Затмение сердца.

Джим поднимает гудящую голову и осторожно оглядывается. Он сидит на стуле, на той самой кухне, где они со Споком… Спок! Черт бы его побрал. Тиберию кажется, что его сердце разлетелось на множество мельчайших осколков, ранящих так сильно, что разум не в состоянии этого вынести. Тихо, словно избитый палками щенок, он свернулся где-то глубоко в черепной коробке человека, в ужасе вздрагивая и поскуливая от невыносимой боли. Джим понимает, что нет никакой надежды на исцеление. То, что он увидел там, в подвале, будет преследовать его до конца жизни, возможно, что уже недолгой. Наверняка Грейсон приготовил достойное место и для него. И только вопрос времени, когда он покинет этот мир. Ошметки разорванной в клочья, истекающей кровью души уже не собрать в единое целое. Никогда. Лучше бы Спок его сразу убил, еще там, в подвале. И Тиберий кричит, кричит от разрывающей его боли. Он кричит, срывая голос до хрипа, но все равно не может остановиться. — Тише, Джеймс, ты навредишь себе, — раздается тихий голос, и Кирк чувствует как игла впивается ему в шею. Попытка отдернуться заканчивается провалом. Джим недоуменно пытается пошевелить сначала руками, а затем ногами, но все бесполезно. Он может открывать рот, поворачивать голову, ощущать прикосновения, но не может сдвинуться со стула ни на сантиметр. Ниже шеи тело будто парализовано. — Я вколол тебе препарат, воздействующий на центральную нервную систему, — поясняет Спок, садясь напротив Тиберия. — Еще минут двадцать, и все вернется в норму. — В норму. Какую, в жопу норму, ты сам-то себя слышишь? — горько отвечает Джим, понимая, что его истерика утихла так же неожиданно, как и появилась. — Второй укол — это успокоительное? Спок только кивает, не сводя взгляда абсолютно черных глаз со своего возлюбленного. Тиберий совершенно ничего не может по ним прочитать. Впрочем, он ловит себя на мысли, что ему уже безразлична дальнейшая судьба. Его любимый человек оказался бездушным монстром, монстром с большой буквы «М». Его единственный, его Спок. Тот, кому он безоговорочно доверился. Джиму кажется, что все это просто дурной сон, и что он скоро проснется в горячих объятиях своего возлюбленного, счастливый до безумия. И больше не будет всей этой боли. Но, увы… Это сказка с печальным концом. Невольно он вспоминает, как открыл первую дверь среди череды других в длинном, безликом коридоре, пропитавшемся довольно неприятным запахом. Он вспоминает, как его интуиция кричит о том, что нужно бежать отсюда, бежать как можно дальше, и тогда все будет хорошо. Сказка вернется, и они смогут быть вместе. Но разве Тиберий слушает свой внутренний голос? Сначала ему кажется, что на стене висит манекен. Именно такими пользуются студенты медицинских вузов для изучения мышц, сухожилий и соединительных тканей. И только подойдя ближе, Джим понимает, что перед ним человек. Человек, с которого аккуратно срезали кожу. Тиберий содрогается и с силой щиплет себя за руку. Он не может поверить своим глазам. Как Спок, его Спок мог сотворить подобное? В том, кто автор данного «шедевра», Кирк не сомневается ни секунды. Несмотря на осознание того, что дальше будет только хуже, Джим упрямо продолжает открывать остальные двери. Он должен знать. Отрезанные конечности, рисунки скальпелем на коже, причудливо выставленные на показ ребра и внутренности… Тиберию кажется, что он уже достиг дна, дальше падать просто некуда. Как же он ошибается. Человек в последней из комнат… У него ампутированы конечности, срезана практически вся кожа и отсутствуют глаза. Самое страшное в том, что он еще жив. Каким-то непостижимым образом жив. Его грудная клетка двигается. Искусанные в кровь губы судорожно хватают столь необходимый воздух. Джим до сих пор не понимает, как