CapSwan therapy

— И ничего сложного, правда? — Джонс отправляет в рот остатки своего буррито. — Никаких свар, спокойный перекус с видимостью нормальных отношений. — Что ты, — Эмма отщипывает кусочек лепёшки. — Какие свары? Мы просто смотрим игру. — Ну да, — не особо весело отзывается он. — Именно так я и представлял себе наше свидание. — Это не свидание, — отвечает Эмма. — Технически, это просто встреча двух одноклассников. Ей не нравятся подобные разговоры. Обозначить то, что сейчас происходит одним словом просто невозможно. Вернее возможно, но вряд ли Джонс поймет идею терапии. — Извини, что порчу тебе день своим присутствием, — он ожесточенно трет пальцы салфеткой. — Я этого не говорила, — Эмма чувствует вибрацию и тянется за телефоном. У неё жирные пальцы, и она едва вытаскивает его из сумки. Мама. Эмма хочет нажать на «ответить», но на пальцах слишком уж много масла. — Помочь? — предлагает Киллиан, зная, что она отклонит его помощь. Эмма жмет на кнопку кончиком носа, подтверждая его предположение. Разговор короткий. Киллиан не может разобрать слов звонившего, но по высоким нотам понимает, что это женщина. — Да… Ладно… Конечно… Я помню. Разговор кончается, Эмма издаёт стон — телефон весь в следах масла. Впрочем, как и её щека. — Сиди ровно, чтобы не выпачкать волосы, — велит Киллиан и, вооружившись салфеткой, аккуратно промакивает её скулу. — Это совсем не обязательно, — бурчит Эмма, когда он отнимает руку. — Я бы и сама справилась. — Достаточно простого «спасибо», — Киллиан касается её щёки пальцами, в том месте, где блестит ещё немного масла. — Спасибо, — в её тоне не хватает искренности. Игра возобновляется. Эмма следит за тем, как ловко бэттер отправляет мяч за забор, первые ряды взрываются свистом. — Это называется «хоум ран», — объясняет Киллиан, задвинув их перепалки на задний план. — Видишь, они получили три очка, потому что те парни стояли на базе. Эмма кивает, более-менее понимая принцип. — А за кого мы вообще болеем? — Это полный фэйспалм, Свон, — смеётся он. — И за кого же ты больше переживала всю игру? Эмма пожимает плечами. — Да за всех сразу. — Ладно, — Киллиан продолжает смеяться. — В таком разе, твоя команда победит в любом случае. — Но в любом случае моя команда и проиграет, — замечает Эмма. — Верно. Ситуацию спасёт только ничья, но в бейсболе их не бывает. Это игра до победного конца. — Вот как? — голос ее слегка расстроенный. — Я надеялась на ничью. — Нет, здесь принцип такой — если по истечении девяти иннингов выходит равный счёт, назначается дополнительный иннинг. Так что, без шансов. Но если хочешь, мы уйдём раньше, и вообразим, что победила дружба. Эмма удивлена. — А разве ты не хочешь узнать, выиграла ли твоя команда? Джонс пожимает плечами. — Обоюдная победа в бейсболе — это интересный вариант, я хотел бы его попробовать. Досидим до середины девятого иннинга и свалим, договорились? И давай не смотреть потом в интернете команду победителя. Пускай для нас это будет ничья. Эмма находит это забавным и немного сумасбродным. Она смеётся. — Ладно, мне нравится идея. Такого точно ещё никто не делал. Эмме комфортно. Она впервые ощущает себя свободно рядом с Киллианом Джонсом. Каким бы ни было детство, ошибки юности нужно уметь оставлять позади. Джонс, хоть и остёр на слово, его поддевки более не обидные. И, если честно, с ним неплохо было бы продолжить общение. Вот только Эмма никогда не признается в этом. И не позвонит больше первая, и если он тоже не позвонит ей, значит эта встреча будет последней в их жизни. Отогнав непонятное ей сожаление, Эмма отдаётся игре. Ей нравится бейсбол. И ей нравится Киллиан Джонс. Но вот последнее совсем не имеет значения. *** Они уходят после второго аута девятого