Скрипка

      Огромный амфитеатр располагался в самом центре города. Только-только построенный театр тут же завоевал большую популярность у любопытных детей и музыкантов, мечтающих о сцене. Показать свои таланты — кто же не желает сделать это в удивительном месте, где собираются толпы людей, рассматривающих диковинное строение. Архитектор, пожелавший остаться неизвестным, вложил всю душу и талант в сооружение, напоминающее Колизей в далеком городе. Воодушевившись имеющейся литературой, хоть и не большой, мастер (как прозвали его жители города) потратил на постройку более шести лет, дотошно проверяя каждый кирпич. Круглый амфитеатр внутри себя имел туннели, длящиеся далеко под Конохой, чтобы спасти, если произойдет несчастье. Также, мастер позаботился о комфорте жителей, сделав десять длинных рядов из деревянных стульев с мягким сиденьем. Но главной изюминкой амфитеатра служит сцена. Высокая, обрамленная орнаментами и бархатом вокруг, она занимала третью часть площади. Массивные лепнины на ступенях и стенах, скрывающих актеров и музыкантов. Все это мастер сотворил своими руками, имея в подчинении лишь сотню людей, далеких от тонкого искусства.       Жители поговаривали, что, если углубиться далеко под землей, можно найти решетки и клетки, словно для преступников. Но мастер уверял в возможности передвижений клеток и службе их исключительно для постановок. К сожалению, а может и счастью, никто более не узнает их пригодность, не испытает на себе оковы.       Уходя, архитектор забрал с собой не только чертежи и все данные, оставленные собой, но и клетки. Слухи также ходили, что на деревянных стенах некоторых были огромные следы от когтей.       И вот теперь, спустя много лет пустоте в амфитеатре, он ожил, собирая весь город на симфонический концерт, организованной соседним городом. Тяжелые и легкие, прямоугольные и форменные футляры заносились вовнутрь театра медленно и бережно, стараясь не навредить инструментам. Мельтешащие музыканты то и дело сжимали от нетерпения одежду или кусали губы, когда их инструменты несли не так, как они хотели бы. Всего собралось около двенадцати человек, из которых всего лишь три девушки, смущенно, стоявших рядом с билетершей.       Молодой юноша, держащий в своих руках небольшой футляр, сидел на самом высоком ряду, наблюдая за копошением внизу. Шарф на его шее скрывал лицо на половину, а пальцы нежно поглаживали ткань футляра, словно нечто дорогое и ценное. Длинный черный плащ с красным облаком вычурно выделялся на бледноватой коже. Такие же темные, с легкой синевой волосы и глаза, которые в темноте были словно с неестественной краснотой.       — Так и будешь прохлаждаться там?       Раздавшийся крик заставил юношу приоткрыть глаза, а затем лишь фыркнуть и вновь закрыть их. Окликнувший мужчина вмиг вскипел. Поднимаясь по лестнице, крепко сжимал в правой руке дирижерскую палочку, которая, если приложить усилия, могла вмиг сломаться.       — Я к тебе обращаюсь. У нас репетиция, присоединиться не желаешь? — вытянув руку, мужчина хотел схватить юношу за плечо, но передумал, заметив в открытых глазах ту самую красноту.       — Одного раза достаточно. Мое соло — касается лишь меня. Лучше позаботься, чтобы они не напортачили, Дейдара.       — Чего? Наглости тебе не занимать, Саске, — насупившись, Дейдара присел рядом с Саске, тяжело вздыхая и устремляя взгляд в темное небо, усыпанное звездами. — Дебют — это не шутки. Твой брат многое вложил, не опозорься.       — Не учи меня, что нужно делать, и я не скажу, куда тебе нужно идти. Кстати, блондином тебе идет лучше, чем милым фиолетовым дирижером. Решил таки сменить имидж перед новым городом, мм?       Толкнув музыканта в бок, дирижер поправил спавшие на лицо волосы, все еще имеющие фиолетовый оттенок. Окрикнувший дирижера голос заставил его встать и, кинув косой взгляд в сторону музыканта, спуститься вниз к остальным.       