В чужой стихии

Грейвз просидел над бумагой несколько минут после ухода Шайдера, и всё это время его мозг судорожно работал, просчитывая и отметая варианты. Он ожидал неприятностей из-за «просроченного появления» — и на этот случай у него был Беллсгрейв, он ждал подвоха со стороны самого Криденса Бэрбоуна, который мог откопать прецедент времён Изольды Сейр и потребовать соблюдения буквы закона, но то, что Бэрбоун окажется необучаем, Грейвзу и в страшном сне привидеться не могло. В конце концов Персиваль подхватил копию заключения и вышел из кабинета. Леонеллу Ингерфилд Грейвз знал лично, как знал практически всех членов Конгресса и всех преподавателей Ильверморни, но это знакомство ограничивалось совместным присутствием на мероприятиях и чтением опусов о стихийной магии, периодически попадавших к Грейвзу на стол в той или иной подборке документов. Сам Персиваль не считал себя специалистом в этой сфере, хотя и изучал интереса ради магию коренных народов Америки, за что многие считали его одновременно и ретроградом, и чрезмерным либералом. Однако подход Ингерфилд наводил на него тоску. В каждой написанной Леонеллой строке и каждом произнесённом ею слове сквозила старательность и дотошность, лишённая столь необходимой в деле преподавания и исследования искры озарения. Во всём остальном мисс Ингерфилд была исключительно приятной женщиной, больше всего напоминавшей воплощение тётушки Баббитти со страниц «Сказок Барда Бидля». С её лица не сходила добродушная покровительственная улыбка, причём Леонелле было всё равно, кто стоял перед ней: третьекурсник с Паквиджа или же президент Конгресса. Стихийная магия была не настолько частым явлением, чтобы к Леонелле обращались регулярно, но она считалась единственным специалистом по этому вопросу, и все бумаги, касающиеся стихийников, выходили за её подписью. А если учесть, что обучаться стихийной магии в возрасте Криденса не приходилось практически никому, ситуация становилась в лучшем случае патовой. Аберфорт при виде Грейвза даже не привстал с кресла, но Грейвз не обратил на это внимания. Он, как и Шайдер за полчаса до этого, со стуком припечатал к столу тонкую стопку листов. Аберфорт посмотрел на листы, потом поднял взгляд на Грейвза. — Это ты называешь «проследить»? — За кем? — тихо спросил Аберфорт. — Криденс Бэрбоун. Ему светят «кандалы Морганы». Аберфорт приподнял брови и посмотрел на листы под ладонью Грейвза ещё раз. Только сейчас Грейвз заметил сероватый цвет лица Беллсгрейва. — Тут нет твоей подписи, — чуть спокойнее уточнил он. — Нет, — почти равнодушно качнул головой Аберфорт. — Тут есть подпись президента, чего ты хочешь от меня? — Ты мог бы... — Грейвз осёкся, пытаясь сообразить, что именно мог бы Аберфорт. — Я лично отвёл мальчика к Ингерфилд, я замял «просроченное появление», что ещё я должен был, по-твоему, сделать? Голос Аберфорта должен был звучать обвиняюще, но вместо этого был непривычно негромок и почти лишён интонаций. Это кольнуло даже сильнее, чем если бы начальник отдела надзора и обливиации заорал на Грейвза в полную силу. — Сказать мне? — Я не видел этой бумаги. — Как? — Распоряжение недельной давности о дополнительных мерах безопасности. Стихийная магия туда тоже вошла, Персиваль. Все эти дела Пиквери теперь контролирует лично. Да даже если бы я и видел эти листки, прости, мне было совершенно не до них. Персиваль распрямился — всё это время он стоял, уперевшись ладонями в стол Беллсгрейва. — В чём дело, Эбби? Аберфорт потянулся к стопке слева от себя, едва не уронив венчающие её объёмистые папки — Грейвз успел подхватить их автоматической Левиосой. Беллсгрейв рассеянно кивнул, выражая благодарность, раскрыл одну из папок, снял с моментально выросшей стопки колдографий несколько верхних и прикрыл обложку. — Вот, — он развернул к Грейвзу одно из изображений. На колдографии был изображён обычный немажеский старый городок, до которого ещё не добралась цивилизация мегаполисов: прямая улица, окружённая поднятыми на небольшие возвышения домами, некоторые из которых всё ещё были деревянными, кривоватые вывески на каждом втором доме, покосившиеся перила на крыльце почтового отделения, оказавшегося ближайшим к камере колдофотографа. Но центром колдографии был небольшой дом, окружённый взбудораженными немагами. Кто-то тыкал пальцем в дверь, кто-то вырывал у соседа что-то из рук, кто-то стоял на коленях в молитвенной позе, причём молились кто чему — кто домику, кто солнцу. — Фэллон, крохотный городок в Неваде, — сказал Аберфорт. — У одной из местных фермерш буханки хлеба начали размножаться не то на столе, не то прямо в печи, люди с ума посходили. Только это не Джеминио. — Размножающиеся буханки?.. — переспросил Грейвз. Аберфорт кивнул. Грейвз вытянул из-под его рук оставшиеся колдографии. Тот же домик, но снятый с разных ракурсов, те же люди, кто-то впадал в неистовство, кто-то наоборот, замирал, коленопреклонённый, кто-то стоял, не двигаясь, как жертва Ступефая. Грейвз обратил внимание на то, что людей на последних колдографиях было чуть больше, чем на первых. — Я еду, — коротко бросил он. — Нет. Короткое слово прозвучало так, как его произносил Аберфорт — не этот, измученный и бледный, а привычный и знакомый Грейвзу Аберфорт Беллсгрейв, твёрдой рукой управляющий огромным и очень неспокойным департаментом. — Это дело надзора. — Это дело магической безопасности. Когда ты собирался поставить меня в известность? — Не поверишь, — горькая усмешка смотрелась чуждо на лице Беллсгрейва, — пятью минутами позже твоего явления. До сегодняшнего дня у меня на руках были не подтверждённые ничем слухи, но их стало слишком много для обычных немажеских россказней. Полчаса назад мне прислали это — наши сотрудники в Неваде каким-то чудом отследили источник слабых возмущений. — Обливиэйторы? — Все невадские уже там. — Все двое? — Четверо. Нам повезло, в городке от силы пара тысяч жителей, молва не успела разойтись далеко. Ни единого мага вокруг, и это явно артефакт, его уже ищут, но не хотят работать при свете дня, чтобы обливиэйторам не пришлось пахать без продыху. — Неучтённый артефакт, активированный неизвестным лицом, — это магическая безопасность. — Неучтённый артефакт, который создал угрозу нарушения закона Раппапорт, — это надзор, — Аберфорт приподнял ладонь, прерывая реплику Грейвза. — Я знаю, что ты в любой момент можешь забрать у меня это дело. Ты в своём праве. Но пока я — в своём, и это дерьмо разгребали мои люди, а не твои. — Потому что моим людям — как и мне — никто не дал знать? — Потому что твои люди — как и ты — могли бы сказать, что не занимаются сплетнями немажеских бабок. — Ты должен был подать рапорт раньше. — Ты обвиняешь меня в нарушении порядка работы и субординации? Я подам тебе этот докси жёваный рапорт, когда буду знать, что в нём писать. — Я поеду туда. — Не стоит. Там пусто. Никого, только этот артефакт — и всё. Ребята проверяют местных на наличие предыдущих вмешательств в память, но я почти уверен, что они их не найдут. У нас нет ресурсов, чтобы метаться по всей стране, ты сам говорил. — Держи меня в курсе. — Наложи уже на меня взыскание за ненадлежащее следование протоколу и успокойся, а? — У тебя зарплаты не хватит. Шутка вышла неуклюжей, но уголки губ Аберфорта чуть дрогнули. Он быстро снял копию с лежащей перед ним папки и левитировал её к Грейвзу.

