Оттенки

Осень наступает холодной и безрадостной поступью. Под ноги летят опавшие листья, скользят по медленно каменеющей почве в преддверии заморозков. Сакура выдыхает на стекло пар и ведёт пальцами по замутневшей плоскости. Жизнь отмирает вместе с вестями из прошлого. Сакура греет ладони кожаными перчатками и перегноем в отделе разработок, пока Шестой стучит по клавишам ноутбука до кровавых мозолей. Саске Учиха не отписывает о своих передвижениях ровно ничего последние три месяца. В больнице коридоры становятся шире и больше, эхо кричит шагами медсестёр, а окна тянутся от раскинутого за ними серого неба. Воздух будто переполняет улицы, застилает безразличные постройки мощью и свежестью. Вересковые локоны спадают на мех куртки, и Сакура усмехается первому снегу из перхоти, остающемуся бледной россыпью на одежде. Кожа сохнет и слоится, её руки становятся похожими на морщинистые лица старух. Ино обтекает снеговиком по весне различными кремами, и Харуно серьёзно смотрит на ценники в магазине, желая думать, что интеллект некоторых куноичи не зависит от их веры в природные составляющие в составе косметики. Подруга искренне оскорбляется, напоминая Сакуре, что лучше следить за собой, чем за её полезными растратами. А уважаемая госпожа Ирьёнин покупает на последние деньги продукты на ближайшую неделю и кутается в тонкую куртку, выходя утром на работу. Шизуне, появившаяся в больнице в толстом пуховике, говорит о своей мерзлячести и поражается высокой занятости господина Шестого. Сакура с пониманием кивает и вручает ей коробку с лекарствами, предназначенную для работников резиденции. Потом в вечерних сумерках непозволительно долго топчется на перекрёстке, но быстро замерзает и уходит домой. Наруто по-хозяйски пьёт чай в кабинете девушки, оживлённо обсуждает состояние Хинаты, удивительно легко вспоминает названия витаминов, выписанных ранее, потом плавно и осторожно начинает говорить о Саске. Харуно слушает его первые десять секунд, потом переключается на документы. — А вдруг Саске погиб? — издевательски рвёт сумбурный поток речи Сакура, но друг улыбается широко и оптимистично. Куноичи хмыкает. Она сама знает, что это не так, но иногда, шурша шагами по опавшей листве, хочет, чтобы это действительно было правдой или чтобы в эту секунду Шестой наконец получал от него рапорт. Пар изо рта вырывается вместе со вздохом. «Плохо так говорить», — одёргивает себя она, понимая, что не желает такой участи бывшему объекту страсти, но взгляд упорно ползёт на окна резиденции, и девушка злится. Наверное, гормоны. Наверное, нехватка питательных веществ в организме. Возможно, руки мёрзнут и скукоживаются от холода, потому что вместо перчаток их лучше прятать в мужских ладонях. На выходных Ино щебечет, что суматоха с днём рождения Шестого её нервирует. Сакура флегматично зевает, но в три часа ночи, сидя посреди раскиданных журналов со статьями о подарках, чувствует себя удивительно бодрой, хоть и обессиленной. Утром она хочет залить в глазницы холодной воды, чтобы не заснуть, и задумчиво возится в компосте. Ветер вечером поддувает под куртку тоскливо, и она сосредоточенно думает, как прожить до следующей зарплаты, не отморозив себе почки. Через день Шизуне приходит с большой коробкой и под удивлённый взгляд госпожи Ирьёнин водружает поклажу на стол. Запыхавшись, что-то невнятно тараторит про неожиданно свалившуюся на Коноху переменчивую погоду и убегает, ссылаясь на занятость. Сакура медлит, некоторое время автоматически щёлкает ручкой, но, захлопнув дверь, всё же решается открыть. Утеплённая новая куртка цвета массака. Белоснежный натуральный мех, тонкая вязь узора по краям, преднамеренно оторванные ценники. Девушка вертится в ней перед зеркалом полчаса, разминает плечи, проверяя длину рукавов и ширину в плечах, наклоняется и прыгает, как обезьянка. Потом раздражённо счищает щёткой перхоть с меховой отделки, сдувает с рукавов. Устало садится в кресло и зарывается носом в капюшон. Он пахнет новой одеждой, её духами и странной заботой. На встрече, организованной в честь дня рождения Хокаге, Наруто прыгает чуть ли не по потолку, затевая сюрприз. Сакура устало вздыхает в углу помещения, но незаметно улыбается. Какаши, заходя в темноту, пугается громких криков и взрывающихся хлопушек, потом несколько