Way up high or down low

Слава лежит, тяжело дыша, и ловит по осколкам свое сознание. - Анализируешь? - тихо произносит Мирон, будто в башку врываясь. - Да... то есть нет, то есть... ебать. - Не думай. Просто остановись. Отключи свои когнитивные функции. Возможно, легче станет с самокруточкой. Гнойный шарится в тумбочке и, обнаружив родимую, триумфально затягивается. - Несмотря на то, что меня это волнует, - снова подаёт голос Мирон, - я не стану спрашивать, "было ли тебе хорошо", ибо ну слишком пиздец, а не формулировка. А иначе мой опустошённый мозг сейчас создать не может... Прости. Мысли вслух. - Мне, блять, было... Слава закрывает глаза. - Ахуенно, - сдавленно выдыхает он. - И это пиздец ненормально. И нихуя не помогает. - Получать удовольствие абсолютно нормально, Слав, - Мирон забирает косяк изо рта Гнойного и затягивается сам, чтобы хоть как-то скрыть свою улыбку довольного идиота. - В чем оно должно тебе помочь? - В понимании того, что я повелся на хуйню, и это было ошибкой. - Как наслаждение может быть ошибкой? - Окси отдаёт самокруточку обратно Славе. - Мне в пизду не нужно твоих вот этих... - Гнойный ловит зубами бумажный фильтр и затем перехватывает его пальцами. - Я вопрошаю, какого хуя ещё не съебался от стыда. Но потом вспоминаю, что я у себя дома. И все становится ещё хуже. Оксимирон залипает на его пальцах. - Мне съебаться? – спрашивает он, Слава со вздохом «блять» отрицательно качает головой. - Это нормально, просто у тебя хватает мужества принять все своим лицом, а не спиной. Это вообще твоя отличительная черта. А ещё — пальцы. Ахуительные пальцы, Машнов. - Скажи честно, блять, - Слава поворачивается к Мирону. - Ты трахался с мужиками? Глядя в глаза нынешнему королю рэпа, Окси искренне ему улыбается. - Нет. - Ты пиздишь. - Нет. Я не вру тебе. Не было никогда. Слава отворачивается. Он не может сказать вслух то, о чем думает. А именно: какого хуя Мирон затирает ему, что никогда не ебал парней, если только что он действовал как сраный джедай гомоебли? - Я же жил в Европе, - подаёт голос Окси. - И нет, это не значит, что я там развлекался, как мог, с представителями обоих полов. Это значит, что круг общения у меня был разный, - Мирон снова забирает вкусняшку у Гнойного и затягивается, на этот раз гораздо сильнее. - И я многого наслушался, зачастую вопреки своей воле… Что это за вещь такая хорошенькая? - Неважно, кайфуй и все. Ну, ебать, точно джедай, - выдаёт своё постановление Слава, ведь Мирон не иначе как мысли его прочёл только что. - А ещё я очень боялся сделать тебе больно, - еле слышно добавляет Оксимирон и, закрыв глаза, с шумным выдохом сползает по подушке вниз. - Не самый релевантный страх, - пожимает плечами Слава и забирает остатки кайфа у Мирона из пальцев. - Хотя вот это слышать уже полный пиздец, просто закрой рот прямо сейчас. - Блять, Слава, если ты считаешь, что я сейчас чувствую себя в привычной среде, то ты пиздец как ошибаешься, - несмотря на дикое желание отрубиться, Мирон находит в себе силы для наезда. - И, по пиздлявому баянчику: чтобы не услышать, куда тебе идти, не говори мне, что мне делать. - Окей. Слава отправляет бычок в пепельницу возле кровати и ложится спиной к Оксимирону, глядя перед собой и пытаясь собрать воедино все те миллион частей, на которые он только что к хуям расфигачился. Он не ебанный пидор. Это точно. Но он только что занимался сексом с мужиком. И что это, блядь? Ладно, похуй... Где-то между "ебанный Оксимирон" и "хочу выписать ему ответочку" Слава вырубается. Миоклония* вероломно будит Мирона, уже отчалившего в царство сна. Он смотрит на затылок Гнойного и чувствует, как внутри все рушится. Все устои, рамки, принципы, утверждения, эталоны... Окси как заворожённый наблюдает, как Слава переворачивается на спину. Подвинувшись ближе, Мирон прижимается к его плечу и снова засыпает.