Хмыкнув, Саске откинул голову назад, упираясь затылком в кирпичную стену. Миллиарды звезд, светившие на небе, завлекали на себя взгляд, создавая в небе обманную иллюзию. Если всмотреться, можно найти одно созвездие, сразу же бросающееся в глаза. Вытянув правую руку над головой, музыкант пальцами провел в воздухе, вычерчивая созвездие белой медведицы — большой ковш.       По амфитеатру внезапно разлилась музыка, словно была огромным ручьем, несущимся по своему устью. Нежные скрипки сменялись жесткими контрабасами. Игривые флейты и кларнеты придавали скрипкам некий шарм, которого им не хватало. Затем в игру вступали духовые силачи — медные гиганты трубы заполняли собой пустое пространство, добавляя колорита.       Дирижер, стоящий во главе оркестра, размахивал руками и палочкой, показывая музыкантам то, как нужно играть: повышать свое звучание, делать акцент на скрипках или заглушать все трубой. Знающий свое дело Дейдара с улыбкой уделял каждой из трех сторон музыкантов время, позволяя их инструментам показать себя.       Но, Саске нравилось, когда вперед выходила арфа. Своим звучанием, она трогала в душе какую-то нить, стремящуюся ответить на тихий зов. Звучание арфы сравнивали с мелодией ангела, но музыкант считал ее, прекрасную арфу и ее звук — матерью. Тем самым недостающим звеном и изюминкой, дополняющей общую атмосферу оркестра. Каждый из музыкантов был облачен в черный плащ с красным облаком. Длинные волосы девушек собранны в конские хвосты, а безымянные пальцы мужчин украшали перстни. Строгие костюмы и платья под плащами, украшали музыкантов, но не отвлекали от их виртуозной игры.       Сделав последние взмахи руками, дирижер медленно опустил руки, а затем повернулся в сторону мест и поклонился, репетируя окончание многочасового концерта.       — Восхитительно, не находишь? — с ехидной усмешкой произнес Саске, спустившись с места вниз. Смотря на своих коллег, он уже замечал выступившую кровь на их пальцах и натертые мозоли.       — Как это мило с твоей стороны, что ты спустился, Саске, но тебе не помешало бы и участвовать, — подметил дирижер, кладя смычок на подставку к нотам.       — И испортить свои нежные руки до выступления? Увольте.       — Вечно ты так, — подал голос один из трех скрипачей, клацая своими зубами от злости. — Мог бы хоть раз проявить уважение.       Пожав плечами, музыкант хмыкнул и отвернулся, чтобы медленно, словно проникаясь, открыл чехол футляра. Бережно достав свою скрипку, Саске провел пальцами по корпусу и шейке, как бы здороваясь со своим инструментом.       — Поцелуйтесь еще, — буркнула арфистка, вытирая пальцы о салфетку.       — Ее я готов целовать вечность, Карин, — подметил Саске, доставая смычок и взглядом проверяя его состояние. Утвердительно кивнув, повернулся к коллегам. Прижав подбородком скрипку, Саске прикрыл глаза, настраиваясь на свою внутреннюю музыку.       Рука очень осторожно двигалась, позволяя волоску смычка задевать струны. Пальцами второй руки, музыкант сжимал необходимые струны, сменяя звучание музыки. Тоненький голос скрипки словно говорил со всеми, кто ее слушал. Она рассказывала, как тяжело может быть на душе, издавая то громкие, то тихие, еле слышные звуки.       Раз, три, три, раз, — звучали тихо, совсем пронзительно, словно музыкант и не задевал волоском струны.       Но стоило только зажать лишь третью струну, звук искажался.       Раз, два, четыре, раз, — звучали эхом, кричащим и живым. Будто человеческим голос она говорила, что вот-вот будет финал, стоит лишь подождать.       Рука со смычком двигалась то быстро, то совсем медленно. Под разным углом звуки и отголоски души менялись, пока не наступил финал. Совсем тихий. Прощальные слова скрипка говорила тихо, даже шептала, искренне сожалея об окончании симфонии.       