CapSwan therapy

— А он что здесь делает? Нила Реджина по прибытии замечает даже раньше, чем Эмму, так что на её лице написан небольшой шок. — И это ведь… — Миллс подыскивает хоть один приличный эпитет, в итоге ограничивается одним лишь именем, — …Тамара вместе с ним? Свон неловко вжимает голову в плечи. — О спектакле было известно ещё месяц назад, — отвечает она, косясь на задний ряд, где сидит её бывший. — То, что Нил пришёл, это как-раз и нормально. Было бы ненормально, если бы он проигнорировал выступление сына. — Свон, ты издеваешься? — шипит Реджина. — Какой там нормально?! Он привёл эту… Прости Господи… Это, Эмма, ненормально. Это форменное хамство! — Ну я ведь тоже пришла не одна, — Эмма находит взглядом Киллиана, тот даёт последние указания Генри возле сцены. — Тоже мне, сравнила божий дар с яичницей, — Реджина закатывает глаза. — Да в нынешних обстоятельствах Джонс больший отец, чем Кэссиди. И я не думаю, что ты не понимаешь этого. Просто это твоя дурная привычка — находить оправдание всякому дерьму, что случается в твоей жизни, и благодарить судьбу за то, что всё хотя бы не хуже! — Вовсе нет! — вспыхивает Эмма. — Нил — козёл, и я с этим согласна. И поступок его козлиный, но пока мы боремся за Генри, я не имею права ему что-то запрещать. В суде не должно быть сказано, что я препятствую общению отца и сына, это явно не пойдёт мне на пользу. И если решил прийти не один, так у меня тоже есть пара на этот вечер. Пусть видит, и пусть думает, что хочет. Киллиан с ним так вежливо и приветливо поговорил, что Нил наверняка теперь в шоке. — Вежливо, — Реджина выплевывает слово, как ругательство. — Нужно было его вышвырнуть с его красавицей на пару куда подальше! Хотя… Знаешь, твой парень прав — вежливость врезала ему куда больше. Она удовлетворённо складывает руки на коленях, Генри бежит за сцену, Киллиан возвращается на место и тотчас завладевает рукой Эммы, переплетая их пальцы. — Смышлёный паренек, — ласково говорит он. — Слова помнит, можешь не переживать. — К счастью, стихи у него только в конце, по ходу дела он сможет немного сымпровизировать, — бросает Эмма Реджине. — У нас была беда именно со стихом, но Киллиан совершил чудо. Она крепко сжимает пальцы и ощущает ответное сжатие. — Да что сложного, — говорит Джонс небрежно. — Просто давал ему по доллару за выученную строку. Он смеётся выпученным глазам Эммы. — Расслабься, шучу. Просто помог подобрать ассоциации, по которым он запомнил. А ещё мы эти строчки проиллюстрировали, но сомневаюсь, что вам стоит видеть эти каракули. Он снова смеётся, а Реджина одними губами говорит: — Идеал. Да, Эмма и сама не верит, что существуют такие внимательные и милые мужчины, но Джонсу она доверяет. Он такой, какой он есть, и если он единственный идеальный парень на земле — выходит, ей просто повезло. — Меня Робин замуж зовёт, — как бы невзначай рассказывает Миллс, когда Эмма отворачивается к сцене. Зелёные глаза моментально возвращаются к её, карим. — А не рано ли? Какой-то частью себя Свон считает, что это шутка, но Реджина совсем не похожа на шутницу. Нет, определённо не похожа. — И как это было — свечи, ужин, Робин на одном колене? Киллиан позади тихо смеётся. — Она нашла кольцо среди его носков. Реджина кривит губы. — Каюсь, романтики не вышло. Узнала обо всём сама. А ты, выходит, знал? Миллс переводит взгляд на мужчину, тот кивает. — Знал, что он собирался преподнести его тебе на день влюблённых, так что у тебя фальстарт на четыре месяца. Он смеётся, а Реджина заливается краской. — Какой кошмар, что только он обо мне подумает? Она выглядит смущённо, чего с ней до этого ни разу не происходило. — Брось, Роб тебя обожает, — успокаивает её Киллиан. — Ты отличная мать для Роланда, и в быту вы довольно легко сошлись. Кстати, Свон, — Джонс привлекает внимание Эммы прикосновением к её локтю. — Ты-то в быту как — ангел или мегера? — Съезжайтесь, узнаешь, — подсказывает Реджина, щёки Эммы вспыхивают. Однако она предпочитает сделать