Оттенки

Первый снег кружит в воздухе и опадает на ладонь крошечной снежинкой, долго лежит на чёрной перчатке. Затем ветер подхватывает белый узор, уносит к холодному пуху рябого снегопада. В первые дни снег стелется пыльными комьями в углах зданий, ползёт невзрачной пыльцой по земле, скапливаясь у подножий лестниц. Сакура поправляет капюшон и неспешно бредёт в зимней дымке, стараясь укрыться от ледяных порывов ветра и чужих голосов. “Это она? Та, розоволосая?”, “Э, разве она не его ученица?..”, “Ой, раздвинула ноги перед Хокаге, теперь ходит такая важная у себя в больнице, пуп земли”, “Она даже не симпатичная, как Хокаге-сама встречается с ней?” Она идёт, высоко подняв голову, не отводя взгляда от прямой дороги улицы и цикронового низкого неба. Каждый шёпоток собирается по крупице разящим эхом, следующим за её бойким шагом. “Такая молодая... Разве сверстника не нашла?”, “Я слышала, она с ним спит за деньги. Интересно, сколько он ей даёт?”, “Отшила последнего из Учих... Видимо, статус играет свою роль”, “Наверное, он её и назначил главой больницы, сама бы не смогла”, “А что, мест в школах не осталось, теперь наши шиноби подрабатывают проститутками?” Взгляды мажут сверху вниз, задерживаются на лице и груди. Их голоса такие разные, старые и молодые, ребяческие и серьёзные. Юные девушки со струящимися локонами и длинными ресницами смеются из-за овощных стеллажей, тыкая пальцем ей в голову. Сакура невольно отряхивает с плечей перхоть и выпадающие волосы, стараясь убрать и гадкие взоры. “Поговаривают, что Шестой красавчик...”, “ Не смотри ты, она же убьёт тебя одним ударом! Истеричка невменяемая самого героя Узумаки избивала до синяков”, “Больше на мужика тянет, у Господина Хокаге странный вкус”. Родители смотрят непривычно взволнованно и печально. Мать говорит мало и односложно, отец неловко шутит. Когда дочь уже стоит на пороге, накидывая куртку, Мебуки неожиданно подходит, поправляя ворот, и шепчет, чтобы она была осторожней. На хладнокровный взгляд Сакуры отвечает робкими объятиями, но быстро отпускает младшую Харуно на морозный воздух. “Герой войны, говоришь... Подстилка Шестого”, — сплёвывает грубый мужской голос позади, и куноичи хмурится. — Что-то не так? Ты неважно выглядишь, — обеспокоенно говорит Какаши, ступая рядом, и девушка суетливо натягивает на себя подобие улыбки. — Ничего такого! Просто устала после смены, засыпаю на ходу, — старается уверить его она, и мужчина тяжело вздыхает, чмокая её через маску в макушку. — Возьми выходной, тебе не повредит. Она валится у себя в прихожей в верхней одежде и долго вслушивается в приглушённое тиканье за стеной. Спустя полчаса неохотно стаскивает куртку и уходит прямиком под горячий душ. Липкий пот смывается вместе со слухами, гражданской грязью и неуважением шиноби. Но следующим вечером за ней повсеместно тащится шёпот. “О, это она”, “Из безродного клана вышла и старается пригреть местечко в чужом”, “Шлюха”, “Её видели на улице с Шестым, распутная девица! Ни стыда, ни совести”, “Чего-о-о, с таким-то лицом и с Шестым? Я быстрее с ним встречаться начну, чем она”. Ино встречает в баре искренней улыбкой, дружеским похлопыванием по плечу и твёрдым желанием нажраться. Тащить её бренное тело приходится после полуночи к дому Сая, пока она неразборчиво бормочет про то, чтобы она не слушала всяких идиотов и что им пора врезать. “Хм, раз она его ученица, то, может, у них это давно?.. Шестой не педофил часом?” — Эй, а ну-ка повтори, — не выдерживает Сакура и оборачивается, сжимая зубы. — Что, кишка тонка повторить? Давно не били такое чмо? Засунь свой гнилой язык себе в задницу, если он у тебя ещё там не был! “Хамка!”, “Орёт на старшего, сумасшедшая!”, “И эти люди нас защищают?..”, “Истеричка!..” Сакура глотает успокоительные, запивая их стаканом воды. Громко ставит его на стол, утирает губы и ещё долгие секунды не хочет выходить на улицу. Но часы принудительно тикают, и ей приходится застегнуть шипящую молнию. Снег летит под ноги, каблуки бьются о кафель больничных