. Возможно, приходила в себя. Возможно, отходила от шока. Он не знал. Сейчас он поверит во всё. Во что угодно. В чудо. В высший разум. В Бога. Во всё… И он смотрел. Он лишь смотрел. Смотрел, позабыв дышать, усмиряя колотящийся в груди мотор. А потом услышал то, что заставило этот мотор с ужасом остановиться. И сжаться отчаянной болью. Он услышал хрип… Её мёртвый хрип… — Нет… — пересохшее горло болело и ныло от горя и рыданий. Дэрил растерянно мотнул головой, не желая верить в то, что видит. Слышит. Оторопело глядя, как Малышка, его Малышка, медленно подтягивает к себе руки. Как неловко упирается ладонями в асфальт. Как отрывает от земли своё тело. Своё мёртвое тело. И как поднимает голову, уставившись на него. Взглянув на него безжизненными, стеклянными глазами. Поблёкшими, побелевшими. Мёртвыми. — Нет! — всхлипнув, выдохнул он. Но вдохнуть не мог. Дышать стало совсем трудно. Грудь распирало, и он хватал ртом воздух. Не веря, мотая головой, не сводя с неё взгляда. Отчаяние рвало душу. Убивало его. Убивало заживо. Его Нина. Его Малышка. Мертва и ожила вновь. Стала ходячей. Твою мать, нет… Сердце кололо тупой саднящей болью. Дэрил машинально мотал головой, растерянно глядя, как она протянула к нему руки. Как стала подниматься, не сумев дотянуться. А он не двигался. Он просто не мог заставить себя отползти. Не мог уговорить себя. Он не в состоянии сделать это сейчас. Это выше его сил. Он не мог и не хотел. Нина встала. Выпрямилась. Она… шаталась. И, покачиваясь, шагнула к нему. Шагнула, тихо хрипя. Глядя на него мёртвыми, совершенно чужими глазами. Она его не узнавала. Больше нет. И всё, что он мог делать, это глядеть. Глядеть снизу вверх. В ушах звенело. Противно, давяще, заглушая всё. Перед глазами потемнело. И он видел лишь её силуэт. Видел, как, шатаясь, подошла ближе. Как, качнувшись, упала перед ним на колени. А он едва не спохватился помочь, боясь, что ударилась коленом. Видел, как протянула к нему руки, касаясь его лица. Касаясь так медленно. Почти осторожно. Так правдиво, что сейчас он готов поддаться воображению. Пофигу, пусть и в последний раз. Последний раз перед собственной смертью. Он готов на это. Лишь бы ощущать это. Ощущать её прикосновение. Столь родное, столь отчаянно желанное им. Сглотнув, он на секунду зажмурился, проигрывая душевной боли. И сердце, сжавшись, позволило ему зарыдать. За что?.. Твою мать, за что?.. Её нежный, мёртвый хрип. Столь чужой и столь родной. Раздался над ухом, усиливая опасность. И заставляя его сделать над собой адское усилие, лишь бы вернуться в реальность… Всхлипнув, он открыл взгляд. Он знал, где она. Знал, что уже непростительно близко. Знал. И ничего не делал. Не мог. Нина захрипела. Захрипела, кидаясь ему на шею. Кидаясь и желая… укусить. Она хотела его укусить. Закричав вместе с ней, закричав от безысходности, он вовремя ухватил её. Схватил за плечи. Слишком ловко, до заученности машинально. И, рванув на себя, прижал к асфальту. А после зарыдал сильнее. Она вырывалась. Вырывалась, глядя на него. Чужая. Злая. Разъярённая. Изменившаяся. Не его. Не она. Он рыдал. И не мог от неё оторваться. — Нет, — мотал он головой. — Нет. Нет. Нет, — бормотал Дэрил. — Прошу, не заставляй меня делать это… Малыш, пожалуйста… Он знал, что должен. Он знал. Но он не мог. Не сможет. Он не сможет. Не сможет. Она рвалась к нему. Рвалась разорвать ему глотку. Рвалась его убить… сделать одним из них. Переманить к себе… Возможно, стоит. Возможно, стоит послать нахрен всё и всех. И уйти. Уйти вместе с