$

Славу опять будит звонок. Да что это за пиздец-то такой... Он чувствует, как его сзади крепко обнимает мужская рука. Смотрит на неё, и вот оно, колесо любовненькое, прямо в глаз ему стреляет, вместе с солнечными лучами. Телефон продолжает разрываться. Мирон тоже просыпается и убирает руку, Гнойный еле встаёт, натягивает труселя и заметно чувствует ебаные отголоски произошедшего в своей заднице. В телефоне его хочет Андрей. - Да, - криповым хрипом отвечает Слава. - Ушла телочка? Я недалеко от твоего дома. Ну, ебать... - Нет. - В смысле? Ночевать оставил? - Замай явно гиенит. - Славка, ты че, влюбился? - Блять, Андрей, нужно предупреждать... - С КАКИХ ЭТО ПОР? - Ладно, сорри. С ВОТ ЭТИХ. Давай через пару часов, не у меня... - Окей, сука. Ване позвоню. Пожалуюсь, что изменяешь мне. Слава угукает в ответ и отбивает звонок. Он спиной своей чувствует тяжёлый взгляд Оксимирона. - Знаешь, при свете дня понимать, что ты, сука, только о себе думаешь и свои личные прихоти преследуешь, как-то более погано, чем ночью. Говоря это, Гнойный даже поворачиваться не хочет. - Ты не до конца прав, но... - Ой, Мирон... Пошёл нахуй. - Мы это уже проходили. - А мне похуй, вот незадача! - Слава таки поворачивается. Мирон лежит абсолютно голый в его кровати, не сверкая своими гениталиями только благодаря краю одеяла. Картинка пиздецовая (хоть и красивая), однако. Сфотографировать — и все, мандец, закончится Оксимирон как персонаж, как существующая субстанция. Хотя и он, Слава, с таким раскладом попадёт в ту ещё дерьмину. - Как же так может быть, чтобы тебе, которому всегда на все похуй, сейчас настолько НЕ ПОХУЙ? - Окси даже голос повышает от накопившегося внутри гнева. Последнее смыкание ресниц, пристально глядя на Мирона... И у Славы сбивает все перемычки и задвижки. К ху-ям. - Да потому что у каждого есть какие-то принципы! И мои не настолько, ебать, сложные! За слова отвечай, своих не кидай, фанов не таскай, пожирней себя не продавай, и мне ПОХУЙ на твои! Слава орёт, во всю голосину, не как на адреналине перед толпой, а извергая все, что накопилось в нем за это недолгое время "общения" с Окси, обнажая все свои внутренности, все то, что обычно находится на такой ебучей глубине, что самому Славе порой достать сложно. - В рот я тебя ебал, Мирон, во всех блядских смыслах! Делай, что хочешь. ЛИЦЕМЕРИЕ ЗАЕБАЛО. Оксимирон смотрит, как Гнойный, психуя, натягивает штаны, затем ищет кофту, поскальзывается на ссаных пуговицах, пинает какую-то хуйню на полу… Шумно выдохнув, Мирон встает и успевает надеть все необходимое ниже пояса. Но, к его огромному удивлению, Слава продолжает. - Ох, блятюшки! – согнувшись, он пялит в потолок и трясется, выставив вперед руки, словно ебучего идола увидел. – Сраный Оксимирон, просто божество, мой герой! Снизошел до меня, буду счастлив до конца своих ебанных дней! Такое хочешь, блять? Окси не двигается и просто втыкает в пылающего Славу. Вот это номер, ебать, главное не спугнуть. Такого Мирон не ждал… - Гнойненький так заебал меня диссить, он небось нахуй влюблен, пойду потрахаюсь с ним, ОХЛАЖУ ЕГО ПЫЛ, блять! – Слава швыряет в Оксимирона его же рубашку. Ему трудно вспомнить, когда он последний раз, в открытую, злился вот так. – Ебучая хуйня! Событие года: секс Оксимирона и Гнойного. Я выебал тебя при всей твоей стае, на баттле. Ты