Музыканты, зачарованно слушающие коллегу, с закрытыми глазами сидели на стульях, покачиваясь в такт музыке, издаваемой инструментом. Саске менялся на глазах, стоило лишь взять в руки инструмент, и вместо наглого юноши появлялся он. Тот, кто своей игрой распахивал двери, ведущие в души людей. Его смычок умело задевал струны, заставляя самые потаенные страхи и чувства выйти наружу.       Закончив играть, Саске чуть мотнул головой, словно прогоняя собственное наваждение. Аплодисменты в свою сторону и какие-то слова, музыкант пропускал мимо ушей, укладывая скрипку обратно в футляр. Осторожно положив смычок, закрыл его и присел, откидываясь на спинке стула.       — Руки болят, говорил же.       — Довольно уже, — отмахнулся Дейдара, кивая музыкантам, чтобы те разошлись. Каждый оставлял свой инструмент, бережно уложив обратно в футляр. Единственным исключением была арфа, завлекающая своей красотой любящий эстетику глаз.       — Твоя игра произведет фурор в этом городе, — эхом отозвавшись, дирижер подошел к небольшой сумке и, взяв оттуда две прозрачные бутылки, кинул вторую музыканту. Ловко поймав, Саске кивнул, жадно приникнув к горлышку бутыли.       — Распроданы все билеты, представь себе. Кажется, это первый город на моем счету, где продано более трех тысяч билетов. Нонсенс в виде юного дарования, приехавшего сюда со своим дебютом.       — Звучит как зависть.       Смеясь, дирижер пожал плечами и, отпив немного воды, поставил бутылку на землю.       — Искусство — это нечто прекрасное, словно взрыв эмоций, который происходит у людей во время вашей игры. Они словно псы под гипнозом, готовые выполнять любые желания, только бы слушать вас вечно.       — Псы? Давно ли ты общался с ним? — подперев подбородок рукой, Саске перевел свой взгляд с сидения на дирижера.       — Ох, брось, такие слова я и без него прекрасно знаю. Но в одном ты прав.       — Хм?       — Я давно не видел его.       Амфитеатр с каждой минутой заполнялся все больше и больше. Шикарно одетые горожане с энтузиазмом и, конечно же, рекламами в руках, занимали свои места. Кто-то доставал бинокли, видимо, чтобы лучше разглядеть музыкантов и их инструменты. Были те, кто не занял свои места, а лишь разглядывали инструменты, стоя почти рядом с ними. Музыкантов на сцене еще не было, но, стоящий ажиотаж поглощал их, стоящих за кулисами. Волнующийся дирижер то и дело ходил из стороны в сторону, размахивая своей палочкой, попадая чуть ли не в каждого.       — Он еще не пришел? — с психом спросил Дейдара, тыкая палочкой в грудь скрипача.       — Нет, опять задерживается.       — Я точно убью его! Сначала найду, заставлю сыграть, а затем убью за опоздание, — бухтел дирижер, нервно сжимая свободной рукой свои длинные волосы.       Стоящий перед входом в театр Саске, косо смотрел на людей, как вдруг с грохотом упал, от тяжести тела. Ударившись головой о землю, музыкант пару минут приходил в себя, пытаясь открыть глаза.       — Простите, простите, — тараторил мужской голос. Открыв глаза, Саске пока что смог разглядеть лишь протянутую руку, за которую и схватился. Поднявшись, шикнул и постарался отряхнуть свой плащ, пока не столкнулся взглядом с его налетчиком. Стоящий напротив него блондин, глубоко дышал, стирая капельки пота со своего лба. Голубые глаза отвлекали на себя внимание, потому музыкант не расслышал вопроса:       — Не ушиблись?       — Нет, — отмахнувшись, ответил Саске, с трудом оттирая пыль.       — Тоже на концерт пришли? Я слышал, что сюда приехал какой-то ну очень шикарный музыкант!       — Да что вы? — хмыкнул Саске, теперь уже потирая шею и натягивая шарф на лицо.       — И что же вы слышали?       — Ну, я, — не успев ответить юноша, обернулся на выкрикнутое имя «Наруто» и, махая рукой кому-то внутри, улыбнулся. — Простите, мне пора.