ней. Прекратить боль… Разум кричал ему в голос. Он знал. Знал, что нужно делать. Он уже слишком затянул. Но лишь мотал головой, позволяя возрастать отчаянию. — Нет! Нет! Не-ет! — Дэрил закричал… …И вдруг проснулся, резко сев в вертикальное положение. Полумрак. Мотор в груди отстукивал автоматную очередь. А Дэрил без понятия, где он, чёрт возьми. Секунда. Вторая. Третья. И сонный мозг осмыслил происходящее: он спал. Это сон. Всё это оказалось просто чудовищным сном… Из груди вырвался облегчённый выдох. Охотник сонно потёр лицо ладонью, уставясь себе под ноги. Разум, не спрося его, на автомате прокручивал недавние картинки. Взгляд бегал по полу. И реднек с нарастающей тревогой вспоминал сновидение. Реальное, ощутимое. Всё выглядело до безумия чётко. Словно происходило на самом деле. Словно это что-то, что когда-то случилось. Или случится… Он резко оборвал мысли. И, хмурясь, глядел перед собой, мрачно кусая нижнюю губу. — Дэрил? — заспанный Гленн с настороженной заботой встряхнул его за плечо. Видимо, не в первый раз. Он его, кажется, и выдернул из сна. Привычно щурясь, арбалетчик запоздало огляделся, приходя в себя. В воздухе пахло пылью. Стены. Они всё ещё тут. В давно пустующем здании склада. Заночевали в коморке, раскидав на полу найденные здесь же тряпки. Гленн, обеспокоенно склонившись, сидел около него. Растрёпанный. По-видимому, разбуженный от его крика. Значит, Дэрил орал всё это не только во сне. Охотник понял это по взбудораженному Ри, что сонно, но встревоженно, поглядывал на него. Сон. Просто грёбаный сон. До боли реалистичный, до ужаса детальный. Перед глазами всё ещё стояла та чудовищная сцена. Нина. Хрупкая, нежная… мёртвая. Вся в крови… И он ощущал её кровь. Ещё тёплую. На своих ладонях… От этих мыслей колючий холод прошёлся по спине, беспощадно сжимая лёгкие. Во сне у него вот также закололо под рёбрами… Дэрил сглотнул, чувствуя, как саднит пересохшее горло. Её смерть. Ему не снилось ничего подобного уже очень давно. Очень. С момента, как он думал, что умерла при взрыве. И вот, сейчас. Всё по-новой. Снова кошмар. Он не просто видел — он чувствовал. Её тепло. Её… Её бледность. И… её смерть. Чёрт… Он видел это. Словно вживую. — Дэрил? — повторил кореец. Задавать вопрос Гленн не стал. Оба и так понимали повисшие в воздухе слова. — Порядок, — хрипло соврал арбалетчик и попытался поверить в это сам. Нихрена не вышло. Сердце всё ещё продолжало попытки пробить ему грудь. И стук собственного мотора в звенящей тишине коморки отдавался в ушах. На виски давило. И эти жуткие кадры… это не проходило. Эта хрень не проходила. Он не мог это выключить. Не мог выбросить из головы. Словно какой-то урод поставил слайд из киноплёнки. Дурацкая тревога не исчезала. Лишь нарастала. — Гленн? — продолжая таращиться под ноги, осипшим голосом позвал Дэрил. Друг всё ещё сидел рядом, ожидая объяснения всему, что случилось. — Нужно возвращаться…

***

Гленн всё ещё сидел рядом. И, поджав губы, сочувственно, но несогласно качал головой. — Дэрил, это был сон, — настоял Ри, внимательно всматриваясь в лицо друга, будто пытаясь, казалось бы, объяснить очевидное. Охотник сидел, всё ещё глядя перед собой и в беспокойных раздумьях кусая нижнюю губу. Чёрт, он не понимает. — Мне тоже всякое снится… — Это словно в реале происходило, — прохрипел реднек, обрывая. — Чёрт… — пытаясь прийти в себя, он шумно выдохнул. Получилось порывисто и рвано. Кореец, не отрываясь от Диксона, заботливо поглядывая, успокоительно положил руку на его широкое плечо. И крепко