коридоров дребезжащим цоканьем. Так она заглушает более неуверенные и робкие голоса, а если начинает их слышать до неприличия громко, чётко повторяет обязанности подчинённым и даёт работу сверхурочно. — Госпожа Ирьёнин... — тихо шелестит помощница, когда видит, как быстро и зло куноичи пролистывает бумаги, ставит подписи, назначает препараты. — Вы в последнее время очень бледная. Вам не хватает витаминов и сна, не напрягайте себя так. — Со мной всё в порядке, — чеканит в ответ Сакура, не отрывая глаз от документов. — Я заткнул им рот, — горячо выдыхает Наруто, вытирая рукавом со лба пот. — Больше никто не посмеет и вякнуть. — Правды не скроешь... — иронично улыбается Харуно, и друг отчётливо видит, как за маской насмешливости она прячет боль, — что поделать. — Не говори чепухи, эти идиоты оборзели! — Узумаки бесит её намеренная отчуждённость. — Даже если ты и Какаши-сенсей... — осекается, девушка резко поднимает на него взгляд. — Даже если и... Это неважно, такой грязи не должно быть! Я каждому лично это втолкую. — Не стоит, — жмёт она плечами, прикрывая глаза. — Только попусту тратишь время. Всех ртов не заткнёшь. — А я заткну! — привычно самонадеянно орёт Наруто, и куноичи уходит в лёгкую метель из неведения, снега и холода. Он ничего не сделает, Сакура знает это. Хината на сносях, ему некогда бегать по Конохе и бить в лицо каждого встречного, кто был замечен в обмусоливании слухов. Девушка надевает капюшон и старается как можно незаметнее пройти к своему дому, зарыться в кипах медицинских журналов и уснуть посреди ночи в сидячем положении. Вьюга воет за окнами жутко и мрачно, путается в муссоновом небе, проносится в свете фонарей рябью. Девушка ловит себя на мысли, что ей становится холодно и у себя в квартире, сидя у радиатора. Горячий чай не помогает, лишь обжигает пищевод и глотку. Стакан по утру брякает смирением и отвращением. Всех ртов не заткнёшь, так и есть. Сакура терпит, понимая, что её слова, удары и беспомощные крики не заглушат шквала презрения, ровно как и вымученное молчание. Встречаясь с Какаши, она чутко греется у него в объятиях, подолгу молчит, зарывается носом в тёплую грудь. Он нежно гладит её по голове, целует медленно и ласково, и она видит в его глазах усталость, поэтому просто отвечает заботой. Он много спрашивает о её самочувствии, настроении, но она отговаривается навалившейся эпидемией простудившихся, разработками Тсунаде-сама и бессонными ночами за документацией. Хатаке кивает, и становится ясно, как это ему знакомо. — Иди ко мне, — тихо говорит Шестой, и Сакура, краснея, садится к нему на колени, нежится в его руках, робко оглаживая высокие скулы и клочки плохо сбритой щетины. Не хочет говорить и нагружать заботами ещё больше. Что изменится от того, что теперь он будет знать про ублюдские слухи, которые всё равно когда-нибудь исчезнут. Ничего. Ей хорошо, когда Какаши целует страстно и глубоко, обхватывает за талию крепко и осторожно, в эти мгновения все гнусные шепотки, теснящиеся в памяти, расползаются, как клубок испуганных змей, а она не думает ни о чём, кроме крышесносного жара, пульсирующего в её теле. “Думаешь, у них всё серьёзно?.. Надеюсь, что Шестой откроет глаза и бросит её поскорее”, “Плоская, как доска, чем она его привлекла?”, “Мало того, что шлюшка, так ещё и на стариков орёт посреди улицы”. Ино решается спросить, и Сакура хмыкает, отводя взгляд в сторону. Подруга утверждает, что спрашивает не из-за слухов, но девушка думает, что если и рассказывать об этом, то не сейчас. Яманака хорошая подружка, но излишне болтливая, а её неосторожное слово, пройдя через сотню ушей, превратится в очередной нож, вонзаемый ей в спину. — Госпожа Ирьёнин! — неожиданно слышит Харуно на улице и сама не верит такой поразительной вежливости. С порога ресторана машет официантка, подзывая к себе, и куноичи с интересом приближается. — Простите, что так внезапно, — улыбается она, коротко кланяясь, — обычно вы здесь проходите с Господином Шестым, и я не решалась вам мешать. Пожалуйста, примите