***

Грейвз разложил колдографии из папки Эбби по своему столу и всмотрелся в них, пытаясь увидеть что-то, ускользнувшее от его взгляда до этого. Пробежал глазами краткую сводку о городке Фэллон: ничем выдающимся он не отличался. Никаких известных ориентиров для зарегистрированных портключей, никаких живущих по соседству магов-одиночек. Резервация индейцев пайютов по соседству, у озера Пирамид — и та была тихой, в ней даже не водилось никаких редких существ. Сама по себе пирамида, давшая название озеру, была очень слабой точкой силы, ни в какое сравнение не шедшей с местом, где находился лас-вегасский водный источник. Что могло привлечь внимание к этому городишке, было решительно непонятно. Разве что устроитель чудес в одной отдельно взятой местности просто с закрытыми глазами ткнул пальцем в карту подальше от Нью-Йорка. Единственной отличительной чертой Невады было сравнительно небольшое представительство Конгресса, да и то располагалось в Холбруке, между несколькими гораздо более крупными резервациями. Насколько Грейвз ориентировался в механике действия артефактов, просто так ни один из них начать работать не мог. Бывали случаи срабатывания артефактов, закопанных, замурованных в стены и прочно забытых столетия назад, но обычно этому предшествовали природные катаклизмы, сильные магические выбросы или что-то иное, столь же из ряда вон выходящее и легко засекаемое даже из Холбрука. Однако сама вероятность того, что кому-то могло прийти в голову прятать что-то посреди Невады, казалась крайне сомнительной. Как только артефакт обнаружат, в него вцепятся аналитики, которые разберут его на запчасти, даже не дотрагиваясь, и вытащат из него всё возможное, и тогда станет понятно, как он очутился в таком нехарактерном месте. И тут Грейвза тряхнуло. Аналитики. Бэрбоун. Он машинально бросил взгляд на часы, стрелка по-прежнему была между «безопасно» и «в меру безопасно», и ничего противоречащего действительности в этом не было. Бэрбоун, конечно, не Де Виро, но зла ему никто в Конгрессе не желал. И тем не менее, опасность над ним нависла нешуточная, и не со стороны людей, как полагал Грейвз, а со стороны, как оказалось, куда как более сложной для нейтрализации.