минут содрогается от бодрых постукиваний по спине Гая-сенсея, обжимания толпы учеников и коллег. В разгар пьянства медленно ускользает, и Сакура с абсолютным равнодушием к происходящему выходит следом. — Йо! Он сидит на перилах и приветствует девушку взмахом руки. — Наруто отговаривать было бесполезно, — улыбается Сакура и подходит к Шестому, — ещё минут пятнадцать, и он отправится на ваши поиски, сами знаете. — От него это можно ожидать, — смеётся Какаши по-домашнему тепло и прячет покрасневшие ладони в карманы. — Но немного времени есть. — Немного есть. Они неторопливо доходят до ближайшей скамьи, оборачиваются на неразборчивые тени за закрытыми сёдзи. Минуту сидят в чутком молчании, слушая отвратительное караоке из-за застенка, смотрят в вечереющее небо над крышами, ловят тени сумерек у себя на лицах. Сакура хочет многое сказать, разозлиться, упасть ему на колени головой, как в тот раз. Но может только смотреть перед собой и неловко заламывать пальцы. Какаши выглядит обыденно-спокойно, но тоже задумчиво разглядывает желтеющие кусты. — Тебе идёт, — тихо проговаривает он, и девушка вздрагивает. — Спасибо, — она смаргивает, опускает взгляд на свои руки и мягко улыбается. — Спросить совета у Шизуне было хорошей идеей. Интересно, что вы сказали ей. — То, что хотел, — без раздумий отвечает Какаши, и у Сакуры замирает сердце. — Но, кажется, я немного промахнулся. — Что вы имеете в виду? — куноичи удивлённо поднимает на него глаза. Какаши смотрит на неё долго, чуть грустно. — Ты так и ходишь без перчаток, — его ладонь такая же замёрзшая, но всё равно для неё безмерно тёплая и ласковая. Он аккуратно забирает одну из её рук в свою, и теперь девушка алеет, когда большой палец оглаживает краснеющие костяшки. Нежно проводит по огрубевшей коже, немного сжимает, переплетает пальцы, чтобы Сакура напряжённо сглотнула. — На себя бы посмотрели, — отводя взгляд, бурчит она под нос и накрывает его руку своей второй. — Ходите без куртки, сидите на холоде, ещё меня судите… — Мне не холодно, — Какаши ловит момент, когда куноичи неловко придвигается, чтобы согреть его замёрзшую конечность, и касается кончиками пальцев её щеки. Сакура обмирает, но поднимает на него глаза. Он убирает её жёсткие волосы за ухо, проводит вдоль скулы ногтями, будто боясь дотронуться до хрупкого хрусталя. Харуно почти не дышит, лишь редкие выдохи тёплым паром разделяют их лица. Ноги ватные, сердце бьётся отчаянно медленно, а грудь наполняется странным жаром, клокочущим внутри ожиданием. Звуки отдаляются в эту секунду. Такие ненужные и странные, будто чужеземный говор, такие непохожие на чуткое дыхание рядом и на молчание мужчины напротив, так внимательно разглядывающего её глаза. — Какаши… — так легко и одновременно тяжело шепчет Сакура, не в силах моргнуть и прервать зрительный контакт. Он склоняется ближе, касаясь её лба своим. Прикрывает глаза и вздыхает. Сейчас каждая тёмная ресница так чётко и выразительно выделяется, так понятен и невыразимо жесток его вздох. Девушка опускает взгляд, приоткрывая рот, старается возобновить нормальное сердцебиение. Жмурится, сильнее сжимая пальцами его ладонь, и тает, когда он отвечает тем же. — Уже прошло десять минут, — неохотно проговаривает она, чуть ведя головой в сторону и задевая ледяное железо протектора. — Будет неловко, если нас так найдут. — Будет неловко… — повторяет эхом Какаши, но не отодвигается. — Знаешь, Наруто и вправду редкостный тормоз. Сакура смеётся. Легко и счастливо. — Самый наиполнейший кретин в деревне, — радостно поддакивает она, и они наконец распрямляются. Они возвращаются на вечеринку замёрзшими, показательно скучающими, и нарочито расходятся по разные стороны стола, встревая в удобные им диалоги. Шестой принимает поздравления и подарки с воодушевлением, но на следующий день вешает на грудь только травяной оберег госпожи Ирьёнин. Из записки, лежащей на дне небольшой коробочки, он узнаёт, что в миниатюрном стеклянном куполе, закрытом тонкой деревянной пробкой, хранятся засушенные вербена, горная арника и гелиотроп. Харуно тепло улыбается, когда видит на шее Хокаге яркое сочетание люпино-ротангового соцветия. Это кажется чем-то наивно-детским, и она по-взрослому прячет оберег под толстый жилет, заодно повязывая шарф на нерасторопного Хатаке.