иннинга, сохранив некоторую долю тайны в этой игре. Они единственные, кто покидает игру раньше её окончания, и в этом есть свои положительные стороны — парковка пуста. Идут на некотором отдалении друг от друга, Эмма пролистывает входящие. Семнадцать звонков от любопытной Руби. После разговора с мамой, Эмма перевела телефон на беззвучный, чему теперь очень рада. Настойчивость Руби может быть весьма утомительной. Киллиан идёт немного позади, размышляя о том, что каким бы ни был этот день, другого такого уже не будет. Эмме с ним явно скучно, раз уж она увлеклась телефоном. И он пригласил бы её пообедать где-то, но, во-первых, её внешний вид его все же несколько смущает, а, во-вторых, она наверняка ответит отказом, нечего и пытаться. Уж если Эмма не позвонит ему больше, то он не потревожит её. Много лет назад он был очень несносным, и её злость на него вполне оправдана. Потребуется много времени, чтобы пробиться через все её предубеждения на его счёт, но зачем это делать? Зачем пытаться что-то доказать той, которая бескомпромиссна и упряма, и которая явно хочет поскорее убраться из его жизни? Они молча подходят к машине и некоторое время смотрят друг другу в глаза. Эмма думает о том, что Джонс стал намного лучше, чем прежде, а Киллиан, что не так уж она и страшна в этих своих дурацких очках и вязанке. Он видел девиц и похуже, хотя на них в тот момент были надеты дизайнерские шмотки. — Ну что, я отвезу тебя? Сын ждёт. В глубине души Киллиан надеется, что Эмма скажет, будто никуда не торопится, и они просто поездят по городу или отправятся в Бостон Коммон*, погуляют по Тропе Свободы**. Но Эмма, которая слышит в вопросе Джонса лишь желание поскорее от неё избавиться, поспешно соглашается. — Да, нам еще нужно выучить роль для хэллоуинской постановки, — говорит она. — Генри досталась роль Рассказчика, а это очень и очень много текста. Зато костюм шить не надо, к счастью, — Эмма улыбается одними глазами. — Спасибо, что рассказал о бейсболе, интересная была игра. — Спасибо, что пригласила, — Джонс открывает дверцу. — Прошу. Они едут в тишине, разрываемой лишь звуками радио. Дорога кончается слишком быстро. Джонс тормозит в конце квартала. До дома Эммы еще метров сто. — Что-то случилось? — не понимает она. Спутник глушит радио и просто сидит, глядя на свои пальцы, крепко обхватившие руль. — Джонс? — привлекает его внимание Эмма. — Что, Свон? — он будто только теперь вспоминает о её присутствии. — Почему мы остановились? — Просто хочу украсть у тебя ещё пять минут, — отвечает он тихо. Киллиан не смотрит ей в глаза, но чувствует её каждой клеточкой своего тела. Он обволакивается ею и её присутствием, и это чувство нравится ему. Эмма же воспринимает его нежелание смотреть на неё лишь признаком того, что его отталкивает её внешний вид. Она не понимает, зачем ему еще пять минут, но соглашается задержаться. Они сидят в полнейшей тишине ещё минут двадцать, просто смотрят на дорогу впереди и сгущают воздух напряжением и непонятным током. Ощущение этого тока разливается по всему телу, наполняя каждый его дюйм. Горечь с примесью надежды, печали и тоски. Чувство глубокой утраты чего-то неуловимого. Эмме эти чувства не нравятся. Гораздо проще ненавидеть Киллиана Джонса, избегать Киллиана Джонса, не думать о нём вообще. Только вот не думать уже не получается, потому что прошедшее свидание оставило слишком много тепла. Непозволительно много тепла от встречи с человеком, который все время только и делал, что издевался над ней. Киллиан слушает её дыхание. Такое тихое, робкое, и отчего-то этот звук приносит волнение. Внутри него просто ураган из противоречивых чувств. Он все еще ощущает себя мальчишкой, который дразнит по инерции, совершенно