***

Серафина посмотрела на него так, словно ждала его всё утро. Впрочем, это был профессиональный навык Серафины: просто взглянув на человека в момент, когда тот открывал дверь, она умела заставить его почувствовать себя надеждой человечества, виновником всех бед, начиная с падения Камелота, или полнейшим ничтожеством, недостойным даже открыть рот. С Грейвза эти взгляды скатывались, как вода с заклинания зонта, потому что он слишком хорошо Серафину знал. — Чем обязана? — с прохладцей в голосе спросила Серафина. — Не мне. Гидеону Шайдеру. Утром он в довольно экспрессивной форме продемонстрировал мне занятный документ за твоей подписью. Серафина протянула руку, Грейвз передал ей листы и опустился в кресло, не дожидаясь приглашения. Сейчас, наедине, ерундой вроде этикета отношений между президентом и её правой рукой можно было спокойно пренебречь, чему Грейвз был несказанно рад. Трата времени на пустые формальности раздражала его до зубовного скрежета, даже сама Серафина не раз шутила, что если Грейвз когда-нибудь и будет баллотироваться в Конгресс, а то и в президенты, то только для того, чтобы отменить половину уставов. — Я полностью поддерживаю усиление мер безопасности. Но «кандалы» на мальчишку, который еле-еле Репаро творит? Тебе не кажется, что это чересчур? Не поднимая глаз, Серафина спросила: — Это ведь, как его там зовут, твой «сорокастраничный мальчик», да, Персиваль? — Не мой, а Шайдера, — уже привычно поправил Грейвз. — Да, он. Шайдер на него не надышится. — Тогда почему он не пришёл сам? — Думаю, просчитал вероятность, с какой ты можешь выставить за дверь его — и меня. Я же буду сопротивляться, а физическая форма у меня получше. Шутки Грейвзу не давались, потому что внутри всё кипело. Только вот демонстрировать это Серафине он совершенно не собирался: та чувствовала слабину, как пиранья — кровь, и вцеплялась мёртвой хваткой. Покажи он, что Бэрбоун ему небезразличен, и всё, любая услуга, какой бы крохотной она ни была, будет аукаться до гробовой доски. — Так ты хочешь, чтобы я сделала что? Отменила своё решение? — «Кандалы» — это изгнание из магического мира, раз и навсегда. Мальчик и так немагорождённый, ты хочешь таким образом продемонстрировать сплочённость магического сообщества? — Стихийная магия — третья строка в списке основных угроз. — Не надо читать мне лекции по теории магбезопасности. — Тогда ты не читай мне лекции по управлению Конгрессом. Бэрбоун — стихийный маг, не способный к обучению. Он должен быть изолирован ради безопасности, как гласит закон и последние постановления. Если я не буду соблюдать закон, то как я могу требовать его исполнения от других? Грейвз сжал губы. Серафина была права от первого и до последнего слова, закон есть закон, его соблюдение — гарант стабильности в и без того нестабильном обществе. Но все эти правильные и верные слова всё равно не перекрывали вопиющей, режущей несправедливости происходящего. Кабинет Серафины Грейвз покинул в состоянии тихой ярости. На протяжении двух с лишним десятков лет работы в аврорате и позже, в отделе магбезопасности, Грейвзу приходилось принимать сотни непростых и десятки очень тяжёлых решений. Какие-то из них решали человеческие судьбы, какие-то — ломали эти судьбы, какие-то вели к гибели живых существ. Этот груз Грейвз носил в себе, не позволяя ему утянуть себя на дно. Но почему-то сейчас судьба одного-единственного нелепого, но очень умного мальчишки волновала Грейвза до комка в горле. Вот только помочь ему лично Грейвз не мог ничем. Его представления о стихийной магии были чисто теоретическими, и полными он бы не назвал их даже с натяжкой. Советоваться с Леонеллой было бессмысленно, Грейвз читал слишком много ею написанного. Он напряг память и попытался вспомнить кого-нибудь из знакомых, кто был бы стихийником, пусть слабым, но хоть каким-нибудь. На ум ничего не приходило, кроме совершенно безумной, невесть откуда забредшей мысли взять Криденса Бэрбоуна в охапку, усадить на первый же трансатлантический лайнер и отправить куда-нибудь в Европу или хотя бы в Британию — к тому же Скамандеру. Тот найдёт, что делать с мальчишкой и его способностями, если не найдёт — отдаст Алпину. Но с британским законодательством для стихийников Грейвз не был знаком, вполне возможно, что американское унаследовало от предков свою настороженность по отношению к непознанному и контролируемому с трудом, недаром же «коренная» магия до сих пор под негласным запретом. И тут Грейвз хлопнул ладонью по столу, причём так, что подскочило и едва не начало писать самопишущее перо. Определённо, Персивалю Грейвзу сегодня нужна была встряска, потому что мозги у него стояли набекрень, ничем иным он их отвратительную работу объяснить не мог. У кого искать совета по стихийной магии, как не у людей, которые иначе не колдуют, хоть и называют это по-другому? Бумажная мышка, вынырнувшая из ниоткуда, едва не попала под второй могучий удар, но Грейвз вовремя остановил руку. Однако мышь успела юркнуть за стопку книг, всегда стоявших у него на столе. Отлов бумажного грызуна отнял почти полминуты, в течение которых Грейвз призвал все Непростительные на голову умельца, сложившего послание с таким гигантским инстинктом самосохранения. Однако после того, как мышь наконец была поймана за хвост и развернулась, Грейвз узнал руку Аберфорта. Два слова, явно черкнутых даже не самопишущим пером, а самым обычным, в перерывах между диктовкой самопишущему. «Артефакт нашли». Грейвз колебался, идти ли ему в контроль за магресурсами или же сразу к аналитикам, где, как услужливо подсказал всё ещё не слишком хорошо работающий мозг, он прихватил бы заодно и Бэрбоуна. Оставалось только надеяться, что юноша не настолько пришиблен последними новостями, что сообразит отреагировать на Грейвза обычным для себя способом и случайно наткнётся на него в очередном коридоре. Демонстрировать особое внимание к «сорокастраничному мальчику» Грейвз по-прежнему не хотел, хотя прекрасно осознавал, что для всего Конгресса Криденс Бэрбоун уже навсегда превратился в «этого протеже Грейвза». У аналитиков было непривычно шумно. Вернее сказать, практически любой звук в этом царстве вечного шороха перьев и шелеста страниц казался шумом. Однако сейчас звучало сразу несколько голосов, два из которых Грейвз узнал, едва войдя в кабинет: звучный баритон Аберфорта Беллсгрейва и тихий, с хрипотцой, голос Гидеона Шайдера. Интуиция Грейвза не подвела, он поймал всех пикси одним сачком.