***

      — И что же вы? — тихо спросила девушка, смотря на скрипача завороженным взглядом.       — Не предал особого внимания его персоне. Лишь думал о том, что он меня знает и смаковал имя. Знаете, у музыкантов бывает моменты застоя, когда играть совсем не хочется, а инструмент в руках словно обуза. Так вот, я не думал, что испытаю это чувство после концерта.       — Как же так? — удивилась проводница. — И вы не смотрели в зал? Не искали его взглядом во время игры?       — Я? — хмыкнув, скрипач перевел взгляд с окна на девушку. — Впервые играл с открытыми глазами.

***

      Вернувшись в амфитеатр другим путем, Саске выслушал в свой адрес много бранных слов, выученных дирижером во время репетиций. Получив еще и выговор за грязный плащ, музыкант лишь косо смотрел на Дейдару, тыкающего в его грудь палочкой. Выпускающий пар дирижер сверлил взглядом скрипача, пока не услышал их объявление. «Потом договорим», — прошипел Дейдара и вышел на сцену под бурные овации. Яркий свет слепил его глаза, а ноги и руки слегка подрагивали, но многолетний опыт и выдержка (последнее сформировалось после прихода Саске в оркестр) помогли дирижеру совладать с собой.       — Уважаемые дамы и господа, надеюсь, что каждый из музыкантов сможет поразить вас до глубины души. Во время игры разрешается плакать, но не уходите. Обещаю, вас будет ждать главное потрясение. Добро пожаловать в лапы Акацки — прекраснейших музыкантов с живыми инструментами.       Стараясь говорить как можно громче и ехиднее, Дейдара поклонился в знак приветствия и, спрыгнув со сцены, постучал палочкой по стойке. Небольшая папка с нотами уже была открыта на нужной странице, потому дирижер лишь провожал каждого музыканта взглядом, легонько кивая им. Все, кроме главной скрипки, заняли свои места.       — Шоу, начинается, — произнес Саске стоя за кулисами, протирая свою скрипку специальной салфеткой.       Начали скрипки. Издавая тихую мелодию сначала раздельно, а затем вместе. Каждая из них звучала по-разному, дополняя друг друга.       Раз, два, четыре, — громко говорила одна, зазывая двух сестер в увлекательный танец.       Три, два, три, два, — отвечали ей сестры, нежно и тихо звуча, словно эхом.       Подхватившие их контрабасы и флейты добавили нотки жесткости и звучания, больше походящие на вскрики. Все это сливалось в один единый танец, где ведущими все еще были нежные скрипки. Смычки, ударяющиеся о струны, издавали громкие звуки, заполоняя собой все пространство, пока вперед не вышла красавица арфа. Ее лирически тоненькой голосок заставлял людей ахать, а умелые пальцы музыканта перебирали струны быстро и резко, задевая подушечками нужные и слегка оттягивая. Словно умирающий от жажды, арфа своей мелодией просила питья — слез ее зрителей, вместо платы за доброту. И, действительно, многие зрители, сидящие на разных рядах, не сдерживали собственные эмоции, поддаваясь чарам не только арфы, но и других.       Громкая труба разрывало эхо, созданное скрипками, а кларнеты тут же подхватывали и заполняли собой пустоту, словно недостающий пазл. Каждый музыкант — виртуоз дела. Знаток собственного инструмента и его души. Казалось, будто исполнитель и его инструмент сливались воедино, образуя один большой, невероятный ком — реку эмоций, бурлящую и пытающуюся вытечь в море.       Дирижер то поднимал руки вверх несколько раз, показывая увеличение звуков, то плавно опускал вниз, изредка махая палочкой другим, поддевающим инструментам. Сейчас, в этой реке дирижер — был кораблем. Маленькой лодочкой, ведущей зрителей в огромное море, нет, океан эмоций, заполоняющих все внутри и вокруг.       Стены амфитеатра подрагивали от удивительных звуков, еще не посещающих кирпичные стены. Рельефы будто оживали и мерцали на фоне игры, подчеркивая всю прелесть музыкантов, исполняющих известные симфонии.       