Оттенки

Пушистые хлопья опадают в безветрии тихо и медленно. Снег скрипит под ногами, искрится в редких отсветах сумерек драгоценным блеском. Сакура выбегает в ночь, бегло касаясь мысками сапог мягкой зимней перины. Когда она выходит обратно на улицу, свет режет глаза абсолютной белизной, и девушка щурится, тяжело вбирая прохладу дня. В глубине больницы, в одной из палат, надрывно голосит новорождённый. Госпожа Ирьёнин улыбается Хинате, лежащей в полуобморочном состоянии, и снимает окровавленные перчатки, а потом торопится выйти на воздух. Под безразлично холодный снег, ложащийся на плечи удивительно тепло и влажно. Под тусклые лучи солнца, закутанного в облачную завесу. К чистоте, непорочности и спокойствию погоды, приветливо принимающей её в эти секунды в свои объятия. Сакура запрокидывает голову, дышит, выпуская небольшие клубы пара изо рта, старается почувствовать у себя на лице морозные иглы, аккуратно спускающиеся с небес. Ей нравятся мурашки, бегущие по оголённой коже рук, редкий поддувающий ветер. — Простудишься, — тихо говорит Какаши, и на плечи падает его куртка. Куноичи улыбается одними губами. — Так странно... — будто для себя шепчет она, но мужчина внимательно слушает. — У Наруто родился сын. Будто бы Наруто сам недавно не был ребёнком, а я маленькой девочкой. — Прошло больше десяти лет, — говорит он и смахивает с пюсовой макушки снежинки, — вы выросли и изменились. — Время летит незаметно, — кивает Сакура и вполоборота обращается к Шестому, встречая тёплый взгляд, — сейчас я его совсем не чувствую. Какаши склоняется, коротко опуская маску, и приникает к её губам. Девушка отвечает и усмехается самой себе. Время практически перестало для неё существовать. О его быстром ходе напоминают лишь дёргающиеся секундные стрелки часов в кабинете и глухое тиканье, доносящееся в минуты грусти. Прошло полгода с их неловкого разговора за сакэ, и иногда Сакура не понимает, как всё могло так повернуться. Её сухое и достаточно продолжительное одиночество превратилось в ласковые поцелуи Хокаге, его тёплые ладони и её громко стучащее сердце. Она кивает Наруто, вышедшему из палаты уснувшей жены, и тот пристально смотрит несколько секунд, затем что-то серьёзно говорит и надолго уводит Хатаке для разговора. Спустя день она со скромной улыбкой пытается отстранить рыдающего Гая-сенсея, перебравшего на встрече и произносящего долгий монолог про сорванный цветок, Какаши слушает неразборчивую речь вполуха, но оттаскивает друга со словами “не утрируй”. На празднике в честь ребёнка Узумаки Шестой свободно садится рядом и берёт за руку, и все всё прекрасно понимают, но редкие решаются что-то сказать. Ино наклоняется к Сакуре и неприлично громким шёпотом объявляет, что её молчание по отношению к ней нечестно. Родители долго сидят с ней в нерушимой тишине, но после паузы отец говорит, что Шестой — достойный человек. Мать кивает и предлагает им вчетвером встретиться, когда у Хокаге найдётся время. И Какаши его непременно находит, поэтому Сакуре приходится всю ночь слушать пьяные мужские разговоры и иногда наставления. Мебуки качает головой, сидя рядом с дочерью, но искренне желает ей счастья. Куноичи улыбается. И сейчас ей кажется, что практически всегда. Ходит вместе с мужчиной по магазинам, набирая продукты в корзину, и задумчиво вертит в руках увлажняющий шампунь. Вытянутая баночка оказывается на полке рядом с зубной пастой. После парикмахерской Шестой гладит её волосы и замечает, какой шёлковой гладью они струятся сквозь пальцы. Сакура чуть смущённо кивает на его вопрос, размазывая по рукам крем с лёгким запахом жасмина. Ино смело ведёт её в отдел нижнего белья, в красках рассказывает про самые изящные и сексуальные модели, отдавая в руки краснеющей подруги всё, что приглянётся. Девушка долго рассматривает себя в зеркале в кружевных