мой подарок. — Подарок? — Сакура удивлённо поднимает бровь, когда официантка на секунду забегает внутрь и сразу же возвращается с объёмным пакетом, повязанным лентой. — Это передать Какаши-сенсею?.. — Ну, — девушка смущена, но располагающе приветлива, — не только ему, но и вам. Признаться, я не сразу вас узнала, а потом было неловко подходить, когда вы ужинаете. На войне вы спасли так много людей... Мой брат был среди шиноби листа и только благодаря вашей поддержке, помощи, он смог вернуться домой живым. Сейчас он на долгосрочной миссии, не имеет возможности сказать вам всё лично, но я и мой отец от всего сердца благодарим вас за подвиг. Вы и вправду героиня! Я счастлива, что могу вас обслуживать вместе с Господином Шестым, а отец со слезами слушает ваши похвалы в сторону кухни. Куноичи ошеломлённо смотрит на искреннюю и улыбающуюся девушку, не ожидая так внезапно услышать столько благодарностей. Для неё это было чем-то обычным, обязательным — все деревни сплотились против жуткой угрозы — но, слушая сбивчивую речь едва знакомой официантки, она на секунду почувствовала себя действительно героиней. — Я... — не в силах выговорить и слова, начинает Сакура, но быстро подбирается и улыбается в ответ. — Что вы, не стоит. Ваш брат такой же герой, каждый шиноби был важен и силён в этой борьбе. Передавайте ему мои благодарности. — Что вы, что вы, — смеётся она, шутливо махая рукой, — он так только зазнается, когда узнает, что его сама Сакура-сама похвалила. Примите наш скромный подарок, надеюсь, вам понравится. Пакет хрустит на морозе, и куноичи принимает его в свои руки. — К слову... — вдруг уже приглушённо заговаривает девушка. — Знаю, что это не моё дело, но не обращайте внимание на гадкие сплетни. Мы с отцом уже много перегрызлись с этими врунами, не хочется, чтобы вы слышали всё это. Поэтому приходите к нам смело, у себя мы такого отношения в вашу сторону не допустим! — Спасибо, — Сакура кланяется, вынуждая и заболтавшуюся официантку поклониться следом, — я приму ваши слова к сведению. И спасибо вам за подарок. Какаши неожиданно не находится в резиденции, и Харуно приходится распаковывать в одиночестве ланч-боксы. В одной из коробок она видит небольшое отделение с умэбоси и не удерживается от воровства одной сливы. Ветер завывает в этот вечер по-странному привычно и безобидно, Сакура ложится с книгой на кровать и легко вчитывается в рассказ, не терзая себя безрадостными мыслями. Следующее утро встречает безветрием, небольшим потеплением и несколькими рядами шиноби, склонившимися на колени. — Доброе утро, госпожа Ирьёнин! — синхронно кричат на всю улицу зелёные жилеты, утыкаясь лбами в землю, и девушка теряется у себя в дверях. — Мы искренне извиняемся за своё поведение и в качестве наказания будем вам помогать всю неделю в любом деле! Просим вас о снисхождении! Сакура часто моргает, глядя на комичную картину, и, решая, что это побочный эффект от таблеток, молча проходит мимо. Группа ниндзя моментально поднимается и стройным рядом двигается за ней. На одном из поворотов куноичи не выдерживает и резко поворачивается, но на все её возмущённые возгласы слышится дружное “Покорно просим прощения”. Путь в больницу становится удивительно чистым, и люди по сторонам улыбчиво кланяются, а те, кто осмеливается удивиться или отпустить едкий комментарий, моментально глушатся под дружный топот сбежавшихся к нему шиноби. И Сакура не хочет узнавать, что происходит за её спиной. В больнице она решает воспользоваться положением и приказывает толпе сопровождающих смирно сидеть и не мешать работе. И на протяжении всего рабочего дня они не сдвигаются с места, лишь иногда, как живые куклы, моргают и сглатывают. Под вечер она приказывает разойтись по домам и крепко поужинать, и шиноби бодро разбегаются в разные стороны. Дорога до дома сменяется быстро пролетающим мимо снегом, за которым горят тёплым светом окна резиденции. — Что происходит? — первым предложением выпаливает она, когда врывается в кабинет Хокаге и