Часть 1
23 октября 2017 г., 19:51
— Мы все умрем! — стоило лишь услышать эти слова, сорвавшиеся с губ парня под аккомпанемент его мрачного, почти апокалиптического звучания клавиш, как я устало выдохнул. Пальцы непроизвольно сжались на переносице, пытаясь унять подступающую головную боль.
Хотел бы я сказать Твику, что его произведение — не то, что стоит показывать людям, но не знал о его выступлении. Даже если бы знал, вряд ли осмелился: я слишком хорошо понимал, насколько он раним. Разжигать с ним конфликт было последним, чего мне хотелось.
В моей памяти до сих пор свежи те моменты, когда шквал унижений обрушился на меня после устроенной нами сцены разрыва несуществующих тогда отношений. Вся школа, словно единый механизм, с презрением и гневом выливала на меня тонны дерьма, выставляя предателем. И всё это — благодаря Твику и его неожиданной импровизации.
Но то были времена, давно канувшие в прошлое. Теперь, в глазах общественности, мы выглядим как милая, гармоничная пара. Когда мы только начали «встречаться» это казалось чем-то постыдным, отвратительным. Сейчас же я не могу сказать, что недоволен нашим положением. Малыш, как я его в шутку называю, был отличным другом, хоть и немного дерганным параноидальным кофеманом, чей растрепанный внешний вид порой вызывал улыбку. Да, он был забавным, только и всего.
Я проводил взглядом убегающего с криками парня, и снова вздохнул. Усталость тяжелым грузом легла на плечи. Опять я, как всегда, должен успокаивать его. Ни родители, ни друзья, ни кто-то другой — только я, его парень. И это порой напрягало.
Осторожно выскользнув из зала, где неуверенный голос какой-то мелочи пытался заглушить тишину, я направился к входу в импровизированную гримерную. На самом деле это был склад хозяйственных товаров, но его близость к залу иногда вынуждала использовать его для переодеваний.
Внутри царила тьма, нарушаемая лишь тусклым светом экрана телефона, в который уткнулся мой малыш. Его глаза, блестевшие в темноте, отражали смесь тревоги и паники. Я никогда не был излишне эмоциональным и подбирать слова для чьего-то успокоения всегда было для меня непростой задачей. А когда речь шла о Твике, это становилось почти невозможным.
Я молча присел рядом, касаясь его плеча. Этот жест был почти незаметным, но я надеялся, что даже такая малость поможет ему справиться с бурей эмоций, бушующей внутри.
Твик поднял на меня взгляд, полный отчаяния. Его глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались потускневшими, словно в них отразилась вся тяжесть мира. Я не знал, что сказать, чтобы облегчить его состояние. Слова казались пустыми и бессмысленными в этот момент.
— Ты в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно.
Он покачал головой, но ничего не ответил. Его плечи дрожали, и я чувствовал, как напряжение, сковывающее его, постепенно передавалось и мне. Я знал, что не могу просто сидеть и ждать, пока буря утихнет сама собой. Нужно было действовать, даже если не знал, как именно.
Я взял его за руку, попытавшись передать хоть каплю уверенности, которой ему сейчас так не хватало, но, как оказалось позднее, чтобы утихомирить бурю паники внутри него, одного держания за руки мало.
· · ─ ·𖥸· ─ · ·
Прошло несколько дней с того злополучного выступления Твика, но его состояние, казалось, только ухудшалось. Это заметили все, даже те, кто раньше не придавал значения его тревогам. — Слушай, — Картман произнёс это, откусывая куриную ножку и размахивая ею в воздухе, словно дирижёр, — ты бы как-то повлиял на Твика. — Он говорил медленно, с явным знанием дела, а жир, каплями срывающийся с его пальцев, оседал на одежде, оставляя невыводимые пятна. — Он уже всю школу на уши поставил. Я поднял взгляд от тарелки и взглянул на жиртреста, чья самоуверенность в сочетании с неспособностью разобраться в собственных проблемах вызывала у меня не самые приятные чувства. — А что я могу сделать? — ответил я нейтральным тоном, стараясь не выдать легкого недовольства данным разговором. — Ну ты же его парень, — Стен произнес это так буднично, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. Я не спорил, для них я действительно был его парнем. Но для него я был всего лишь другом. Я отодвинул тарелку, не в силах проглотить ни крошки. Горечь, словно желчь, разливалась по горлу. Я не мог ничего с этим сделать. Когда он в таком состоянии, достучаться до него — все равно что пытаться пробить стену кулаками. О чем и сказал ребятам. — Слушай, в каждой паре... — начал Эрик, но я не стал слушать. Его советы звучали особенно неуместно, когда на его лице появилась отрешенно-усталая гримаса, стоило его девушке приблизиться к нашему столику. Как он смеет давать советы, когда его отношения на грани краха? Это не просто раздражало — это выводило из себя. — Я пошел, — сказал я, вставая из-за стола. Не было сил слушать их дальше. Я вышел из столовой, оставив за спиной недоумевающие взгляды ребят. Их беспокойство за Твика было искренним, но они не понимали всей глубины его проблем. Для них это была обычная школьная драма, которую можно было обсудить за обедом. Для меня же это была борьба, в которой я чувствовал себя бессильным. Потому что совершенно не понимал, что мне делать. Нет, что я могу сделать для него. Я шёл по почти