трусиках, неохотно покупает их, поражаясь цене. Яманака шутит, что цветение вишни уже в самом разгаре, и Сакура пытается закрыть ей рот. — У вас уже было? — не стесняясь, за чашкой чая продолжает напирать подруга. — Расскажи, как оно!.. — Да ничего не было... — автоматически отвечая на поддёвку, честно говорит куноичи, но быстро ловит себя на ненужной информации. — Не задавай таких вопросов, это всё равно личное!.. — Ка-а-к, значит ты до сих пор?.. — многозначительно не заканчивая фразу, поражается Яманака и от шока отхлёбывает слишком много чая. До сих пор. Сакура считает секунды, когда Какаши целует её, но потом сбивается. Он отпрянет только после её глухого стона в губы, погладит по щеке и улыбнётся своей неповторимой улыбкой. И она не сможет ничего сказать в ответ. До сих пор. Его рука ложится аккуратно на талию, гладит мягкую ткань свитера, чуть приподнимает его края, ведя ладонь выше, но не опускается на голый участок кожи. У Сакуры бегут мурашки, дыхание застревает в горле. — Всё хорошо?.. — жарко выдыхает ей в ухо, и она торопливо кивает, не в силах издать ни звука. До сих пор. Он смотрит на часы и уходит, не задерживаясь допоздна. Девушка тушуется первые несколько раз, но потом предлагает остаться. Ссылаясь на время, на его усталость, на удобный футон. Какаши улыбается и целует её в скулу, отвечает, что ей надо тоже отдохнуть. Иногда Сакура не хочет закрывать за ним дверь и долго удерживает его в прихожей разговором, поцелуями, объятиями. Однако он уходит. До сих пор. Пока он в туалете, она накидывает его куртку на плечи от зябкости и рефлекторно убирает руки в карманы. Там она чувствует холодное железо ключей от его квартиры и побрякушку, подаренную не так давно Наруто. Когда он возвращается, она теребит в руках маленький ключ, улыбается, говорит, что не против будет как-нибудь сама зайти к нему в гости. Шестой долго разглядывает её лицо и отвечает, что не получится. До сих пор. Сакура смотрит в его глаза и понимает, что далеко не всё знает о нём так, как могла бы. Он не любит сладкое, старается не открывать Ича-Ича, чтобы не грустить об оборвавшейся серии, хорошо чувствует различные запахи, иногда решает молча выкурить одну сигарету из пачки, чтобы вспомнить товарища, выбирает цветы по внутренним ассоциациям. Он старается быть всегда спокойным и непредвзятым, но временами его эмоции даже ярче, чем у самого Узумаки. Но он практически не бывает дома и её старается держать подальше от знакомых дверей. Не лезет под юбку, даже чуть выпив не отпускает пошлых шуток и не развязывает рук. Иногда Сакура не верит, что именно он был поклонником книг Джирайи. Однажды она с тоской говорит ему, что чувствует, как он держится на расстоянии, и Какаши качает головой. Нежно произносит, что она выдумывает, и привычно уходит вечером. Она видит его на улице с гражданской. Они стоят и беседуют, и девушка выглядит очень оживлённой. Когда Сакура подходит, Шестой моментально прекращает диалог и прощается. Но ни на один вопрос не отвечает однозначно, лишь уверяет, что ей не стоит беспокоиться. Беспокойство. Именно это чувство прокрадывается в неё с каждым днём неспешно, но пугающе. Она ловит себя на мысли, что всё больше переживает из-за мелочей и пустяков, касающихся Хатаке. И он видит это, старается быть с ней внимательней и чаще, но она всё равно провожает его полным смятения взглядом. Сакура не хочет себе признаваться, что боится потерять их зыбкое доверие и понимание из-за глупостей, постоянно приходящих в голову. Боится сказать, что готова к большему, более серьёзному. Боится приревновать из-за глупости и случайных девичьих взглядов. Боится не понравиться в постели, спугнуть тем нелепым случаем в резиденции. А снег идёт. Беспристрастно кружит над головами, заметает деревню белым покрывалом, к утру превращаясь в бланжевую наледь.