Взмахнув в последний раз руками, дирижер медленно опустил их. Музыка медленно стихла, а зрители с громкими воплями встали, хлопая музыкантам и выкрикивая «браво». Повернувшись в сторону гостей, Дейдара вновь поклонился и улыбнулся.       — Позвольте представить вам наших музыкантов. По очереди. Скрипка первая — Конан. Скрипка вторая — Нагато. Скрипка третья — Сасори, — все три скрипача поднялись и поклонились, кладя на стулья свои инструменты. — Контрабасы Джуго и Суйгецу, — сухо кивнув, мужчины привстали и тут же сели на свои места. Флейты — Зецу и Кисаме. Кларнеты — Какузу и Тоби. Труба — Яхико и Орочимару. И, наконец, наша восхитительная арфа — Карин. Конечно же, ваш покорный слуга Дейдара.       Зрители продолжали хлопать музыкантам, выкрикивая их имена и прося повтора. Улыбаясь, каждый музыкант кивал друг другу, иногда поглядывая за ухмыляющимся Саске, готовым выйти к ним.       — Дорогие жители чудесного города Коноха. Вы помните, что мы обещали показать наше юное дарование, найденное далеко на севере, — наслаждаясь минутами сарказма, Дейдара слегка косился на злого музыканта, готового выйти и разбить ему голову. — Дамы, убедительная просьба держать себя в руках.       Крепко держа скрипку и смычок, Саске вышел на сцену, а затем спрыгнул с нее, становясь рядом с дирижером. Ахнувшие девушки вмиг устремили свой взгляд на скрипача, многие выпуская из рук руки мужей. Хмыкнув, скрипач бережно прижал скрипку к плечу, поглаживая смычок, словно проверяя его состояние. Зажав инструмент подбородком, Саске чуть приподнял руку, настраиваясь на игру и ища нужный угол для первого звука. Впервые его взгляд был устремлен на огромную толпу людей, почти не отличающихся друг от друга. Лишь один силуэт в первом ряду ввел в ступор Саске, немного замедлив начало дебюта. Блондинистая шевелюра, изумительные голубые глаза и загорелая кожа. Казалось, что удивлен не только музыкант, но и новый знакомый, смотрящий на него непонимающим взглядом. Закрыв глаза лишь на миг, скрипач очень медленно приблизил смычок к струнам скрипки.       Первый звук был тих и в тоже время звонок. Пальцами скрипач зажимал первую, третью и четвертую струну, приподнимая мизинец. Двигая рукой то вверх то вниз, Саске без резкий движений подводил волосок смычка к тоненьким струнам. Его мелодия превращалась в огромный снежный ком, воспаривший над амфитеатром. Взгляд скрипача был устремлен на блондина, а его руки будто самостоятельно двигались без каких-либо приказов. Нежность и грусть менялись горечью и утратой, когда рука скрипача была очень низко, а его тонкие пальцы зажимали лишь третью струну.       Многие девушки, уже не сдерживающие своих эмоции после первой игры, вновь ныряли в этот удивительный омут, распахивая души. Каждый представлял себе свою жизнь в их проблемами, переживаниями, а слезы заменяли громкие и безжалостные крики, готовые разорвать все в клочья.       Но человек, сидящий в первом ряду на седьмом месте, смотрел на скрипача без слез. Завороженный взгляд и напряженный вид выдавали его с потрохами, но Наруто отчаянно старался показать, что в нем нет того, о чем можно жалеть. Что заставило его бы пустить слезу вместе со скрипкой, которая, скорее всего, плакала, издавая при этом душещипательные звуки. Пальцы Саске сильно зажимали струны скрипки, при этом удерживая струны людей. С каждым зажимом, с каждым соприкосновением волоска со струной — буря эмоций. И не было сил оторвать взгляда от скрипача, волшебно владеющего своим инструментом.       Наверное, если захотеть, можно увидеть, как душа Саске распахнута наружу, как безоружна она сейчас, под напором владельца и инструмента.       Медленно проведя смычком по скрипке, Саске опустил руки и поклонился, отводя взгляд от блондина.       