встречает удивлённые взгляды Шизуне и Шестого. — А что-то случилось?.. — интересуется Какаши, и глазом не моргнув. Советница, кажется, давится воздухом и предварительно замирает на месте, сразу обозначая желание не ввязываться в разговор. — Господин Шестой, за мной ходит толпа ниндзя и несёт какую-то чепуху! — Сакура пытается отдышаться, но выходит с трудом. — Я не понимаю, что это такое, но, полагаю, вы-то уж знаете, в чём причина такого цирка! Хатаке тяжело вздыхает, и Шизуне неслышно прокрадывается к выходу, не создавая и скрипа. Как только дверь за ней закрывается, Хокаге поворачивается на стуле и медленно поднимается из-за стола. Сакура сжимает губы, чтобы дышать не так громко, и терпеливо ждёт объяснений. Но Какаши не торопится, огибая высокие стопки бумаг и уходя к широкому окну, за которым поднимается снежный вихрь. Долгие минуты мучает молчанием, всматриваясь в хлопья снега, проносящиеся мимо. — Какаши... — снова начинает девушка, но не успевает закончить. — Почему ты не сказала? — довольно чёткий вопрос, и куноичи удивлённо запинается. — О чём не сказала?.. — Не строй дуру, — грубо отвечает он, и Сакура вздрагивает. Железные нотки в голосе мужчины непривычны, и она не знает, как реагировать. — Почему ты мне не сказала? Пауза. Тяжёлая, давящая пауза. — Какаши, я... — тихо заговаривает Харуно снова, но на полуслове прерывается и меняет тон. — Я не понимаю, что ты хочешь услышать. Если весь этот балаган из-за пары несдержанных шиноби, то оно того не стоило. — Несдержанных?.. — он усмехается, и она видит, как его рука дёргается к лицу, накрывая глаза ладонью. Он качает головой, сжимая пальцами переносицу, после чего, наконец, поворачивается. — По-твоему, откровенная клевета и оскорбление выше поставленного лица - обычная несдержанность?.. Идиоткой не прикидывайся. Сакура давится от резкости и наглости Шестого. Его антрацитовый взгляд холоден, серьёзен и зол. — Идиоткой?.. — повторяет она, округляя глаза и поднимая верхнюю губу. — Интересно, когда это я успела ей стать?.. — Без малейшего понятия, но, судя по твоему поведению, ты действительно твёрдо решила ей стать, — с оттенком иронии продолжает он. — Несдержанность отличается от того дерьма, что я услышал. Скажи мне, ты долго ещё собиралась слушать эту грязь, продолжая смотреть мне в глаза и заверять, что всё хорошо?.. — А всё и было нормально, пока тебе не показалось, что всё плохо, — хмыкает девушка, смело выдерживая прожигающий её взгляд. — Какие-то тупые слухи и ты высылаешь ко мне отряд виноватых?.. Самому не смешно? — Видимо, тебе было очень смешно слушать, когда тебя называли шлюхой и подстилкой Хокаге, — легко парирует Какаши, разглядывая, как бледнеет лицо куноичи и как широко распахиваются её глаза. — Действительно, достойное звание героини войны, лучшего ирьёнина в скрытом селении в ранге джоунина! Он нервно пожимает плечами, поднимая выразительно брови, и Сакура сжимает кулаки. — А я должна как девочка расплакаться и убежать от хулиганов?.. — поражается на выдохе она. — И вправду, наверное, стоит верить любой шавке, которая гавкает в спину, и гавкать ей в ответ!.. — Твоё молчание похоже не на лаяние псины, а на поступок малолетней девчонки, что скрипит зубами и покорно принимает всю скверну, которую на неё выльют! — Какаши срывается на крик, всплёскивая ладонями, и резанувшая уши громкость разъяряет девушку. — Меня это не касается, пусть говорят всё, что им вздумается! — выпаливает она, переходя на ответный крик. — Меня не должно волновать их мнение, с чего ради мне бросаться к тебе и рассказывать о какой-то мелочи?! Мне всё равно, плевать, пусть я для них буду подстилкой, это всё равно ничего не меняет! — Раз уж тебе так всё равно, то хотя бы вытри слёзы, — понижая тон, но не напор, говорит Шестой. И Сакура чувствует, как горят её щёки, как щиплют солёные дорожки обветренную кожу, как полнятся глаза предательской влагой. Она закусывает губу, решительно смахивая слёзы с ресниц, и Хатаке выдыхает, отводя в сторону взгляд. — Если тебя что-то