выебал меня в моем собственном доме. Действительно, еще вопрос, кто больше баллов набрал в этом забеге. Но знаешь, в чем суть? Секс — это просто секс. В нем не нужно искать концептов или настоящего пафоса, то есть, дохуя сильных эмоций (да, я не такой еблан, как ты думаешь, и твои же филфаковские фишечки знаю). Не отрывая взгляда от Славы, Мирон чувствует, как у него начинают плыть его собственные границы. Он ощущает вину, огромное сожаление, даже, в какой-то степени, отголоски боли. И все это не из-за факта, что он переспал с Гнойным, а потому, что это было сделано так. В столь ненужное время, в таком мерзком контексте и таким… нихера не доверительным способом. В жизни Мирона было дохуя просто секса, но этот ебанный случай… Нихуя он не был для него простым. - И я хотел тебя, - не затыкается Слава, - точно так же, как и ты хотел меня, в эту самую ночь. Не фанатку с улицы, не, блять, хуй знает… Рудбоя своего… а меня, сюда именно приперся. Я не ебу, блять, зачем и почему все это произошло. Возможно, ты ответственность хотел сбросить на того, на кого тебе похуй. Но, опять же, фанаты на улицах прям пачками… Бля… Может, ты отомстить хотел за разъеб на баттле… - Да я благодарен тебе за разъеб этот! – не выдерживая, перебивает его криком Мирон. Славе, однако, на это поебать. - Тогда уж пришел бы трахаться сразу после него. Логично? Весьма. И ты думаешь, небось, что я истерю, потому что, - Слава снова кривляется, - мнооою воспоооользовались… Я истерю, блядь, потому что ты ебаный лицемер. Мне просто противно в одной комнате с тобой находиться. И, если бы ты заранее не получил пизды и не вляпался в дерьмо, я бы тебе прямо здесь и сейчас въебал! И Слава мог бы далее изречь что угодно, блять, но только не эту хуету. Он говорит то, чего меньше всего мог от себя ожидать, в этой жизни и пяти тысячах иных: - Какого хуя все это произошло, ведь для перепихона нужны двое? Да ты задел меня, ебать, своими простыми фразами, человеческими страхами и желаниями… Да я ведь поверил, что ты настоящий. Очередной выстрел произведен, и Мирон, стойко собрав на своем табле все эти удары, собирается искренне извиниться и объяснить, как он порой сильно проебывается. И насколько глубоко под череп ему встрял сам Слава. - Но только на миг, - у Гнойного есть продолжение. - На деле ты лишь второсортный, с высосанным из пальца образом, самовлюбленный актер. Мощные пощечины и разъебы таблища с колена бывали получше, чем это. Оксимирон закрывает глаза, и ледяное равнодушие разглаживает его лицо от пережитых эмоций, перекрывая собой в голове все, что было или могло бы быть. - Ты меня без рубашки оставил, - Мирон вскидывает голову и смотрит сквозь Славу. - Могу только майку или толстовку Антихайпа предложить, - смеётся тот. - Любая моя рубашка будет тебе как ночнушка ебаная. - Поебать, хоть что-то дай. В этом, - Окси кивает на ткань в своих руках, - я даже в такси не сяду. Спустя пять минут, успев умыть свое разъебанное со вчерашнего лицо и одеться (Слава подогнал ему майку), Оксимирон сваливает из этого места, внося себе установку забыть эту хуйню, как особо тяжелый приход. Мирон ждет такси, выкуривая последние сигареты, и понимает, что, несмотря на возвращение к апатическому состоянию, он абсолютно не готов столкнуться со своим будущим. _____ *Миоклония — вздрагивание во сне.