вид, что не слышала комментария подруги. — По обстоятельствам, я думаю, — говорит она. — Генри знает, я строгая мама. — Ты дома кто-то вроде шерифа? — Киллиан подмигивает девушке. — Как часто производишь задержание? Эмма качает головой. — Я не работаю с задержанием, у меня сразу конфискация имущества и общественные работы. — Может будете флиртовать там, где окружающих не будет от этого тошнить? — Реджина дует губы. — И вообще, цыц, кажется, начинается. На сцене и правда происходят изменения. Верхний свет гаснет, софиты загораются, освещая залитую луной поляну. Маленький холмик, косое надгробие, туман. Вдалеке слышится лай собаки, но вдруг он заменяется скулежом и все стихает. Где-то ухает филин, и на поляну выбегают шесть простыней, в которых зрители должны узнать привидений. И никто совершенно не замечает, что они в кедах. Привидения воют, зловеще размахивая крыльями (или что там у них), снова кружат, одно из них врезается в надгробие, и все делают вид, что так и было задумано. Впрочем, может и было, так как надгробие вдруг начинает шататься из стороны в сторону, затем с деревянным хлопком падает, открывая зрителю тыквоголового Джека. Из-за кулис слышится голос Генри: — Каждый год, тридцать первого октября, вся нечисть выходит из своих убежищ и отправляется в мир живых, находить случайных жертв, а у других отбирать сладости. Привидения в подтверждение этих слов угрожающе воют. — И кто придумал сей гениальный сценарий? — в голосе Реджины сарказм. Эмма пожимает плечами. Ей на самом деле плевать на текст и на его правдоподобность и смысл. Лишь бы Генри нравилось. Рассказчик между тем появляется на краю сцены. Он одет как обычный человек, но лицо его раскрашено гримом, имитирующим бледную кожу и пустые глазницы. Генри держится уверенно, ни разу не запинается и не забывает слов. Форменные глупости в его исполнении кажутся чем-то более серьёзным и важным. Последние стихи, о которых так переживает Эмма, звучат без единой ошибки. Зал разражается аплодисментами, и Эмма снова слышит голос Нила у своего плеча. — Он просто молодец, правда? Реджина медленно поворачивает голову. — Твоими ли молитвами, Кэссиди? Нил замечает её и невозмутимо здоровается. — Шёл бы ты со своей Тамарой… — недружелюбно отзывается она, мужчина никак на это не реагирует. — Я хотел бы забрать завтра Генри, походить с ним за сладостями, попугать людей, — говорит он, заведя руку за голову. — Я ему такой костюм вампира присмотрел! — Он не хочет быть монстром, да будет тебе известно, — ворчит Свон. — О, так ладно, как он захочет, — Нил рассеянно улыбается. — Я заеду за ним в пять? — Не заедешь. — Голос Эммы твёрд, и она довольна этим. — Он планировал этот вечер ещё на той неделе. Он идёт со мной и Киллианом. — С Киллианом, значит, — Кэссиди поджимает губы. — А почему не со мной и Тамарой? — Это совершенно исключено, Нил, — голос Эммы звучит решительно. — Никакой личной неприязни, я просто учитываю желание нашего сына. — Брось, Эмма, твои адвокаты наверняка выиграют дело, и сын останется с тобой. Дай хоть день с ним провести. Я немногого прошу. Уверен, Генри и сам хотел бы провести со мной немного времени. Так просто Нил сдаваться не собирается, поэтому Реджина решает вмешаться. — Забери иск, и Генри на день твой, — предлагает она стальным голосом. — Как — согласен? — Я лишь теперь понимаю, как мне ужасно без сына, и я буду бороться за него до последнего, — говорит Нил, бросая взгляд в сторону сцены. — Эмма, правда, что для тебя этот один день, а я сына не видел две недели. — Я думаю, вам стоит принять отказ и уйти, — Киллиан встает со своего места и делает шаг в сторону Нила. Они одного роста, но от Джонса исходит такая решимость, что Кэссиди невольно отступает на шаг. — Я позвоню завтра, может ты передумаешь, — говорит Нил, отходя. — Мой ответ не изменится, — бросает Эмма, отворачиваясь. Настроение ухудшилось, но Свон старается не подавать виду. Однако близким и не нужно чего-то говорить, они и так прекрасно