Ангел и Тварь.

      — Знаете, Ангела, а мы ведь с вами одного поля ягоды. — Хриплый голос легионера, сидевшего напротив нее, вывел Ангелу из раздумий.       Видимо, тому стало совсем скучно лететь в тесном чреве десантного вертолета. Циглер хмуро глянула на здоровяка и втайне удивилась столь крупному телосложению. Ублюдок был реально здоровый — как на таких униформу-то шьют? Хоть доктора и успокаивал тот факт, что руки психопата, называвшего себя "Обер", сковывали стальные наручники, она все равно испытывала некоторое беспокойство и держала руку у кадуцей-бластера.       — Я не убиваю невинных людей, поэтому вряд ли, — холодно ответила женщина. Она не видела лица отморозка из-за маски противогаза, но могла поклясться, что тот смотрит на нее с насмешкой.       — Ну, кто из нас не без греха? Впрочем, вы меня не поняли, доктор Циглер. — Обер хрустнул пальцами, на которых Мерси заметила синеватые наколки. Совсем как у русских зеков. — Я тоже полевой медик.       — Брат, мне кажется, она тебя щас пристрелит, — подал голос разноглазый парень, сидевший рядом со своим напарником.       Звали гетерохромного Урод и кличка полностью противоречила внешности. Однако, он уже успел рассказать, за что сидел в тюрьме и к нему Ангела испытывала еще большее отвращение, чем к Оберу.       — Даже если так, что ты хочешь этим сказать?       Вместо ответа здоровяк пожал широкими плечами и снял маску. Это лицо... У Циглер создалось впечатление, будто этого страшного человека пытали, изрезая его харю ножами. Видимо, Ангела уж совсем в открытую пялилась на шрамы психопата, чем привлекла внимание последнего. Ее буквально обжег взгляд серых глаз. Наверное, такие взгляд бывает у больших собак. Внимательный и чуть грустный.       — Ну и рожа у тебя... — Трейсер, сидевшая напротив Урода, тоже заметила шрамы страшного человека.       — Повежливее, девушка, это подарок от Матери-Войны. — По всей видимости, подобным Обера было не задеть. Можно даже сказать, что он гордился "подарком". — Хотите такую же?       — Нет уж, спасибо.       — Она все равно у вас будет. — Обер посмотрел на Окстон таким взглядом, что даже Ангеле стало не по себе.       — Эти шрамы... Похожи на отметины осколков, а тот на лбу... Будто рубанули мачете или тесаком... — задумчиво произнесла женщина, стараясь не смотреть в глаза ублюдку.       — Чертовы австралийские рейдеры знатно порубили меня самодельными топорами.       — Был в Австралии?       — Несколько лет назад был в бригаде ликвидаторов последствий взрыва АЭС. И да, это было в Австралии.       Взрыв второго энергоблока полностью стер с лица земли Сидней. Почти полмиллиона умерло сразу, оставшаяся часть — через год от облучения и опухолей. Тогда погибло множество солдат-срочников, которые чуть ли не голыми руками разгребали радиоактивные завалы и тушили полыхающие останки АЭС. Этот теракт был признан самым крупным за последние сто лет. Ангела и сама помогала тем людям, что получили радиационные ожоги. Жуткое зрелище. Особенно, когда несчастных начинало рвать собственными органами.       — Почему такие, как ты, до сих пор живы? — Ангела нахмурила брови.       — Потому что такие, как я, сильные, а вы слабые, ничтожные. Вы боитесь даже собственной силы. — Обер облизнул пересохшие губы. — И мы победим вас, как вы когда-то победили Рим.       — Ты действительно псих, — заключила Ангела. Она была не робкого десятка, но слова ублюдка почему-то слегка насторожили её.       — Тогда и вы, дорогая Циглер, тоже. — Губы мужчины скривились в усмешке.       — В плане? — Мерси скептически приподняла одну бровь.       — Вы даже представить себе не можете, сколько между нами всего общего. Только вы как боксёрская перчатка, а я как кастет. Понимаете, о чем я? — мягко произнес Обер и откинулся на спинку сиденья.       — Слишком умные слова для отмороженного дегенерата. Кто ты такой?       — Я часть той силы, что вечно хочет творить зло, но совершает лишь благо. — Цинглер была крайне удивлена тем, что легионер знает Фауста. — Куда мы летим?       — В полевой лагерь.       — Ваше начальство хочет публично нас казнить? — Обер с улыбкой посмотрел на свою собеседницу. Кажется, он даже смерти не боялся, а вот его напарник заерзал. Ему явно не хотелось умирать.       — Для таких, как ты, казнь — слишком большая милость. Хотя, если бы не Джек, я бы уже давно вынесла тебе мозги, — жестко ответила Окстон. Ангела прекрасно понимала ее: из-за атаки "Когтя" на Лондон пострадала Эмили — девушка Лены.       — Какая непростительная грубость. Но не переживайте. Как только мы избавимся от этих "браслетов", Урод преподаст вам урок хороших манер, — с неприкрытой насмешкой бросил ублюдок.       