* * *

— Какаши... Ропот в тишине квартиры слышится сдавленно и тихо. Мужчина оборачивается на зов, натягивая на лицо маску. Сакура выходит его проводить в коридор. Неловко мнётся, облокачиваясь на стену, смотрит под ноги. Боязливо кутается в свободный свитер, обхватывает себя руками. — Может, останешься на ночь?.. — в который раз повторяет она, и Шестой невольно улыбается. — У меня есть важные бумаги дома, нужно их забрать. Прости, Сакура, — её имя звучит намного больше виноватым, чем само извинение, и девушка морщится, в который раз получая отговорку. Часы в глубине квартиры напряжённо тикают. — Ты никогда не остаёшься ночевать. Документы и в этот раз не подождут? — обиженно начинает говорить она, но мнётся и поднимает глаза. — Я сама их смогу отнести утром. — Не нужно напрягать себя, — мягко отвечает он и поворачивается к ней лицом. — Тебе завтра рано вставать, не хочу тебя обременять. — Ты и не обременяешь, — нервозно перебивает Сакура, — просто хочу хоть раз побыть с тобой подольше. Я знаю, что работа Хокаге напряжённая, но я обещаю искупить все неудобства. — Сакура... — тянет Хатаке, вздыхая. — Не говори глупостей. Мне твой сон дороже, чем мои бумаги. — Раз он так важен, то побудь со мной! — срывается с губ, и девушка осекается, видя удивлённый взгляд. — Я просто... Просто чувствую себя одиноко, когда ты каждый раз уходишь, — она снова опускает глаза и тихо продолжает. — Знаю, я, наверное, выгляжу капризной девочкой, но я уже столько раз предлагала тебе остаться и каждый раз получала отказ. От этого мне кажется, что ты будто специально отдаляешься... Какаши слушает, не перебивая, и с каждым словом его взгляд становится печальнее. — Прости, Сакура, — отвечает он вполголоса, когда пауза начинает затягиваться, — я не хочу тебя волновать по пустякам. Но и вправду не могу остаться. — Но, — поджимая губы и сдерживая голос, куноичи вздыхает, — если и не можешь, то скажи настоящую причину. Я не верю, что Господин Шестой хранит важные документы у себя в квартире!.. Замолкают. Какаши долго изучает её расстроенное лицо, спадающие на лоб выбившиеся нежные пряди, слезящийся взгляд. Он и не предполагал, что девушка может быть так ранима, и с горестью признавал свою промашку. Он стоит в подавленном молчании несколько секунд, затем тяжело выдыхает. Сакура бегло поднимает на него глаза и тут же опускает, сильнее сжимая мягкую ткань на локте. Ждёт. Ждёт его ответа. — Сакура, — говорит он, и половицы скрипят вслед его тихому шагу. Куноичи тупится в пол, замечая его ноги, и невольно вздрагивает, когда он дотрагивается до плеча. Она недоверчиво поднимает голову. — Тебе что-то даст эта причина?.. — Конечно, — быстро подтверждает она, с непониманием пытаясь распознать эмоции, залёгшие на его лице. Его взгляд обыденно спокойный, внимательный, но есть в нём что-то... Непривычно новое. — Тогда... — девушка невольно вжимается в стену, когда он склоняется ближе и ведёт руку вниз, позади её спины, — тогда ты не будешь волноваться, если я скажу, что просто боюсь не сдержаться? Сакура удивлённо округляет глаза. Слышится щелчок, и свет гаснет. Только бусая тень сменяет черноту помещения, вбирая в себя тусклый отсвет за далёким окном гостиной. Девушка чётко слышит своё шумное сбившееся дыхание и ловит во тьме мерцающий взгляд Шестого. Он так близко, что она чувствует жар его степенных вдохов, прислушивается к коротким и практически беззвучным движениям его рук, шуршанию ткани. — Какаши... — робко заговаривает она, когда видит мелькнувшую ладонь у его лица. — А зачем ты из раза в раз предлагаешь мне остаться на ночь?.. — Сакура вздрагивает, когда ощущает его дыхание на своих губах. Он практически касается своими губами её, но только медленно трётся носом и не отводит глаз. — Ты ведь не хочешь этого, верно? Куноичи путается в своих чувствах. Сиюминутное напряжение и обида вылетают из неё вместе с остатками тёплого света, она вбирает оттенки темноты, начиная различать знакомые черты. Грудь спирает ожиданием. Она замирает под пристальным взглядом мужчины, в волнении сминает свитер, но не отводит глаз. Старается утихомирить сердце, всматриваясь в красивое лицо, спрятанное в полутенях. Медленно опускает взгляд, и ресницы, очерчиваемые барвинковым светом, чутко подрагивают. — Всё хорошо?.. — шепчет Какаши, повторяя