* * *

Сентябрь кончается. Погода сходит с ума, не проливая и слезинки дождя, и порождает дни лишь студёнее предыдущих. Ветки чернеющими костями торчат на фоне серых домов, колышутся вместе со зловещим завыванием ветра. Больница полнится болеющими гражданскими и шиноби, воздух внутри неё согревается надрывным кашлем и чиханием. Сакура стоит возле деревьев, вглядываясь в небесную хмарь. Безобидно прикладывает кулак в перчатке к плечу Шестого, когда он привычно извиняется за опоздание. — Саске-кун приносит одни проблемы? — без капли грусти говорит она, и Какаши, на секунду замедляясь и оценивая её выражение лица, вздыхает. — Довольно сложно определить, что он сейчас делает, — поднимает глаза к медленно сменяющим друг друга ветвям и разминает усталую шею. — Но пока что нет поводов для беспокойства: всё же его появление в разных местах не остаётся незамеченным, поэтому пока это не доставляет хлопот. — Как всегда самодостаточен, — поджимая губы и качая головой, улыбается Сакура. — Ладно, я обещала вам хороший вечер. Не будем говорить о нём. — Твои обещания иногда звучат пугающе, — нервно посмеивается Шестой, на что получает обиженное фырканье. Куноичи долго водит его по магазинам, закидывая в корзину с продуктами всё, что попалось ей на глаза. Иногда, выходя на улицу, неожиданно ойкает и подбегает к другим лавкам, и Какаши выглядывает из-за мешков, чтобы найти взглядом уже пропавшую девушку. Когда они наконец удаляются с главной улицы, начинает темнеть, и фонари зажигаются ярким белым светом. — Не много ли будет? — улыбаясь, спрашивает Какаши. — Не думайте, что я забыла, сколько стоит эта куртка, — нравоучительным тоном вещает она, и бывший учитель заметно тушуется, не предполагая, как бывают злопамятны и агрессивно-благодарны девушки, — придётся вас кормить целый месяц, чтобы как следует отблагодарить. — Ты слишком стараешься, мне в себя это не вместить, — старается уйти от темы мужчина, и Сакура бросает на него серьёзный взгляд. — Это вы так считаете, — она отворачивается, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Какаши не отвечает. Видит, как пылают её щёки и как она старается не смотреть в его сторону лишний раз, и это забавляет. Серьёзная Сакура выглядит по-детски мило, и такая забота греет приятным и домашним теплом. Дворовые улочки слишком тихие, только из чужих домов изредка доносится собачий лай. Навстречу попадаются редкие гражданские, бегло кланяющиеся загруженному до отказа Шестому, и куноичи постепенно начинает отдалять дистанцию. Хатаке бросает на неё внимательный взгляд, замечая, как робко она обхватывает себя за плечи, становясь с каждой минутой более задумчивой. — Давай остановимся, — первым не выдерживает напряжённого молчания Какаши, и Сакура удивлённо поворачивается к нему. — Устали? — подходит ближе, когда мужчина опускает на землю мешки и начинает разминать плечи. — Наверное, я и вправду много набрала. — Вовсе нет, — быстро отвечает он, протягивая руку в небо, сжимая и разжимая ладонь, — просто сегодня работа в буквальном смысле свалилась мне на голову. Лёгкий ушиб. — Давно пора было разобрать эти пыльные стопки и перевести их в электронное пользование, — строго замечает Сакура, но быстро принимается за первую помощь. — Какаши-сенсей, вы слишком перетруждаете себя, поэтому даже такая травма приносит вам дискомфорт. Давайте свои плечи. — Не переживай, просто мне нужно немного размяться, — уверяет её Шестой, отступая из пятна фонарного света и продолжая разминать руки, — быстро пройдёт. Сакура хмурится, делая шаг вперёд. — Проще, если я вам сделаю правильный массаж, — продолжает она, подступая ближе, но Какаши вновь уходит вглубь тени, — это займёт не так много