безлюдным коридорам, когда заметил на развилке знакомую подрагивающую макушку Твика. Остановился на мгновение, размышляя, стоит ли подходить. Но тут его тихий испуганный вскрик от хлопка собственного шкафчика заставил меня забыть все сомнения. Подходить определённо стоило. Кто знает, что мог учудить этот растревоженный невротик, если оставить его одного. — Твик, — позвал я, стремительно сокращая расстояние между нами. Он подпрыгнул, как испуганный кролик, и из его груди вырвался пронзительный, детский вскрик. Я замер, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается. Мне не нравилось видеть этот страх в его голубых глазах. — Тебе бы успокоиться, чувак. Это единственное, что пришло мне в голову, но, как и ожидалось, мои слова не принесли ему облегчения. Да и кому они могли бы помочь? Твик схватил меня за отворот куртки, его пальцы впились в ткань, словно он пытался удержать меня на краю пропасти. В его глазах плескалась паника, и он почти кричал: — Мы умрём! Мы все сдохнем! Это было ненормально даже для него, и я подумал, что, возможно, лучше всего будет отдать его в заботливые руки санитаров. Но тут же отбросил эту мысль: это было бы самым худшим вариантом. — Никто не сдохнет, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. На мгновение мне показалось, что я его убедил. Но тут из кармана его штанов раздался звук уведомления. Твик, не раздумывая, вытащил телефон и начал вчитываться в текст. Его лицо исказилось, глаза расширились, и он затрясся, как лист на ветру. Не в силах сдержать любопытство, я заглянул в его телефон. Моя голова оказалась на его плече, и я увидел твит от нашего президента. Каждое слово, каждая буква усиливали паранойю Твика, а его страх лишь подпитывал моё неудовольствие. — Зачем он это написал? — нервно прошептал Твик, не отрываясь от экрана. — Всё будет только хуже! Я попытался что-то сказать, но он грубо оттолкнул меня. Мне стало неприятно, но я не позволил себе показать это. — Ты не понимаешь! — выкрикнул Твик, его голос дрожал от гнева и страха. — В Северной Корее уже решили, что мы согласны с нашим президентом! Я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Нельзя было сорваться на него, это только усугубило бы ситуацию. — В таком случае, — сказал я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо, — ты можешь попробовать написать конгрессмену. Твик посмотрел на меня с недоумением, затем нахмурился. — Да с чего вдруг? Нам же угрожает Северная Корея! Я подавил в себе нарастающее раздражение и предложил другой вариант. Но и он был отвергнут. Я предложил третий, четвёртый, пятый, и каждый раз Твик находил причину для отказа. В конце концов, мы сошлись на том, что он отправит корейцам кексы. Это, казалось, немного успокоило его, и я наконец смог выдохнуть. Ненадолго правда. Вечером того же дня я почувствовал странное беспокойство. Шестое чувство ли это было или что-то другое, но ноги сами несли меня к дому моего парня. Когда я открыл дверь, передо мной предстала удивительная картина. Кухня, обычно такая уютная и аккуратная, превратилась в хаос. Стены, пол и потолок были покрыты пятнами и разводами, словно кто-то устроил здесь сражение с невидимым врагом. Кухонные гарнитуры выглядели так, будто их использовали в качестве декораций для постапокалиптического фильма. В центре этого хаоса стоял Твик. Его одежда была безнадежно измазана, словно он был участником этого невидимого сражения. Волосы растрепались, и на лице виднелись следы чего-то белого, то ли взбитых сливок, то ли крема. Я не знал, что это было, но одно прикосновение могло бы дать ответ. От этой мысли мое сердце мгновенно забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым. Подобная реакция была странной и пугающей, но я не мог оторвать от него взгляд. Дав себе мысленный подзатыльник, я попытался привести мысли в относительный порядок и подошел ближе к своему парню. Казалось, он даже не заметил моего присутствия, полностью погруженный в новостную ленту. — Ну что там? — осторожно спросил я, привычно обнимая его со спины и кладя голову на плечо, совершенно не обращая внимания на грязные пятна на одежде. Твик слегка вздрогнул от неожиданных прикосновений, но не отстранился. — Пишут, что их правителю так понравились кексы, что он решил печь свои, — удивительно спокойно ответил Твик, слегка улыбнувшись. Эта улыбка шла ему куда больше, чем страх в глазах. — Тогда, в награду за мою сообразительность, испеки мне парочку кексов, — произнёс я, не удержавшись и уткнувшись носом в его шею. Этот жест был почти неосознанным, но наполнил меня странным чувством уюта и тепла. Однако либо боги меня ненавидят, либо вселенная чересчур благосклонна, заранее определив мою будущую профессию киллера. А может быть, наш дегенерат-президент находит извращенное удовольствие в своих провокационных твитах. Как бы то ни было, мои мечты о тихом и уютном вечере с тарелкой кексов, нелепым фильмом и Твиком рядом рухнули в одно мгновение, когда на экране телефона появилось новое уведомление. В тот момент, когда он вновь залез в новости, мне захотелось выкинуть этот чертов телефон в открытое окно. А вместе с ним и прочую технику, где он мог бы узнать о последних политических событиях. Нужно ли говорить, что все старания пошли насмарку?