так часто использованную им фразу, когда она млела от его касаний. И Сакура наконец находится с ответом. — Будет даже лучше, если вы останетесь, — она едва заметно улыбается и поднимает томный взгляд. Шестой усмехается, наблюдая в её лице уверенность, и пылко целует. Девушка в мгновение срывается с места, обхватывая его голову своими руками, жадно льнёт к сильному телу, сплетая языки. Какаши подхватывает её в движении, резко поднимает и прижимает к стене. В их поцелуе больше нет наивной и детской нежности, зажатой скромности. Сакура обхватывает его торс ногами, страстно и без стыда впивается в его губы, поддаётся напору, мимолётно разъединяясь и наклоняя голову в другую сторону. Мужчина крепко держит её на руках, наваливается и сипло дышит. В пальцах путаются жёсткие волосы, грубые черты лица, гладь кожи — она хаотично водит по нему руками, ощупывая, изучая, ощущая каждую незамеченную деталь. Их тени отливают от одноцветной тьмы коридора дёрганными и импульсивными движениями, глухими постукиваниями, короткими вдохами. Сакура никогда не чувствовала такой переполняющей её страсти, буквально звериного желания поглотить человека до последней капли, вобрать каждый его звук себе в рот и ответить глухим стоном. Это чувство огромной волной захлёстывает, отбирает последние куски здравомыслия, не имея под собой никаких долгосрочных причин и мотиваций. Одно желание, царапающее ногтями мощную шею и придавливающее без возможности скрыться. Неожиданно Какаши легко подбрасывает её в воздухе, вызывая удивлённый громкий выдох, и полностью усаживает к себе на руку, поддерживая хрупкую спину второй. Он спешно идёт к свету, пока девушка оправляет растрепавшиеся волосы, и медленно усаживает её на подоконник. Холодок неприятно бьёт по шейным позвонкам, плечи скользят по звонко дрогнувшему стеклу. Сакура старается отдышаться, накрывает рот тыльной стороной ладони, и из-под полуоткрытых век разглядывает Шестого. Он улыбается незнакомой хищной улыбкой, пленяющей своей похотью. Лёгкой, не вульгарной, завораживающей. Хатаке аккуратно придвигает её к себе ближе, поднимает медленно голову, оглаживая нежную льняную кожу. Они цепляются друг за друга взглядами после короткой передышки, ловят в глазах отступающую неконтролируемую бурю и подступающую нежность. Какаши целует проникновенно-чувственно, Сакура неловко укладывает руки к нему на плечи, встречая новую волну жара у себя в груди. Мужские ладони тянуще-неспешно ведут по её бёдрам, описывают каждый изгиб стройных ног, поднимаются к талии и свободно заползают под свитер. Она вздрагивает. С волнением впитывает воздушное ощущение, пролетающее по коже волной мурашек, поднимающееся к распаляющемуся пламени. Сдавленно стонет, краснея от будоражащей щекотки, что наступает следом за подушечками пальцев, касающихся так нежно и трепетно. Ей странны перепады чувств в эти секунды, неосторожность разрывать поцелуй от смущения и приникать привычно к Шестому. Сакура не может сконцентрироваться. Ватный воздух тяжело пробирается в лёгкие, она может только чувствовать поглаживания на талии, терпко повиноваться пробегающимся разрядам безболезненного тока, что пробирает её тело раз за разом. Какаши утыкается ей в ухо губами и жарко дышит, заставляя ещё чувствительнее реагировать на касания. Он знает, что не страсть заставит её разнежиться в руках — пылкость девушке была свойственна в характере, но не в предпочтениях — а чуткое внимание. Оттого так томительно приятно ощущать её тихие вдохи, волнительную дрожь, робкое смущение. То, как прячется в его плече, осторожно сминает тянущуюся ткань водолазки. Пальцы скользят выше, поднимая свитер. Лёгкий толчок, и Сакуре приходится отстраниться, возвращаясь к холодному стеклу. Сейчас она безмерно трогательная и желанная: краснеющая, с растрёпанными шёлковыми волосами, с падающим сверху нимбом сизого света, в котором позади неё спускается лениво снег. Какаши улыбается уже нежно, стараясь впечатать в память каждую чёрточку возлюбленной, её прекрасный вид. Руки доходят до тугой резинки лифа, безжалостно стягивающей рёбра. Сакура пугливо и робко вдыхает, пряча взгляд за сенью ресниц. Шестой беззвучно усмехается, задирая ненужную одежду выше и оголяя юную грудь в чашах белья. Он приникает ласковым поцелуем к незаметной ложбинке, вызывая