Знаешь, кажется, ты мне нравишься.

      Утро началось обыденно: проснулся, сходил в туалет, переоделся, позавтракал. Вышел во внутренний двор, вдохнул прохладный воздух. Ничего особенного, если бы не вчерашний неприятный осадок и ракета, пролетевшая над головой. Это выбило из колеи, заставило вернуться домой, включить новости. С каждой фразой я закипал, представляя, как это отразится на нем.       — Да чтоб тебя... — процедил сквозь зубы, не в силах больше слушать. В голове пульсировала одна мысль: он нуждается во мне.       Несколько неуверенных стуков в коричневую дверь, и я замираю в ожидании. Время словно замедляется, а сердце бешено бьется в груди. Наконец, дверь приоткрывается, и я вижу лицо отца Твика. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, прежде чем он коротко кивает.              — Он в своей комнате, — говорит он тихо, его голос звучит устало. — Я еле смог его успокоить.       Я молча киваю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Прохожу мимо него, чувствуя на себе его взгляд. В воздухе витает напряжение, и я ускоряю шаг.       Подхожу к двери, ведущей в комнату Твика. Обычно, даже не открывая её, я слышу его нервные тики, тихий шепот и беспокойные движения. Но сейчас за дверью царит зловещая тишина. Она давит на меня, заставляя замедлить дыхание. Я поднимаю руку и осторожно толкаю дверь.       Комната встретила меня сумраком и гнетущей атмосферой, от которой внутри всё закипало. Как можно быть таким наивным? Почему он воспринимает всерьёз перепалку этих двух безумцев, что давно утратили связь с реальностью?       — Твик, — прошептал я, пытаясь проникнуть в этот мрак. Мой голос звучал мягко, но с ноткой тревоги. Я сделал несколько шагов к кровати, где он сидел, подтянув колени к груди. Его голова медленно поднялась, и я увидел в его глазах что-то новое, что-то пугающее. Это была пустота, холодная и безжизненная, как лёд на зимней реке. Я ещё никогда не видел его таким. Веселье, гнев, радость, грусть, страх — всё это я видел в его взгляде, но теперь там была только тишина.       — Поднимайся, милый, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твёрдо. Я сделал ещё несколько шагов и присел на край кровати. — Пойдём прогуляемся в парк. Как тебе такая идея?       Его плечи дрогнули, но он не двинулся. Тело Твика застыло, как статуя, а взгляд, устремлённый в пустоту, казался далёким, словно он смотрел на что-то за пределами этой комнаты. Меня охватило раздражение, смешанное с беспокойством.        — В чём дело? — спросил я, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. Но вместо ответа они наполнились слезами, и я почувствовал, как моё сердце от этого сжалось. — Эй, ну ты чего, малыш?        Он не ответил. Его тело оставалось неподвижным, а слёзы текли по щекам, как два ручья, пробивающих себе путь сквозь камни. Он уткнулся носом в моё плечо, и я, не удержав равновесия, рухнул на кровать вместе с ним. В этот момент он казался не четырнадцатилетним подростком, а пятилетним ребёнком, у которого отобрали любимую игрушку.        И за какие грехи на мою голову свалилось это чудо? Хотел бы я знать.       Повернувшись на бок, я крепче прижал его к себе, надеясь, что он успокоится, вытрет слезы и наконец слабо улыбнется, признавая, какой он идиот. Но этого не происходило. Его глаза, казалось, были океаном, в котором можно утонуть, ведь за те несколько минут, что мы лежали так близко, он не переставал плакать. Думаю, что если выжать сейчас мою футболку, то с нее набралась бы целая ванна солёной воды.        — Ну-ка посмотри на меня, — тихо сказал я, приподнявшись на согнутой руке. Твик медленно повернул голову, его влажные глаза, похожие на темные сапфиры, смотрели на меня с болью и чем-то еще, что я не мог понять.        Я осторожно убрал прилипшие волосы с его лба, провел пальцами по щеке, стирая слезы. Его кожа была мягкой, как шелк, и я почувствовал, как мое сердце забилось чаще.       Наши губы соприкоснулись быстрее, чем разум успел осознать происходящее. Осознание пришло позже, сразу утонув в этом странном, неправильном моменте.       Мы ведь просто друзья, притворяющиеся парой на радость публике. И оба не испытываем симпатии к парням. Так почему же я самозабвенно целую его, подминая под себя? Почему мои руки блуждают там, где не следует? Почему он отвечает мне, зарываясь своими тонкими пальцами в мои волосы? Но самое главное, почему мне это нравится? Мне не должно это нравиться, я же не гей!       — Теперь успокоился? — выдохнул я хрипло, отстраняясь и садясь на край кровати. Сердце колотилось, словно бешеное, дыхание сбивалось, будто я только что пробежал марафон. Всё это было ненормально, неправильно, неестественно. Происходящее — лишь помутнение рассудка, вызванное стрессом. Да, точно.       — Угу, — послышался его тихий, едва различимый голос. Я повернул голову в его сторону и едва не улыбнулся, глядя на его растерянный вид. Слишком забавным он выглядел сейчас: взгляд, полный растерянности, пылающие щеки, к которым прижимаются его тоненькие ручки. Но видеть его таким живым мне нравилось больше, чем в состоянии полной безнадеги.       — Отлично, — выдохнул я, стараясь унять бурю внутри, и протянул руку, нежно убирая прядь его золотых волос с лица. — Тогда пойдем прогуляемся.       Он кивнул, но в его взгляде читалось что-то новое. Прострация, которая окутывала его раньше, теперь казалась иной — волнующей, будоражащей, словно в глубине его сознания пробуждалось нечто большее.       Я прекрасно его понимал. Моё собственное сердце билось в такт с его мыслями, а тело реагировало так, как после просмотра порнухи.       Вновь мысленно дав себе подзатыльник, я резко поднялся на ноги, словно выдернутый из глубокого сна. Мир перед глазами взорвался яркими точками, но я, стиснув зубы, не позволил себе отступить.       Схватив Твика за руку, я потянул его за собой из комнаты, словно выталкивая из удушливой атмосферы. Воздух снаружи казался спасительным глотком свободы. Мне нужно было проветрить голову, иначе я рисковал утонуть в собственных мыслях.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Казалось, что и солнце ласково светит, и птички заливаются радостными трелями, и Твик стал чуть спокойнее с нашим приходом в парк. Но, как всегда, судьба решила подшутить, и всё пошло не по плану. Я уже всерьёз задумываюсь о том, чтобы посетить храм или обратиться к шаману для избавления от проклятия, хотя в такие вещи не верю.       — И зачем мы сюда припёрлись? — раздражённо спросил Твик, чуть дергаясь. Он уже вроде бы пришёл в себя после того, что произошло у него дома, но вернулся к своему прежнему тревожному невротику.       — Мы пытаемся отвлечь тебя от политики и просто развлечься, — спокойно ответил я, подходя к киоску с сахарной ватой. — Один клубничный, пожалуйста.       — Развлечься? — переспросил он, слегка прищурившись. — Ты правда думаешь, что это всё может отвлечь меня от мыслей о том, что весь мир катится в тартарары?       — Не хочешь — не ешь, — пожал я плечами, отрывая кусочек сладкой ваты и поднося его ко рту. — Куда пойдём? Карусели? Воздушные шары? Или, может, выиграем тебе плюшевого мишку в тире?       — Колесо обозрения, — наконец произнёс он, отвернувшись и направившись к указанному аттракциону.       Мы шли по парку, окружённые смехом детей и мелодичными звуками каруселей. Твик держался чуть в стороне, его руки были спрятаны в карманы, а взгляд устремлён куда-то вдаль. Я не знал, о чём он думает, но надеялся, что это место поможет ему хотя бы немного расслабиться.       Колесо обозрения возвышалось над парком, словно гигантский глаз, наблюдающий за всем вокруг. Я купил два билета и, подталкивая Твика вперёд, мы встали в очередь. Люди вокруг нас смеялись, болтали и наслаждались моментом.       — Уверен, что не хочешь кусочек? — поинтересовался я, протягивая Твику сахарную вату. Его лицо на мгновение дрогнуло, отражая внутреннюю борьбу. Но затем он сдался, чуть наклонившись вперёд и, взяв мою руку, поднёс её к своему рту, чтобы попробовать сладость.       Маленький хитрый невротик, чтоб тебя! От такого простого действия я почувствовал прилив крови в неожиданных местах, что, если честно, смутило меня.       — Вкусно… — тихо произнёс он, облизнувшись. Внутри меня что-то дрогнуло. Мы встречались уже больше года, и такие моменты казались нормальными для пары. Но мы же просто притворялись. Так почему же сегодня всё было иначе?       Я не знал ответа. И это бесило.       — Следующий! — крикнул сотрудник парка, вырывая меня из саморефлексии. Я крепко сжал руку своего парня и повел его к кабинке, помогая забраться внутрь.       Мысли о чувствах я решил отложить на потом, когда я окажусь в тишине своего дома, где можно будет спокойно разобраться в себе, вдали от источника тревоги.       Да, это был хороший план.       — Смотри, как красиво, — сказал я, пытаясь отвлечь его уже в который раз за эти дни. Колесо медленно поднималось вверх, открывая перед нами величественный вид на город и горы позади.       Твик не ответил, лишь молча застыл, его взгляд метнулся в сторону, а тело едва заметно дрожало. В этом было что-то тревожное и в то же время обнадеживающее. Я протянул ему еще один кусочек сахарной ваты, и он, словно очнувшись, потянулся ко мне, чтобы вновь проделать это хитрый трюк. Однако в этот момент его телефон издал короткий, но пронзительный звук, будто ударив меня под дых.       — О нет! Новый твит от президента! — нервно воскликнул Твик, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба. Я почувствовал, как внутри меня все сжалось. Мои усилия по созданию хоть какого-то уютного момента были разрушены в одно мгновение.       — Да твою же... — обречённо простонал я, запрокидывая голову назад. Взгляд мой устремился к безмятежному голубому небу, которое, казалось, не имело ни малейшего представления о буре, бушующей внутри меня.       Оно сияло, как зеркало, отражая лишь бесконечную синеву, не замечая ни моих терзаний, ни усталости, ни отчаяния. В тот момент я ощутил, как будто сам мир решил напомнить мне о своей безразличной красоте, в то время как я был погружён в пучину бесконечного хаоса.       Как же я устал от всего этого дерьма.       Мы покидали колесо обозрения в напряжённой тишине, нарушаемой лишь криками толпы. Твик выглядел растерянным и напуганным, его глаза метались по сторонам, словно он искал выход из лабиринта, в который превратилась его жизнь. Я же оставался спокойным, наблюдая за беснующейся толпой с ледяным безразличием. Их крики и суета казались мне лишь шумом на заднем плане.       Внутри меня бушевал огонь, но не тот, что сжигает города. Это была ярость, направленная на тех, кто стоял во главе двух стран. Я хотел уничтожить их, стереть с лица земли. Мне было всё равно, как именно — пристрелить, сжечь или забить до смерти. Лишь бы Твик перестал дрожать от страха. Когда спокоен он, спокоен и я.       — Господи! Что происходит?! — нервно воскликнул Твик, подпрыгивая от каждого вскрика. Его голос дрожал, как натянутая струна.       — Какая-нибудь ерунда, не обращай внимания, — произнёс я, стараясь говорить как можно спокойнее. Мои шаги были размеренными, но внутри меня всё кипело.       — Прекрати так говорить! — внезапно взбеленился он, в несколько шагов сокращая расстояние между нами и обгоняя меня. Его лицо исказилось от недовольства. — Я больше этого не выдержу!       Я сжал кулаки, чувствуя, как терпение трещит по швам, как тонкая нить, готовая разорваться в любой момент.       — Слушай, — начал я, делая паузу, чтобы голос не дрогнул, но тщетно. — Я просто хочу, чтобы тебе стало легче.       — А может, я не хочу этого?! — крикнул он, схватившись за голову. Его пальцы впились в волосы, как когти, оставляя следы на коже. — Мне не нужно, чтобы ты решал все мои проблемы! Мне нужно... — он замолчал, не зная, что сказать, и его голос дрогнул, как лист на ветру. — Я не знаю, что мне от тебя нужно!       Твик резко присел на корточки, словно весь мир рухнул на его плечи. Он закрыл лицо руками, будто пытаясь спрятаться от реальности, и его плечи затряслись.       Я замер, не зная, как ему помочь. Вновь подняв голову к небу, я не смог сдержать вырвавшийся из груди рык. Хорошо, что в общем хаосе моих эмоций этого никто не услышал.       Медленно опустил голову, вновь взглянув на Твика, который сидел на корточках, бормоча себе под нос бессвязный бред. Его слова были похожи на шёпот ветра, уносящийся в никуда.       — Твик, милый, — начал я, с трудом сдерживая раздражение, — ты уже несколько дней в таком состоянии. А мне приходится терпеть его.       — Терпишь?! — воскликнул он, резко вскочив на ноги. Его глаза метали молнии, а голос дрожал от переполняющих его эмоций. — Да ты просто не можешь этого терпеть! Тебя просто бесят мои срывы!       Его крик разорвал тишину, словно удар хлыста. Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось, но не от боли, а от усталости. Усталости от того, что я пытался быть сильным, пытался помочь, хотя сам уже давно на грани.       — Послушай, Северная Корея не будет никого бомбить, иначе они потеряют поддержку Китая. — сказал я, предприняв последнюю попытку до него достучаться.       — Да нахера мне твои факты! — вновь воскликнул он, а трещавшая нить терпения не выдержав натиска с оглушительным звуком порвалась.       — Ну прости, блять, что веду себя как долбанный эмоциональный калека, что не может понять собственных чувств! — взорвался я, теряя контроль. — А ты ведешь себя как истеричная сука в критические дни! Я дни и ночи думал, как помочь тебе, гребаный невротик! Но все мои усилия ты свел на нет, уткнувшись в эти чертовы твиты, которые ничего не стоят! Твою же!       Я раздраженно пнул пустую банку, валявшуюся на дороге. Она с тихим звоном врезалась в металлический бок ларька. Глубоко вдохнув, я попытался унять гнев. Выходило плохо, но я не мог позволить себе и дальше срываться.       — Вот видишь, — холодно сказал я, повернувшись к Твику. Он стоял, сжав кулаки, и его лицо выражало смесь раздражения и недовольства. — Ты заставил меня потерять контроль. Поздравляю.        Я развернулся и, не оглядываясь, побрел прочь. Ноги сами несли меня вперед, словно подгоняемые невидимой силой. Мысли кружились в голове хаотично и беспорядочно, не находя покоя. В груди разливалось жжение, будто внутри меня что-то ломалось, разрывалось на части. Но я не мог остановиться. Не мог позволить себе повернуть назад, сгрести это недоразумение в свои объятия и целовать до тех пор, пока в легких не закончится воздух. Лишь гордость не давала мне сделать этот шаг.       Черт, как же это неправильно.