Для юной Окстон это было слишком. Циглер едва успела заметить, как кулак Лены с размаху впечатался в лицо легионера.       — Мразь. Я вспорю тебе живот и трахну твои кишки! — Урод дернулся, но увидев в руках Ангелы бластер, тут же успокоился.       Обер же, в чье лицо прилетел кулак Окстон, сидел абсолютно спокойно, не обращая внимания на разбитые губы. Лишь негромкий клокот где-то в груди и шумное дыхание свидетельствовали о том, что он готов разорвать девушку на куски.       — Скоро и ты узнаешь вкус первой крови из разбитых губ, — произнес Обер. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он не замечал Лену.       До самого конца полета пленные легионеры хранили полное молчание, абсолютно игнорируя своих конвоиров. От такого молчания даже Ангеле стало не по себе.       Но вскоре вертолет достиг полевого лагеря "Овервотч", разбитого в старшей школе "Парадиз". Когда винтокрылая машина медленно опустилась на середине футбольного стадиона, некогда принадлежавшего школе, военнопленных буквально за шкирку вытащили из десантного отсека. Пятеро спецназовцев во главе с Джеком повалили пленных на землю, держа их под прицелом автоматов.       — Надеюсь, полет прошел нормально? — поинтересовался Моррисон, когда Ангела и Лена вылезли из вертолета.       — Отчасти, — лаконично ответила Циглер.       — Замечательно, — кивнул Джек и обратился к спецназу. — Отведите этих двоих к остальным.       — Обер, они изнасилуют нас... — притворно захныкал Урод, чуть не всхрюкнув от распиравшего его смеха.       — Ну, если изнасилуют, то лучше как раньше, вместе. — Один из спецназовцев отвесил легкий тычок по ребрам здоровяку.       От шуток этих двоих Ангела испытала чувство "испанского" стыда. Благо, спецы быстро подняли весельчаков на ноги и едва ли не пинками погнали к группе других военнопленных, стоявших вдоль забора стадиона.       Видок у пленников, конечно, был тот еще — униформа была вся запачкана бетонной пылью вперемешку с кровью. У некоторых головы были перемотаны грязными бинтами, а лица были покрыты запекшейся кровью. К ним можно было бы испытать подобие жалости, если не знать, что сделали эти "люди".       После того, как военнопленные были пересчитаны, Джек построил их в одну колонну. По бокам от нее на расстоянии пары метров встало по бойцу SAS, а сам Моррисон шел во главе. Цинглер заметила, как за забором, наблюдая за конвоем, стояло с десяток гражданских — полевой лагерь оказывал помощь уцелевшим жителям города и предоставлял убежище. До слуха женщины долетели крики и освистывания толпы: "Убийцы! Поганые ублюдки!"       И толпа продолжала насмехаться над пленными ровно до того момента, как колонна скрылась за воротами стадиона. Ангела знала, куда их увел Джек — часть подвала школы, общими усилиями гражданских и бойцов SAS, была переоборудована под тюрьму. Женщина осталась на опустевшем поле совершенно одна — Трейсер, пользуясь своей возможностью ускорять ход времени, ушла куда-то на территорию школы. Устало вздохнув, Ангела отправилась на первый этаж школы, в котором был устроен медпункт. Нужно было оказать помощь раненым солдатам, которых доставляли со всех концов города — хаотичные уличные столкновения вспыхнули на всей территории Лондона.       Примерно через три часа после захвата Обера и Урода.       — Блять, мужик, вот скажи: какого хера тебе от нас надо?! — резко вскрикнул Урод, когда тяжелый кулак Моррисона заехал ему поддых.       В данный момент времени легионер и бывший пилот сидели в полупустом помещении преподавательской, привязанные к стульям. Их руки сковывали стальные наручники, а Джек Моррисон, по-видимому капитан Овервотч, поочередно избивал пленных.       Обер, конечно, подозревал, что с такими пленными, как легионеры, никто особо церемониться не будет, но чтобы вот настолько... Впрочем, лично мужчине было абсолютно по барабану — он был в плену у рейдеров и простые побои от капитана по сравнению с пытками "джанкеров" просто детский лепет.       — Так ты нас пиздишь просто так, или че-то узнать хочешь? — Урод сплюнул кровь, после того, как Джек отвернулся от него, готовясь обработать Обера.       — Ух, мля... — выдохнул Обер, когда Моррисон разбил ему нос.       Боль... Ее нельзя бояться. Боль надо уважать, уметь терпеть ее. Иногда лишь это ощущение помогает понять: ты жив, ты, сука, еще можешь бороться. Обер не боялся боли и простыми побоями его было не напугать.       Ощущая на губах соленый вкус собственной крови, Обер не переставал внимательно следить за Джеком. Движения слишком резкие, дерганые. Видно, что капитан нервничает. Почему? Неизвестно.       — Что ж, я думаю, теперь мы можем поговорить? — с издевкой в голосе спросил Моррисон и утер выступивший на лбу пот.       — О да, блять, а без пиздюлей мы вообще никак не могли обойтись?! — Урод смачно сплюнул кровь из разбитых губ. Парень держится, хотя это только начало.       — Если ты неправильно будешь отвечать на мои вопросы, — Джек встал позади бывшего пилота и положил руки тому на плечи, — то он будет страдать. Я надеюсь, мы друг друга хорошо поняли?       Неплохо. Совмещение психологической и физической пыток. Такой метод заставлял расколоться даже крепких парней. Вот только те парни не были шизанутыми отморозками.       — Итак, вопрос первый: кто командир вашего отряда?       — Твоя мама, ёпт, — со смешком плюнул Урод.       Вместо ответа Джек приблизился к Оберу и с размаху ударил того в грудину. Последний лишь заржал.       — Ты че, не знаком с Женевской конвенцией?       — На вас она не распространяется.       Обер понял своего напарника — играем придурков, пока экзекутору не надоест.       — Я буду говорить лишь в присутствии Ангелы, — коротко ответил Обер.       Нельзя было сказать, что Циглер так уж понравилась легионеру — сидя в салоне вертолета, он думал, как половчее сломать эту прекрасную шейку. Но все же холодная неприступность и презрение доктора Цинглер крайне веселили Обера.       Видимо, Джеку такая идея пришлась не по нраву — по-другому нельзя было объяснить, почему он продолжил боксировать парней с еще большим упорством. Последующие полчаса тишину помещения нарушали лишь звуки жестких ударов и матерные вопли Урода. Обер же, как и обещал, сохранял полное молчание и лишь изредка шумно выдыхал сквозь зубы.       Однако, вскоре Моррисону надоело избивать военнопленных и, взяв со стола рацию, он вышел в коридор, оставив парней наедине.       — Сука-а-а... Всю рожу расхуячил, — просипел Урод, чьё лицо от побоев превратилось в синюшную маску.       — Серьезно что ли? — с сарказмом произнес Обер. Судя по болевым ощущениям, его харя выглядела не лучше.       — Ты вообще на зека стал похож. Бандитская рожа. — Парень заерзал на стуле. — Блять, была бы шпилька или какая-то проволочина...       Урод умел вскрывать наручники. Еще в тюрьме он несколько раз освобождался от кандалов и пытался организовать вооруженное восстание. Жаль, что безуспешно.       Легионер же не обладал подобными знаниями. Зато у него была нечеловеческая сила. Обер напряг руки и сразу же ощутил, как полоса холодной стали вгрызается в плоть. Глухо зарычав от боли, мужчина прекратил попытки освободиться. Бесполезно, лишь повредит сухожилия.       — Блять-блять-блять! — выругался Урод. — Сучьи выблядки, я им все равно ничего не скажу!       — Завали ебальник! — рявкнул Обер и внезапно услышал хлопок входной двери.       Чуть повернув голову, он увидел в дверях нескольких людей в униформе спецназа. Те, не говоря ни слова, надели на головы пленников черные непроницаемые мешки и, отвязав их от стульев, вывели из помещения.       Обер успел насчитать несколько поворотов и два спуска вниз по лестнице. Судя по тому, что воздух стал гораздо тяжелее, их с Уродом вели по подвальным помещениям здания. Сквозь мешок не было видно ровным счетом ничего, но мужчина слышал матерные вопли Урода и звук удара прикладом.       Когда же с головы Обера сняли мешок, он увидел, что их с Уродом отвели в тесное складское помещение — это было видно по нагромождению сломанных парт у дальней стены. Единственным источником света была засиженная мухами лампа накаливания. Ее света не хватало на такое помещение и в углах скопилась тьма. Дверью же в помещение служила тюремная решетка, посаженная на петли. К слову, наручники с легионеров так и не сняли.       — Ух, мляяяя... — прошипел Урод, поднимаясь с мыльного пола, куда его бесцеремонно кинул спецназ.       Обер промолчал, давая напарнику возможность оклематься после крепкого удара прикладом, и подошёл к двери. На вид прочная, она вела в тускло освещенный коридор. Наверняка там ходит охранник.       — Э, пидорок! — крикнул Обер в пустоту коридора.       — Ебло закрой! — От5ветила ему мнимая пустота.       Точно, патрульный ходит и он точно не один. Сплюнув, легионер отошёл от решётки и взглянул на Урода. Последний ползком пробирался к сломанным партам. Причем пробирался с таким упорством, словно это был вопрос жизни и смерти.       — Ты чё? — Подозрительно спросил Обер, наблюдая как разноглазый повернулся к партам спиной.       — Я проволоку нашел... — прошептал Урод. — Сейчас всё будет...