первый громкий стон. Влажное касание, тихое причмокивание отдаётся в теле возбуждающими импульсами, уносящимися вниз. Он покрывает поцелуями оголённую часть груди, осторожно сминает, пробуя на ощупь небольшие округлости, над которыми свободно натягиваются бретельки. Девушка обвивает его ногами, запрокидывает руки куда-то вверх, неизвестно куда, на неважно брякнувшее окно. Какаши незаметно опускает толстую чашечку вниз, обнажая набухший светло-розовый сосок. Коротко глянув на зажмуренные глаза девушки из-под громады складок свитера, накрывает губами чувствительную точку. Сакура неразборчиво мычит. У неё не хватает сил, чтобы удовлетворённо простонать, ярко ощущая, как скользит, играет, лижет язык. Только сильнее сжимает ноги, теснее придвигая мужчину к себе. Он же неторопливо ласкает, продолжая ритмично стискивать вторую грудь в ладони, вздыбливая форму чашечки, невольно отирающую сосок под ней. Её дыхание сбивчивое, рваное, иногда переходящее на нечленораздельные звуки. Все ощущения такие новые, запретные, безмерно приятные и туманные, она падает в них как в пуховое облако. Холод окна, неудобство подоконника отстраняются с каждой лаской дальше, будто их и не существует в реальности. Только когда косточки лифчика тесно проезжаются по груди, отодвигаясь к ключице, Сакура на мгновение ловит ртом воздух, а затем непозволительно громко стонет. Какаши касается теперь обоих сосков, заменяя язык подушечками пальцев, так же аккуратно и трепетно ласкающих. Второй сосок он продолжает легко посасывать, прибавляя новых неиспробованных ещё чувств. Девушка начинает нетерпеливо ёрзать, изгибаться под разящей вожделением негой, сползает практически всей спиной на жёсткую твердь, лишь бы не останавливать это пульсирующее удовольствие, притянуть его ближе. Мужчина подстраивается под её положение, не отпускает из жаркого плена и внимательно вслушивается в её постанывания, чтобы понять, что ей нравится больше остального. Если бы он знал, что Харуно сама не различает эти будоражащие ощущения, а только погружается в воздушное желание глубже с каждой секундой. Её разум мутит, и он ускользает, она инстинктивно начинает тереться промежностью о его бёдра, легко подталкивать ими, желая почувствовать твёрдость. И Какаши быстро ей даёт это: отстраняется, опуская ладонь ей на талию, надавливает выпуклым возбуждённым членом. Девушка охает то ли от прерванной ласки, то ли от внутреннего удовольствия почувствовать мужское достоинство. Шестой делает пару фиктивных толчков, от чего Сакура млеет, и тянется к ней за поцелуем. Она вяло и полусонно отвечает, по неопытности не может взять тело под контроль, а мужчина наслаждается её податливостью и расслабленностью. Отстраняясь, он снова улыбается, разглядывая блаженную и полураздетую куноичи, чуть шкрябает ногтями по подоконнику, сжимая ладонь от нахлынувшего возбуждения. Яйца пока что приятно тянет, но он совершенно не хочет останавливаться. Поддевает резинку леггинсов, отходит назад и спускает их с белых изящных ног, откидывая чёрную материю куда-то во тьму гостиной. Пристраивается сбоку, заводя её голень себе за плечо, чтобы она не свела боязливо колени вместе. Наклоняется к растрёпанным волосам и касается двумя пальцами трусиков. — Ты такая чувствительная, — глухо смеётся он ей в ухо, когда чувствует проступающую влагу на месте влагалища. Сакура смущается, стыдливо прячет глаза, но он увлекает её в нежный поцелуй, не давая отстраниться. Яркие ощущения медленно отступают, заменяясь на тянущее желание. Оно не кружит голову, но заставляет каждую мышцу подрагивать, напрягаться. Так чувство лёгкого поглаживания сменяется отчаянным требованием коснуться не через тонкую ткань, а вставить, заполнить сочащееся смазкой нутро. Харуно дрожит, располагаясь в неудобной позе, но умудряется подвиливать ласкающим пальцам, постанывать в губы мужчине от нетерпения. Но он привычно дразнит, не сразу поддаётся на провокации и капризные вздохи между поцелуями. Только спустя время оттягивает вымокшую ткань в сторону и трогает набухшие половые губы. Пальцы скользят в шёлковых складках, утопают во влажности и склизкой смазке, гладят узкий вход, но быстро ползут вверх, дотрагиваясь до клитора. Сакура начинает приглушённо стонать на ухо Какаши, и он томно прикрывает глаза, продолжая