волнует, говори об этом мне, — тяжело и безрадостно произносит он, давая ей время привести себя в порядок. — Я тебе не чужой человек, чтобы ты так игнорировала меня. — А я и не игнорирую, — сдерживая рвущийся и дрожащий голос, отвечает Сакура, поднимая голову, — не считаю нужным беспокоить тебя по всяким глупостям. Ты приходишь уставшим, без сил, что бы дало это, если бы я сказала?.. — Мне кажется, или ты до сих пор моя девушка? — ёрнически замечает Какаши. — Я не собираюсь терпеть, когда тебя унижают и оскорбляют, такого в жизни себе не позволю, тем более, если это происходит из-за меня. А ты почему-то позволяешь, отговариваясь моей занятостью. Это такое хорошее оправдание, чтобы терпеть унижения?.. — Я и не терпела, когда унижали вас! — пылко вступает в ссору с новой силой Харуно, сводя тонкие брови на переносице. — Но каждому глотку не заткнёшь, так какой смысл отвечать?! Лучше не обращать внимания, чем становиться истеричкой, избивающей любого неугодного! — Я могу их заткнуть, я! — Шестой тычет себе в грудь, распахивая глаза. — Это проблема, связанная напрямую со мной, и ты знаешь, что я могу её решить! Или ты вправду считаешь галдёж по всей деревне про себя недостойным моего внимания?! — А с чего ради он должен быть достоин, — изумляется Сакура, — вы сами говорили, что слухи либо сами поутихнут, либо придут к другим выводам!.. — Но это немного не та ситуация, в которой так следует поступать! — Какаши резко взмахивает рукой, указывая на девушку двумя пальцами, и случайно бьёт ими по столу. Глухой удар разносится эхом по комнате. — Одно дело, когда судачат гражданские, им-то без разницы, другое же, когда шиноби целенаправленно унижают высшего по рангу! По-твоему, они поговорят да уймутся?! Что будет, если ты с ними отправишься на миссию — кто из них будет тебя слушать?! Ты не просто предмет обсуждения, ты — заранее проигрышный командир, чьи приказы будут не восприниматься всерьёз, а поддаваться осмеянию! Каждый должен знать, кто ты и почему ты занимаешь это место, а не считать тебя шлюхой, трахающейся с Хокаге ради влияния! С чего ради им уважать тебя, если ты не уважаешь себя, допуская столько дерьма в свой адрес?.. Это по-детски горделиво, задирать нос и закрывать уши, когда прекрасно слышишь, что вокруг происходит! Ты не ребёнок, ты можешь повлиять на эту ситуацию! — И что же мне прикажете делать, господин Шестой? — вспыхивает злостью и непониманием куноичи, разводя руки в стороны. — Бить их, чтобы показать силу, унижать в ответ, чтобы знали место?! Ваши слова, что нужно разделять личное и рабочее, хотя сами из злости заставляете их ходить за мной слугами и выполнять любые просьбы! Не превышаете ли вы полномочия таким приказом?! — Из злости я бы вырвал языки каждому, кто хоть что-то говорил о тебе, — громко рявкает мужчина, но быстро возвращается к повышенному сдержанному тону. — Но я в первую очередь Хокаге, а не запальчивый мальчик, машущий кулаками. И я, в отличие от тебя самой, уважаю свою девушку и свой выбор! Поэтому мне так важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно и как моя девушка, и как джоунин! Мне важно, чтобы ты уважала себя и не допускала грязных слухов, которые оскорбляют и унижают тебя! А если не можешь справиться с этим сама, то обращалась ко мне! — Вы предлагаете мне их решать самой или обращаться к вам?! — ещё большим негодованием разражается она. — Если я буду каждый раз говорить вам об этом, все только утвердятся в том, что я ваша подстилка, а сама ничего не стою! Разве не к этому всё приведёт?! — У тебя гордость взыграет, если будешь говорить?.. — щурится Какаши, стараясь разглядеть в покрасневшем и опухшем лице хоть каплю понимания. — Тебе проще избирать самой сомнительные методы по решению таких проблем?.. — Но это мои проблемы и моя ответственность, мне их и решать!.. — рубит Сакура. — Только вот это я решаю и должен принимать решения я! — снова взрывается Шестой, но быстро остужает пыл, закрывая глаза и отворачиваясь. Накрывает лицо руками, медленно