он не вылетел из комнаты в ту же секунду. Как ему хватило смелости отключить систему, подающую питательный раствор и дождаться последнего выдоха… И кто он после этого? Тоже безжалостный и хладнокровный убийца? Но для этого человека смерть — однозначно благо. Можно ли любить чудовище? Как любить того, кто способен на такое? И ведь по сути, Спок ни разу не соврал ему. Все его слова были правдой. Просто Кирк был не в состоянии понять их на тот момент. Каким же он был глупцом. — Джеймс, — слышит он сквозь пелену воспоминаний тихий голос. — Что ты сделал? Что ты сделал с тем человеком в клетке? — шепчет Кирк, пристально вглядываясь в лицо Спока, силясь понять, как вообще такое может быть? — Я его убил, — спокойно говорит Грейсон. Лицо Тиберия искажается в гримасе боли, и у Спока возникает непреодолимое желание обнять, защитить, рассказать о том, что ему нечего бояться. Но он сдерживается, понимая всю бессмысленность данного действия. — Ты чудовище… Зачем? Как ты мог? — Кирк чувствует, что у него снова начинается истерика, но предотвратить ее он не в силах. — Я нуждался в этом, — Спок пожимает плечами. — Я не мог поступить иначе. А последний, он слишком много знал. Отпустить его было бы… Неразумно. — Они же… Они же не были ни в чем виноваты. Не виноваты, — в уголках глаз Тиберия блестят слезинки, и Грейсон подается вперед, смахивая их подушечкой пальцев. Отвращение, мелькнувшее в глазах возлюбленного, заставляет его отшатнуться. Джим горько усмехается и молчит. — Джеймс, пожалуйста, — молит его Спок. — Я люблю тебя. Люблю больше жизни. Я не смогу без тебя. Не смогу ни секунды. Ты все для меня. — Ну, так сделай меня главным экспонатом своей коллекции, — кричит Джим. — И я всегда буду рядом. Ты же именно этого хотел? — Я… Никогда так бы не поступил, только не с тобой. Никогда… Джеймс… Когда я тебя встретил, все изменилось. Спок роняет голову на сложенные ладони и судорожно вздрагивает. — Ты умоляешь о прощении? — резко говорит Тиберий. — Хочешь быть со мной? Спок? Ты этого хочешь? Грейсон поднимает взгляд на возлюбленного и медленно кивает. По его щекам текут слезы. Но Спок даже не старается их стереть. Он ждет своего приговора. Он ждет слов, которые его уничтожат. — Убей меня, и покончим с этим фарсом, — устало говорит Джим, пристально разглядывая столешницу. Самое ужасное в том, что его чувства к Грейсону никуда не делись. Пусть он растоптан и разбит, но он любит, любит как прежде. Тиберий чувствует, что он и есть чудовище. Грейсон отрицательно качает головой, сдерживая судорожный всхлип, рвущийся из глубины души. — Я никогда не причиню тебе боль, — тихо говорит он. — Никогда больше. Я бы все отдал за то, чтобы хоть что-то изменить. Но я не знаю, как. — Мне больно сейчас, очень больно, Спок, — режет по живому Кирк. — Если бы ты знал, как я тебя ненавижу. Не хочу тебя видеть, никогда. Джим обманывает, обманывает и самого себя в том числе. И от этого еще хуже. — Это твое право, — Грейсон сжимается, как от удара. Самое страшное в том, что Тиберий прав. Всегда интуитивно чувствующий ложь, Спок в этот раз ошибается, принимая ответ Джеймса. Его Джеймса. Который никогда больше не будет его. Что ж, пришло время платить по счетам за все свои деяния. — Я всегда буду любить тебя, Джеймс Тиберий, — шепчет Спок, поднимаясь и выходя из кухни. — Не мучай меня уже, убей, и все закончится, — молит Кирк. — Ты свободен, Джим. — Свободен? — Ключи от машины у тебя. Действие лекарства скоро закончится, — Грейсон пожимает плечами. — Ты вправе уйти, куда захочешь. — А если я обращусь в полицию? — Мне все равно, — слезы уже льются потоком. — Не имеет значения, что со мной будет. Я не смогу жить в мире, в котором ты будешь далеко от меня. Я лучше умру. — Ты сам виноват, — голос Кирка