незатейливую ласку. Постепенно девушка распаляется и становится громче, уже не сдерживая бегущих по животу разрядов удовольствия. Она в помутнении мечется, не зная, как подстроиться и приблизить надвигающееся мощное ощущение, хватается руками за рукава одежды мужчины, старается расставить ноги шире. Хатаке опускает взгляд на бегло двигающуюся ладонь между стройных белёсых ляжек и понимает, что скоро она кончит. Сама Харуно это не осознаёт, только конвульсивно дёргается в такт. И вот, ловя громкий стон, он опускает пальцы с клитора ниже. Медленно входит одним пальцем на фалангу, поражаясь влажности. — Господи, какая ты мокрая... — срывается с его губ, и он старательно отводит глаза, чтобы не провоцировать себя на резкую смену действий. Легко скользит внутри, подражая фрикциям. Девушка капризно стонет, не желая отпускать цепкое блаженство, накрывающее её так молниеносно и так же быстро отступающее. Но довольно просто подстраивается под новую ласку, сама смущённо смотрит, как блестит его ладонь в голубоватом свете от смазки, как неспешно он вводит в неё палец и ускоряет движения. Мышцы внутри туго сжимаются до приятной дрожи, заставляющей всё тело замирать в предвкушении. С каждой секундой они только ритмичнее делают сжатия, сильнее и мощнее распространяя более глубокое ощущение. Она непроизвольно стонет, и Какаши добавляет второй палец. Он также легко просачивается внутрь, ласкает изнеженную девушку. Когда мужчина замечает, как зажёвывает губу его любимая, он резко вставляет практически до упора. Сакура вскрикивает, и рука быстро отстраняется от её киски. Боль, неожиданная и похожая на резь. Куноичи пытается зажаться, но не получается, и она только боязливо жмурится, впиваясь в плечо мужчины. Какаши в нерешительности медлит, шепчет ей “прости”, и удивлённо смотрит на свои пальцы. Потом осторожно и медленно входит одним. Зрачки сужаются. Он понимает причину резкого крика и боли. — Прости меня, — продолжает успокаивающе нашёптывать ей на ухо, он ласково убирает налипшие на лоб розовые пряди, — прости меня, я не знал. Я больше не сделаю больно, обещаю. Сакура нерешительно поднимает на него глаза, и Хатаке трепетно целует её, оглаживает шею, старается привлечь внимание на себя, а не на неприятную резь. Он не ожидал почувствовать внутри неё девственную плеву, что он чуть не надорвал неаккуратной лаской. Девушка постепенно успокаивается. Какаши прерывает череду коротких поцелуев и целует её руку, отстраняясь. Она молча следит за тем, как он убирает её ногу с плеча, отступает во тьму гостиной и снова появляется в свету, подходя ближе. Чуть щекотно целует в живот и поднимает глаза на неё. — Расслабься, — нежно говорит, и Сакура замирает, когда он опускается на колени между её ног. Ладони горячо ложатся на бёдра, заставляя вздрогнуть, и куноичи громко стонет от одного вида, как он приникает к её лону губами. Язык намного нежнее и чутче ласкает клитор, девушка снова погружается в воздушную негу, возобновляя в теле импульсы вожделения. Она прислушивается к пошлому хлюпанью, к влажным поглаживаниям, чувствует на себе короткие взгляды Какаши, внимательно следящего за всеми её эмоциями. Она падает. Проваливается в глубины темноты, перед глазами мешаются яркий свет и безразличная мгла, переплетаются между собой, соединяясь в одноцветный серый. Тело само выгибается, руки бьются о стекло, деревянные перекладины окна, мокрый от неё самой подоконник. Пальцы нерешительно касаются жёстких всклоченных волос, но быстро вцепляются в них железной хваткой, когда блаженство полностью охватывает с ног до головы. Перестаёт различать звуки. Она попросту не слышит своего громкого стона, переходящего на крик, когда тело резко бьёт точный и всепоглощающий разряд тока, разносится от одной маленькой точки ко всем конечностям. Но через мгновение подоконник становится ужасно жёстким, шея и спина заледеневшими от холода, затёкшими от неудобной позы, а мужчина напротив до одури любимым. В эту ночь Шестой и вправду остаётся с ней. Они ложатся на футоны рядом, греются в объятиях как никогда прежде тепло и нежно. Сакура быстро засыпает на его груди, не в силах что-либо сказать или обсудить, а Какаши ещё долго гладит её по джеральдиновым локонам, изредка целует в макушку и задумчиво смотрит на снегопад за окном спальни.