не задумываясь, чего же он хочет на самом деле. А хочет он Эмму Свон. Он хочет сорвать с нее её ужасные очки, припасть губами к её губам и погрузить пальцы в жидкое золото её волос. Он хочет заглянуть ей в глаза, в прекрасные изумрудные глаза, не изуродованные диоптриями. Он хочет вызвать у неё улыбку, хочет вдохнуть аромат ее тела. И он не станет делать ничего из этого, потому как Эмма Свон не верит ему. Она мечтает скорее очутиться дома, её нервное постукивание пальцами по коленям явно говорит об этом. Киллиан вздыхает и заводит машину. Сто метров кончаются в один миг. Почему она живёт так близко? Эмма ощущает досаду от того, что этот день кончается. Досаду от того, что этот день не повторится. Она убеждает себя, что должна быть рада расставанию с человеком, от которого только и делала, что пряталась все время обучения в старшей школе. В конечном итоге, она просто благодарит его, что подвёз, и выходит из машины. Киллиан провожает её взглядом до самого порога. Он больше не увидит её. То, что она сбежала так быстро, только подтверждает это. Он с силой бьёт по рулю, проклиная молодую версию себя, испортившую их отношения. Если бы только он не был капитаном бейсбольной команды, то возможно не был бы таким придурком. Бейсбол. Перстень. Киллиан резко подается вперёд. Он забыл свой перстень на стадионе, у той крикливой девочки. Перстень, который нежно хранил все эти годы. Первый порыв — вернуться к стадиону и попытаться отыскать ту женщину, но Киллиан не делает этого. Что толку искать дурацкий перстень, когда только что он навсегда потерял нечто большее? Его машина медленно уезжает со двора, и Эмма испускает вздох сожаления. Всё кончено, Киллиан Джонс покинул её жизнь. Вот только она вовсе не рада этому. Развод с Нилом? Господи, какие мелочи! Они многие годы к этому шли. Привычки легко изменить. А Генри она и сама вырастит. Но чего она никогда не сделает — не ощутит вкуса губ Киллиана Джонса, и это ранит больше всего. *** — Ну как всё прошло? — с этими словами Реджина врывается в кабинет Эммы в понедельник утром. Эмма, которая час назад отвечала на подобный вопрос Руби, лишь обреченно вздыхает. — Ужасно, — она не хочет вдаваться в подробности. — Лучше расскажи о вашей вылазке за город. Как отдохнули? — Э, нет, — Реджина садится в кресло и закидывает ногу на ногу. — Я требую подробный отчет о твоей терапии. Полегчало? — Не особо, — бурчит Эмма. Она не собирается рассказывать подруге о том, что теперь ей паршиво вовсе не от развода. Прошло всего четырнадцать часов, а она уже тоскует по Джонсу. Если говорить откровенно, она еще в школе тайно вздыхала по нему, но считала, что дело в его популярности, и она лишь идет по стандартной схеме обожания самого классного парня школы. Это ли давнее чувство породило теперь сумбур в голове? А может дело в том, что Киллиан Джонс действительно интересный и веселый человек? С ним было нескучно, а их словесные перепалки, как он и сказал, стимулировали. Теперь Эмма ощущает себя овощем, который просто хочет, чтобы его оставили в покое с большой шоколадкой на пару. Таких шоколадок, к слову, сегодня было уже две, но Эмма предпочитает не думать о том, что поглотила за час всю дневную норму калорий. — Она ничего не скажет, — Руби появляется в дверях с подносом, на котором три чашечки кофе и тарелка с пончиками. Эмму передёргивает, ещё и пончиков она явно не перенесёт. — Я полчаса выбивала из неё подробности, но что мне удалось узнать — они смотрели игру, ели буррито и ушли на середине последнего тайма. — Иннинга, — машинально поправляет ее Эмма, Руби отмахивается. — Да без разницы, как это называется, — она ставит поднос на стол и, забрав свою чашку, садится на диванчик. — Ушли раньше — свидание