сжал. — Дэрил… — начал было Гленн. Встревоженный остатками кошмара, охотник бросил прищур на товарища. Глену лучше сейчас помалкивать. — Дэрил, — примирительным тоном всё же продолжил Ри. — Это. Сон. Понимаешь? Просто кошмар, — тот отрицательно покачал головой, настаивая успокоиться. С раздражённым несогласием, выдохнув, арбалетчик рванул плечо, освобождаясь от поддержки друга, и вновь уставился перед собой, ещё сильнее терзая нижнюю губу зубами. — Вы не виделись с ней почти неделю, — тихо продолжил Глен рядом, так и оставаясь упрямо сидеть возле него, на корточках. — Ты постоянно о ней говоришь, вы постоянно рядом. Ты постоянно на взводе, когда от неё далеко. Это нормально. Я также. Ну а вчера мы нашли эту бутылку в столе и… — он пожал плечами, — могло привидеться всякое. Дэрил, это бывает. Дэрил молчал, пытаясь успокоиться, пытаясь поверить в разумные доводы друга. Но ужасная картина её смерти так и стояла перед глазами. Он видел это. Каждую чёрточку её лица. Те родинки около брови. Её ресницы. Старый шрам, что спрятался в волосах. Он ощущал её. Её прикосновения. Её кровь… её холод… Слышал её хрип. Видел её, восставшую, мёртвую… Он прожил в этом грёбаном сне все те чудовищные минуты от её угасания до её смерти и обращения. До безумия реалистично. Чёрт, как? Просто хренов сон? Разве бывают такие сны? Чтобы видеть родные черты лица той, о которой думаешь каждую минуту. Чтобы ощущать физически её тепло… и её холод. Чтобы чувствовать боль в собственной груди. И проснуться с болью в горле, будто всё и правда было… или будет… Вся эта картина так и не вышла из головы. Так и стояла перед глазами. И тревожно давила на грудь чёрным осадком. Что значил этот хренов сон? С чего вдруг сниться такому, когда везде всё спокойно? Настолько спокойно, насколько позволяет конец света. И почему, мать вашу, так чётко? Всё ли хорошо там с ней? В безопасности ли? Ничего ли не стряслось с общиной, пока он тут с группой на вылазке?.. Да, каждый раз, когда он не с ней — он словно на иголках. Каждый раз всё это — просто его паранойя. И всё же. После грёбаного сна. Привидится же такое… Даже если сон ничего не значит, его бы воля — помчался бы. Прямо сейчас, прямо пешком, чёрт возьми. Помчался бы к ней. К ней как можно скорее… Рванул бы туда сейчас же, среди ночи. Сорвался бы. Если б не Гленн. Если б не остальные. — Едем назад, — продолжая изучать угол коморки, прохрипел в пустоту перед собой охотник. — Дэрил, — понимающе, но несогласно, протянул друг. — Едем, Глен, — не в состоянии скрыть беспокойство, с надеждой прохрипел реднек. — Мы и так опережаем время, — покачал головой Ри. — Нам осталась одна точка. Один объект. Один. Всего в пятнадцати милях отсюда. Арбалетчик молчал, борясь с упрямым несогласием, с тревогой, что трясла его за плечи и кричала, что надо ехать. Ехать, чёрт возьми. Срочно. Прямо сейчас. — Один объект. Мы рядом. Мы на колёсах, — голос Глена рядом продолжал успокоительный уговор. — К вечеру мы будем дома… — он помолчал. — С ней всё хорошо, Дэрил. Со всеми ними всё хорошо… Я не меньше тебя хочу вернуться домой. К семье. К Мэгги и Хёршелу, — добавил кореец тихо. — К моему сыну. Последние доводы друга выдернули реднека из тревожного ступора и грубо вернули из забытья в реальность. Вернули, возвращая трезвый рассудок. Будто он пробудился не несколько минут назад. Будто он пробудился только сейчас. Дэрил повернул голову, бросив прищур на корейца и примирительно помолчав. — Последняя точка, — согласно прохрипел он. — И возвращаемся к своим.