сползая ладонями вниз. — Сакура, не веди себя как ребёнок. Я сделал то, что нужно было сделать изначально: шиноби не поймут твоей важности, пока не признают лично. Кто-то из них сражался с тобой на поле боя, и они сдержали язык за зубами, а те, для кого ты просто миф, не стали себя осложнять лишними формальностями. Теперь каждый из них будет смотреть тебе в лицо, прежде чем осмелиться сказать, и будут понимать, что это — дисциплинарное нарушение, которое может в будущем стоить им жизни. Кем бы они тебя не считали, ты остаёшься для них командиром. И твои приказы не обсуждаются, как и твои отношения. Он вздыхает, присаживаясь на край стола и убирая руки в карманы. Долго смотрит себе под ноги, переваривая ссору, тяжело дышит. Сакура стоит поодаль, сжимая и разжимая кулаки, и так же расстроенно тупится. Эта перепалка далась обоим крайне тяжело, но каждый теперь старался тщательно обдумать сказанное, найти в этой ругани смысл, понять позицию замолчавшего собеседника. Лампочка под потолком таинственно мигнула, приглушая свет, и теперь рёв бури за окном заполнил помещение. В черноте наступившей ночи, метаясь из стороны в сторону, снег застилал улицу, отчаянно бился в стекло, желая прорваться внутрь. Молчание затягивалось, и нужно было что-то сказать. — Я поняла, — спокойно говорит Сакура, привлекая взгляд Хатаке. — Больше такого не повторится. — Извини, — следом за её словами виновато шелестит мужчина, — я сорвался. Я не должен был кричать и орать на тебя... Прости меня. — Ничего, — болезненно улыбаясь, усмехается она. — Наверное, по-другому бы я и не поняла. — Поняла бы, — прерывает её он, — если бы я это сказал спокойно и без эмоций. Просто... Я был в ярости. — Вы страшны в гневе, Какаши-сенсей, — смеётся она и видит, как смущённо он дотрагивается до шеи, пряча глаза. — Не ожидала от вас такой бурной реакции. — Иногда мои реакции плохо отражаются на состоянии некоторых дел, — неловко добавляет он и поднимается. — Прости, Сакура, я бываю иногда редкостным козлом. — Если не прекратите извиняться, вы и вправду им станете, — безобидно шутит она, и Шестой улыбается. — На самом деле сейчас мне стало намного легче. Мне и вправду была необходима встряска, иначе бы изъела сама себя. — Вот именно поэтому я и злюсь, — наконец подходит он и притягивает её к себе. Девушка от неожиданности со свистом втягивает воздух, но потом сама приникает к груди. Обнимает его шею, сжимает до красных отметин на коже, жадно вдыхает родной аромат. — Злюсь, что ты не сказала о своих переживаниях. Какаши утыкается ей в ухо, жарко и тяжело дышит, но сейчас, в тишине, заключённой в надрывный вой ветра за окном, его дыхание звучит успокаивающе. Он обхватывает обеими руками её талию, сдавливает прочную ткань куртки, жмурится и зарывается носом в колючие волосы. — Ты для меня очень важна, — глухо шепчет он, и Сакура жмётся в его объятиях, наслаждаясь биением чужого сердца. Они в чутком молчании стоят несколько минут, не решаясь прервать нежное перемирие, но куноичи отстраняется первой. Мужчина неохотно опускает голову, когда она вольно тянет маску вниз и касается ладонью тёплой щеки. — Вы мне тоже, Какаши-сенсей, — краснея, робко и запоздало отвечает она. Он устало, но счастливо улыбается. — Я буду злиться ещё сильнее, пока не прекратишь называть меня сенсеем, — колко подмечает Шестой и сталкивается с Харуно носом. — Разве я похож на твоего учителя?.. Целует. Сладко, медленно, растягивая каждое движение и заставляя дыхание застревать в горле. Влажные языки сталкиваются, мужчина проникает глубоко в рот, полностью накрывает пухлые губы своими, наклоняя голову. Сакура рефлекторно ослабляет хватку, прикрывает глаза и отвечает. Его ладони оглаживают хрупкую спину, заползают под толстую куртку и с давлением дотрагиваются до поясницы. Куноичи непроизвольно стонет в поцелуй, приоткрывает на мгновение глаза и снова закрывает. Жар. Этот тянущийся и стекающий вниз жар, заполняющий мысли пухом рефлексов и инстинктов, опутывающий тело вслед за опытными руками