Все, кто находился в амфитеатре (даже музыканты) приподнялись со своих мест, аплодисментами поздравляя Саске с дебютом. Особенно, Саске запомнилось, насколько громко хлопал тот самый человек, сбивший его пару часов назад возле входа. В его глазах горели огоньки счастья, а улыбка на лице заставляла отводить взгляд, что скрипач и сделал, потому что подошел дирижер. Положив руку на плечо музыканта, Дейдара кивнул и широко улыбнулся, громко представляя дебютанта:       — Учиха Саске. Запомните это имя, господа! Всем большое спасибо за теплый прием. Надеемся, что следующий наш концерт пройдет с таким же аншлагом.       Попрощавшись с последним коллегой, Саске тяжело выдохнул и рухнул на стул, откидывая голову и закрывая глаза. Стук сердца чувствовался даже в уставших ногах, а виски давило так, словно голова вот-вот лопнет. Пальцы рук гудели и слегка кровоточили. Новые раны еще не успели зажить, как скрипач вновь брал свою скрипку в руки, бережно протирал ее от пыли. Осматривая каждую струну и слегка оттягивая ее, Саске резал пальцы, вытирая кровь о платок, всегда торчащий из кармана штанов.       — Прекрасная игра, Саске, кажется, — тихий голос не напугал скрипача, напротив, заставил слегка ехидно улыбнуться.       Приподняв голову, Саске столкнулся с взглядом голубых глаз.       — Зрителям давно пора быть дома, Наруто, кажется.       — Пора бы, но мой отец владеет этим сооружением. Сейчас он что-то обсуждает с вашим… Удивительным дирижером.       — Удивительным? — хмыкнул Саске, потирая шею. — Еще никогда не слышал столь прекрасную замену слову «языкастым».       Засмеявшись, Наруто кивнул и присел рядом, именно на то место, где сидел полчаса назад: первый ряд, седьмое место.       — Как называлось то, что вы играли?       — Хм? Никогда не слышал?       Наруто лишь отрицательно кивнул, широко зевая и потирая глаза.       — Симфония сердца. Я не сторонник всего этого влюблено-милого, но даже меня эта симфония тронула.       — Когда я слушал ее, то представлял себе, райское место — огромное зеленое поле, усыпанное цветами. Каждый цветок имел свой удивительный запах, заполоняющий и даже убивающий соседский. Босые ноги ласкала невысокая трава с росинками. Теплый летний воздух ласкал разгоряченное под солнцем лицо. И нет ничего лучше этого чувства.       — Свободы.       — Верно. Словно на спине выросли крылья.       Кивнув друг другу, Саске и Наруто переглянулись и слегка улыбнулись. Подошедший к ним мужчина зевнул, продолжая обсуждать с дирижером следующие выступления:       — Через три дня, вас устроит?       — Надеюсь, что музыканты успеют отдохнуть к тому времени.       — С проживанием не беспокойтесь. Архитектор словно чувствовал, что амфитеатр будет встречать таких гостей. В глубине имеется что-то напоминающее гостиницу. Там есть кровати, душ и туалет. Конечно, окна имеются.       — Странный, этот архитектор, — подметил Дейдара, собирая волосы в хвост. Минато — директор, сопровождающий дирижера, звонко засмеялся.       — Что верно-то верно. Наруто, ты готов?       Обратившись к сыну, Минато улыбнулся, замечая, как тот смотрит на скрипача, произведшего фурор.       — Ваша игра достойна уважения, Саске.       — Благодарю вас, — ответил Саске, поднимаясь и пожимая руку директору, а затем и его сыну. — Завтра я бы хотел отрепетировать здесь. Акустика то, что надо, да и людей нет. Вы не против?       — Что вы? — удивился Минато, почесывая пальцем щеку. — Буду только рад. Кивнув, Наруто и Минато пожали музыкантам руки и, начиная что-то обсуждать, направились к выходу из амфитеатра.       — Хей, Наруто.       Повернувшись, блондин вопросительно приподнял бровь.       — В десять утра, просьба не опаздывать, — отчеканил Саске и, махнув рукой скрылся в первом попавшемся проходе, так и не удивив счастливую улыбку и радостный кивок со стороны Наруто.