понимают её состояние. — Фея-крёстная, — напоминает Миллс, когда они часом позже стоят возле дома. — Можешь ни о чём не переживать. Эмма кивает. — Спасибо, ты прелесть. Подруги обмениваются короткими объятиями, после чего Свон ныряет в тёплый салон автомобиля, и Киллиан выводит машину на дорогу. Здесь они в последний раз машут Генри и скрываются за поворотом. — Готова забыть все тревоги, Свон? — Джонс бросает на девушку косой взгляд. — Я покажу тебе одно местечко, которое мне очень нравится. *** Кафе «Tony's Pastry» на границе общественного сада оказывается уютным заведением в тёплых тонах и с мягкими диванами. — Не такая разнообразная кухня, как в ресторане, зато здесь можно сделать так… — Киллиан обнимает Эмму двумя руками, усаживая её близко-близко к себе. Девушка касается лепестков роз, что стоят в вазочке. — Это прекрасное место, — говорит она, теснее устраиваясь в его объятиях, его дыхание щекочет шею, так волнительно… — И цветы удивительные, спасибо. — Надеюсь, меню тебе тоже придётся по вкусу, — Джонс легко прихватывает зубами мочку её уха, распространяя по телу волны тока. — Паста «speciale» с фрикадельками. Помнится, ты упоминала, что «Леди и Бродяга» твой любимый мультфильм. Эмма издаёт смешок. Возможно, она и упоминала такое вскользь. Хорошо хоть не назвала «Короля Льва», там ведь была достаточно подробная и красочная сцена поедания червей. — Была у меня глупая мечта, — говорит она, — как-то устроить свидание в духе «Леди и Бродяги». — Значит, я угадал, — Киллиан проводит рукой по бедру Эммы, перемещаясь на талию, где пальцы прекращают свой бег, мягко ложась на вязаную ткань свитера. — Разреши повиниться кое в чем, — мурлычет он. — Помнишь, в примерочной, я не дал тебе купить джинсы… Эмма напрягает слух, заинтригованная тем, к чему он ведёт. — Я солгал, когда сказал, что тебе они не идут. Ты в них выглядела очень соблазнительно, и я не хотел, чтобы кто-то похитил твоё внимание в клубе в тот вечер. Не хотел, чтобы кто-то желал тебя. Чтобы кто-то мечтал о тебе. Так, как я… Киллиан целует Эмме шею, обжигая кожу своим дыханием. Он близок к тому, чтобы признаться ей в своих чувствах, но в это время приносят заказ, а вместе с этим появляются музыканты. Они играют мелодию из «Леди и Бродяги», а Джонс злится на самого себя, что испортил такой момент. *** — Это было очень романтично, — говорит Эмма, когда они сидят в машине возле её дома. — Эта еда, музыка, цветы… — Это и должно было быть романтично, — Киллиан накрывает её губы поцелуем, а Свон с лёгким трепетом подаётся навстречу. Она так привыкла к этим поцелуям… Они стали такими естественными, что без них уже и нельзя. — Жаль, что вечер кончился… — шепчет она, не прекращая поцелуй. Такой горячий, такой жадный. — Мы увидимся завтра, — Джонс проводит пальцами по её щеке, очерчивая идеальный контур. — Но мне тоже безумно жаль. Эмма бросает полный сожаления взгляд на свой дом, где уже не горит свет. Её вряд ли ждут сейчас. — Мы могли бы ещё погулять, — предлагает она, вызывая внутри Киллиана странное напряжение. Эмма хочет провести с ним больше времени — это ли не любовь, о которой он так хочет ей рассказать? Но вместо этого Джонс предлагает: — Мы могли бы поехать ко мне. Без задней мысли. Просто посмотришь, чем я живу, узнаешь меня получше. Может быть в стенах своей берлоги он раскрепостится настолько, что сможет произнести такие важные слова? Эмма отвечает поцелуем. Более горячим и более требовательным, чем прежде. — Очень жаль, что без задней мысли, — выдыхает она ему в губы. — Я была бы не против… Неужели она говорит о том самом? Джонс крепче прижимает девушку к себе, ловя её дыхание открытым от волнения ртом. Его ладонь устраивается на её пояснице, другая опускается на бедро. То, как Эмма подаётся ему навстречу, не оставляет никаких сомнений — они хотят одного и того же. Хотят друг друга. Сегодня. Сейчас. И Киллиан не даёт им времени опомниться, его машина набирает скорость, сокращая расстояние до его дома. До