времени. — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, — тихо смеётся, поворачивая шею до хруста. Куноичи неминуемо загоняет его в тупик, и он останавливается у высокого забора. — Но если тебе будет не сложно, то можешь сделать. — Какаши-сенсей, — сменяя напор на усталый вздох, девушка подходит вплотную, — почему вы так сопротивляетесь, я же не сделаю вам больно. — Знаю, — легко соглашается он, и Харуно поднимает на него взгляд, — просто не хочу тебя напрягать. Сакура качает головой, думая, как же иногда по-мальчишески ведёт себя Шестой, и протягивает к его плечам ладони. Какаши едва заметно делает движение рукой, приспуская маску. Холодные пальцы перехватывают тонкие запястья, и девушка удивлённо смаргивает, не сразу понимая перемену. Он склоняется к её лицу быстро, встречая обветренные губы поцелуем. Воздух становится плотнее и жарче. Кончики пальцев непроизвольно дёргаются, а сердце томно замирает. Их первый поцелуй. Горячий, сухой, но пронзительно чувственный. Сакура секунду ощущает его прикосновение губами, затем сама неожиданно пылко отвечает. Перехватывает шею руками, приникает всем телом к нему, вставая на носочки. Отчаянно жмурится, боясь открыть глаза и рот, чмокает по неопытности неуклюже. Какаши улыбается ей в губы, опускает ладонь ниже, переплетая пальцы. Поднимает другую руку к её щеке, нежно оглаживает угол челюсти, ненароком показывая, что её нужно разжать. Сакура поддаётся интуитивно, раскрывает рот и наконец понимает, как до безумия сложно стоять на подкашивающихся ногах с трясущимися коленками. Шестой свободно проникает языком в рот, его лёгкое касание волной пробегается по телу. Девушка робко отвечает, сплетая языки, заводя короткий оборот самых кончиков. Чувствует, как глубоко и коротко он притрагивается к губам, смачивая их слюной, как до одури ново звучат влажные движения и сбивчивое дыхание. Не целует, ласкает языком, оставляя после себя жаркий стук сердца в груди, мягкую негу, опутывающую каждую клеточку. Сакуру потряхивает, она не знает, как совладать с бурей эмоций, расплескавшейся внутри безумными фонтанами, как перестать неловко перебирать пальцами ворот его куртки, разорвать горячую ласку, наполняющую тело чувствительностью. Она ощущает каждое касание, тягучее и медленное, будто слилась со своими тонкими нитями нервов, бегущими под кожей. Какаши отстраняется постепенно, сбавляя напор и целуя в последний раз в верхнюю губу. Сакура чутко вздрагивает и ленно открывает глаза. — Ты действительно первоклассный ирьёнин, Сакура, — улыбаясь, приглушённо говорит он, и девушка в лёгкой дымке отступающих чувств встречается с ним взглядом. Зардевшаяся, медлительная, расслабленная. Она не находится с ответом, но мужчина пробуждает её, дотрагиваясь до макушки и зарываясь пальцами в волосы. — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Хатаке, понимая, что куноичи слишком сильно отреагировала на поцелуй. — Да, — смущённо кивает она и отводит глаза в сторону. — Со мной всё хорошо. — Не слишком рано? — сердце вновь пропускает удар, когда она слышит первый прямой вопрос про их отношения. И до этого это витало в воздухе, осознавалось чётко и ясно, но почему-то произносить вслух казалось откровенно прямолинейным. Какаши играл оттенками и полутонами, созвучиями, интонациями, движениями, взглядами. Сакура охотно поддавалась, петляла, подыгрывала влюблённой игре. Но здесь и сейчас он ставит точку. Жирную, чтобы не возникало сомнений в том, что он делал, делает и зачем. — Нет, — Харуно обнимает его нежно и ласково, утыкаясь носом в плечо, — вовсе нет. — Тогда хорошо, — он целует эти жёсткие румянцевые волосы и думает о том, как остановить своё бешено скачущее в груди сердце. Пакеты одиноко стоят в отдалении в сизо-белом свете фонаря.