мужчины непонятной и неизведанной тяжестью, влажностью. Сакура мнётся с ноги на ногу, тесно сжимает их, и понимает, откуда это чувство распаляется и вяжет во рту переходящей гранью дозволенности. Она намокает, реагирует на поглаживания и ласки, изнемогает от влажного тихого хлюпанья языков и прохлады трусиков, смоченных в её смазке. Она возбуждается. От мимолётно увиденного лица Какаши, что так расслабленно и спокойно; от неожиданно не прижимающих грудь чашек лифа, что нежно трут соски; от случайного касания пальцами её шеи, оставляющего щекочущее чувство. Её захлёстывает этими новыми ощущениями, этой безграничной негой, и она сама не замечает, как начинает томно постанывать, виться под ладонями, прижиматься к его бедрам своими. Она отвечает всем телом, и Хатаке сразу это замечает. Но отстраняется. Взгляд у Сакуры пьяный, расфокусированный, полуприкрытый. Щёки пылают, как и она сама, и мужчина готов сорваться, вжать её в двери и продолжить ласкать, стаскивая ненужную одежду с хрупкой фигурки. — Какаши, — выдыхает ему в губы она, и он тщательно собирает самообладание по крупицам, борется с желанием опустить руки ниже, — я так не могу... — Чего не можешь?.. — отвечает он, но не особо задумываясь над фразой. Хрипло дышит, всматриваясь в каждую её чёрточку, и старательно убеждает себя не заходить дальше. — Я не могу сейчас так целоваться... — честно и прямо шепчет она, но трепетно-нежно гладит по его шее, обводит ушную раковину пальцем и зарывается в волосы. — Я возбуждаюсь. — Я вижу, — отвечает прямолинейностью на прямолинейность, бегло облизывает губы. — После стресса всегда идёт расслабление, организм требует разрядки, поэтому завестись так легко. — А... — неважно тянет она, отдаляясь от кристально понятных и знакомых ей фраз. — Но я уже слишком заведена... Сакура подвиливает бёдрами, выгибается и специально мажет тазовыми костями по вставшему члену, выпирающему из штанов, сама от этого будто удивлённо и смущённо ойкая. Какаши закусывает губу, резко поднимает голову на свет и порывисто выдыхает, обводя языком свои зубы. Старается успокоиться. Не думать, не реагировать. Если сейчас девушка не способна думать, то придётся ему размышлять за двоих. — Секс сейчас не лучшая идея, — тяжело и чуть грустно выдаёт он, и руки насильно отстраняют ластящуюся куноичи подальше. — В первый раз заниматься любовью на пыльных документах после долгой ссоры, это явно не то, чего ты хочешь. И в голове Харуно мелькает холодяще-жуткая мысль, что она только что хотела отдаться Шестому на его рабочем столе со включенным светом, с великолепно просматриваемыми окнами всей округой, в поту и грязи после долгих часов на сменах. Этот факт отрезвляет, и она смущённо отводит взгляд, когда мужчина убирает руки и отступает. — Пойдём, уже давно за полночь, — мягко прерывает её сумбурные мысли Какаши, понимая, что стоять сейчас на одном месте не хочет. — Я провожу тебя до дома. — Да, — безропотно соглашается куноичи, боясь хоть как-то прокомментировать свои действия минуту назад. Зима наступает отрезвляюще и мощно. В чём-то даже слишком резко и необратимо, но мужская ладонь уже привычно греет, а плечи закрывают от налетевшей метели.

* * *

Утром Госпожа Ирьёнин вызывает всех на экстренное собрание. Сидит в кресле вальяжно-раскинуто, звонко цокает каблуком по полу, когда все начинают переглядываться. Поднимается так же медлительно, подходя к окну. — Я знаю, что по больнице ходят слухи, что у меня с Шестым роман, — довольно прохладно говорит она, и многие застывают на местах, боясь шелохнуться, — так вот, это правда. Ирьёнины замолкают, даже, кажется, перестают дышать. — Но вас, к счастью, не касается моя личная жизнь, а только мои поручения и работа. Поэтому следующее же слово, которое я услышу про нас с Шестым, будет грозить вам увольнением за несоблюдение дисциплины и должностных обязанностей. Я ясно выразилась? — Да, госпожа Ирьёнин! — хором отвечают, и Сакура едва заметно улыбается. За стеклом расползается чистое небо цвета гейнсборо.