Эммы. До чего-то, о чем сегодня утром он и желать не смел. *** Они занимаются любовью медленно, нежно, без театральных стонов и криков. Не разрывая зрительный контакт, слушая лишь звуки сбитого дыхания друг друга. Их поцелуи и прикосновения мягкие, полные желания отдавать, а не брать, и Эмма ловит себя на мысли, что с ней такое впервые. Смысл фразы «заниматься ЛЮБОВЬЮ» наконец становится для неё понятным, и она дрожит от нахлынувших чувств. — Ну что ты? — Киллиан прижимает её к себе сильнее, проводя ладонью вдоль спины. Медленно и ласково. Вместо ответа она прижимается к его губам своими, вырывая из него тихий хрип. Эмма хочет ещё ближе прижаться к своему мужчине, но ближе просто некуда, они и так одно целое. Одно горячее, трепещущее целое. Однако и этого девушке мало. Она всхлипывает от досады, но его поцелуи, его прикосновения, быстро лишают возможности мыслить и о чем-то говорить. Его губы требовательные, но не вынуждающие. Он берёт только то, что она сама готова дать. Эмма все ещё смотрит ему в глаза, в прекрасную синеву, и голос внутри неё кричит, что это то, о чем она мечтала всю свою жизнь. — Я… — она не в силах сформулировать фразу, не в силах признать глубину своих чувств, но это и не нужно. Киллиан и так знает. Он знает, и чувствует то же самое. И он ощущает, что наконец готов сказать это. Его «я тебя люблю» тонет в её стоне, и её тело обессилено валится на подушки. Эмма не уверена, правильно ли она расслышала, но сердцем ощущает, что их чувства взаимны. Некоторое время спустя, когда они просто лежат, обнявшись, Киллиан гладит её волосы и целует в висок, Эмма чувствует, что готова признаться ему. — Киллиан, я… — снова начинает она, но слова опять застревают в горле. Джонс довольно ухмыляется. — Я тоже, Свон, — он поворачивает её лицо к себе, чтобы приковать её изумрудные глаза к своим. — Люблю тебя… Ещё со школы, если честно. Он мягко улыбается и касается губами её носа. — И я со школы… — смущённо признаётся она, все ещё не веря в услышанное. Но нет — веря. Просто поражаясь, что такое возможно. Мужчина издаёт тяжёлый вздох. — Как много времени мы потеряли… — Тринадцать лет… — в голосе Эммы печаль. — Ну, зато у тебя есть Генри, — Киллиан пытается найти хоть какое-то светлое зерно в глупой трате всех этих лет. — Он чудо. — Но он не твой… — Эмма зарывается лицом в ключицу возлюбленного, тяжело вздыхая. — И из-за этого столько трудностей сейчас… Киллиан успокаивающе проводит ладонью по её обнажённой спине. Такой родной, такой желанной. Жажда вновь растекается по его венам жидким огнём. — Хоппер справится со своей работой, Свон, — успокаивает он, игнорируя желания своего тела. — Генри останется с тобой. Тогда у нас появится много времени, и мы непременно наверстаем упущенное. Будем долго и усердно его наверстывать… Он соединяет их губы, и Эмма чуть не плачет от нежности и счастья. — Ну же, любовь моя… — Джонс согревает девушку в объятьях. Некоторое время они молчат, но когда приходит время уходить, Киллиан не отпускает Эмму. — Останься на ночь. Прошу… — он не говорит, но его сердце просто разобьется на части, если она сейчас уйдёт. Такая нужная, такая важная… — С Генри сейчас Реджина, — с сомнением в голосе начинает Свон. — Не думаю, что она будет счастлива, если ей придётся ночевать у меня. И Робин «спасибо» явно не скажет… — Мы оба прекрасно знаем, что Реджина нас не ждёт. А Робин переживёт, — Киллиан перекатывает девушку на спину, нависая сверху. — Он… всё… поймет… Каждое слово сопровождается поцелуем. У Эммы кружится голова, и она теряет ощущение реальности. Неужели такое вообще бывает? Такие чувства, которые напрочь лишают возможности мыслить… — Я могла бы остаться ещё на час, — сбившимся голосом предлагает она. — До утра… — шепчет Джонс, отнимая у неё дыхание. — Хочу проснуться с тобой. Он снова погружается в неё, вырывая из её груди тихий стон. Разум окончательно капитулирует перед желаниям сердца. — До утра… — соглашается Эмма, отдаваясь Киллиану до остатка.