дрожит. — Я знаю. И жалею о том, что не встретил тебя раньше, до того… Ты бы смог меня удержать. В свое время я изучил кучу литературы по психиатрии и все равно не справился со своей темной стороной. — Спок замирает в дверях и внезапно спрашивает. — Ты правда больше ничего не чувствуешь? Я тебе безразличен? — Ничего, кроме того, что испытываю огромное желание избавить мир от такой мрази, как ты, — выплевывает Кирк, чувствуя ненависть к самому себе. Но жалость… Жалеть Спока? Спока, разбившего все его мечты и надежды, фактически убившего его… Тиберий понимает, что окончательно запутался в своих собственных желаниях. Забыть? Но все эти люди… — Я понял. Можешь себя не утруждать, я помогу тебе в этом желании, — Грейсон горько улыбается и начинает медленно подниматься наверх. — Это самое маленькое из того, что я могу для тебя сделать. — Спок, вернись, — кричит Джим, понимая, что сейчас случится что-то непоправимое, что-то страшное. То, чему именно он будет причиной. Пусть Грейсон и чудовище, пусть… Но, черт побери… Кто он такой, чтобы судить? Жестокий убийца оказался более благородным, готовым безоговорочно принять все, что угодно от своего возлюбленного, отдать свою жизнь только ради того, чтобы Джим не корил себя всю оставшуюся жизнь. Чтобы он просто жил. Жил совершенно обычной жизнью, в которой не будет места боли. В которой ему не нужно будет принимать решения, против которого протестует вся его сущность. — Спок, Спок, Спок! — повторяет Тиберий снова и снова, про себя проклиная чертов препарат. Подвижность возвращается, но недостаточно быстро. В ванной шумит вода, и Джим понимает, что счет идет уже даже не на минуты. Там, на полочке, лежит скальпель, найденный Кирком днем ранее, и лежит целая упаковка лезвий. Не нужно быть гением, чтобы предугадать дальнейшие действия Грейсона. Тиберий дергается в сторону, падая со стула на пол. Рукам возвращается подвижность, но он понимает, что этого недостаточно, что он не успеет. Но все равно упорно ползет вперед, поднимаясь вверх по лестнице, ломая ногти и стирая пальцы в кровь. Пусть он и не сможет быть рядом, пока не сможет, но и умереть Споку не даст, ни за что. «Ты всегда любил убогих и людей не от мира сего» — слышит он насмешливый голос отца у себя в голове. — «Но в этот раз ты превзошел сам себя, Джимми». — Пошел к дьяволу, — бормочет Тиберий, с трудом подтягивая безжизненные ноги. Сил уже практически не осталось. Добравшись до площадки, Кирк устало облокачивается о перила, понимая, что все… Конец. Он достиг своего предела. Безразлично разглядывая перетекающие через порожек струйки воды, Джим чуть ли не подпрыгивает, когда видит, как они окрашиваются в алый цвет. — Что же я наделал, Спок, — тихо шепчет он. — Что же мы оба наделали… Просто нечеловеческим усилием воли, помогая себе левой ногой, он снова двигается вперед. До двери остается совсем немного. Еще чуть-чуть. И еще… Тиберий ругается сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как судорогой сводит напряженные мышцы. Он не должен обращать на это внимания… Не должен… Не должен. Черт, как же больно. Правая нога сгибается в колене, и Кирк, используя ее как опорную, проталкивает свое тело в ванную комнату. И тут же забывает о собственной боли, о том, что его шатает от усталости, о том, что он вот-вот потеряет сознание. Перед его глазами только Спок с развороченным скальпелем запястьем и предплечьем. Кровь бьет фонтаном, оставляя на белоснежном скальпеле багровые росчерки. — Джеймс, — Грейсон с трудом поворачивает голову. — Будь счастлив, мой мальчик. Без меня тебе будет намного лучше. И знай, я любил тебя всем сердцем. Спок закрывает глаза, его голова безвольно падает на бортик, а тихий стон сливается с криком отчаяния, сорвавшимся с губ Тиберия.