не удалось, вот и весь ответ. И да, кстати, — она переводит взгляд на Эмму. — Ты прервала сеанс терапии, так что он не засчитывается. Ты должна сделать это снова. Например с тем, кого первым увидишь, открыв эту дверь. — Брось, — Эмма качает головой. — Дай передохнуть от всех этих терапий. Не хочу. — Да ладно тебе, — взгляд Руби несколько оскорбленный. — Женщина не должна жить без мужчины. И, к слову о мужчинах, — она сужает глаза. — Угадайте, кто остался у меня этой ночью? — Блондин, чего уж гадать, — Реджина поджимает губы. — Робин получил от него вчера сообщение, полное подробностей. Не знала, что ты умеешь… так… Руби пытается вспомнить подробности прошлой ночи, чтобы понять, что именно Виктор написал другу. О… Руби краснеет. — Ну да… С правильным парнем это несложно… — признает она смущенно. — О чём это вы? — спрашивает Эмма. — Ты не захочешь знать, — в унисон говорят её подруги, Эмма закатывает глаза. — Ладно, не надо, поберегу психику. — Моя уже подорвана, — ворчит Реджина. Она делает глоток кофе и берёт пончик, стряхивает с него глазурь, но не ест. — А мы… — она делает паузу, чтобы подготовить подруг и подобрать слова. — В общем… то же, что и Руби с мистером «пергидролью». — И добавляет поспешно: — Но без того, что умеет Руби. — Быстрые вы обе, — Эмма пожимает плечами. — Зато я выспалась. Она смеётся наигранно весело, чтобы скрыть тоску, что заполняет её сердце. — О, милая, — Реджина тянет к ней руку через стол. — Мы разведем тебя с твоим неверным, и тогда у тебя будет много бессонных ночей. Кстати, одну такую ночку я обещаю тебе в эту пятницу. — А что будет? — Руби подается вперед. — Робин предложил не тянуть кота за хвост и попробовать пожить вместе, в субботу переезд. А в пятницу я хочу сводить вас в клуб и оторваться, как никогда. Так что, планов не стройте. — Ура! — Руби хлопает в ладоши. — Тусовочка! Люблю, люблю! Она вскакивает с дивана и обнимает Реджину за шею. — И тебя люблю, люблю! — Я польщена, — Реджина сдержанно убирает ее руки и поправляет прическу. Эмма наблюдает за подругами, подперев голову руками, и улыбается. Отношения между Руби и Реджиной поначалу были очень холодными. Реджина всегда была женщиной конкретной, и сумасбродство Руби Лукас раздражало её до глубины души, но так как Руби, как ассистентка Эммы, всегда была под боком, Реджине приходилось учиться ладить с ней. И теперь она даже не хочет придушить её… ну почти. — С адвокатом говорила? — спрашивает Реджина, игнорируя радостные вопли Руби о предстоящем разгуле. — Да, — кивает Эмма. — Созвонились сегодня утром. Будет готовить иск, к концу недели обещал устроить очную ставку с Нилом. Знаете, — Она откидывается на спинку кресла и проворачивается в нем вокруг оси. — Самое худшее то, что Нил, кажется, решил, что раз не живет со мной, то и Генри его не касается. Ни одного звонка за всё время. К счастью, Генри по нему и не скучает особо. Хоть это и странно, да? То есть, он дней пять ходил смурной, а теперь вроде и привык. Эмма пожимает плечами, давая понять, что совсем ничего не понимает. — Робин сказал, — говорит Реджина тихо, — что после смерти его жены, сын ни разу не заплакал. Но он ни разу и не засмеялся. Целый год ходил с каменным выражением лица. Для ребенка его возраста это совсем не нормально. То, что эмоций нет, не значит, что они не сидят где-то внутри. Зная Генри, он терпит всё молча. Эмма кивает. Она знает, каково это. Именно это она делает сейчас. — Я разведу его на разговор сегодня вечером, — говорит она. — Расскажу, что чувствую на этот счёт сама, пусть видит, что открывать чувства совсем не плохо… Реджина кивает. — Если не нам, то хоть сыну. — Ладно, — Эмма закусывает губу. — А что мы наденем в пятницу? — вскрикивает Руби.