***

Аналитиков Грейвз в лицо знал плохо, хотя бы потому, что большинство из них не отрывалось от работы в те нечастые моменты, когда ему приходилось навещать отдел лично. Сейчас «мозговой центр» Конгресса выглядел в высшей степени необычно: можно было увидеть глаза всех сотрудников сразу, потому что они зачарованно наблюдали за разгорающейся дискуссией. Поэтому появление Грейвза не произвело обычного эффекта: головы только на мгновение развернулись к нему, синхронно кивнули, обозначая приветствие, и вновь устремили взгляды на центральную композицию. Грейвз быстро обежал глазами помещение и обнаружил Бэрбоуна в самом углу. Тот, словно почувствовав взгляд Грейвза, повернул голову и вскинул брови, но тут же опомнился, хлопнул ресницами и вновь уставился на действо. Судя по силе звука, исходившего от Аберфорта, и отсутствию ехидства в тоне Шайдера, дискуссия была в самом разгаре. Грейвз кашлянул и поймал цепкий взгляд Шайдера. В течение следующей пары-тройки минут Грейвз узнал, что артефакт пока не доставлен в нью-йоркское отделение Конгресса, потому что сейчас его изучают в Неваде лучшие специалисты из отдела аналитики и лучшие специалисты департамента надзора. Однако уже с уверенностью можно утверждать, что это достаточно древняя вещь, являющаяся скорее произведением искусства, нежели сильным объектом магического воздействия на реальность. Действие артефакта, зеркальца с резной ручкой, — простейшая дупликация предметов, артефакт трансфигурирует из ближайших объектов то, на воспроизведение чего настроен. На какой срок хватает трансфигурации, пока непонятно. Активировать артефакт может любой, кто способен прочесть заклинание-ключ, выгравированное на ободе, и сделать соответствующий пасс палочкой. — Вещица занятная, мне такого прежде не попадалось, коллекционеры бы дали за неё довольно дорого, но в остальном опасности и магической ценности не представляющая, — заключил Шайдер. — Пока не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, проверка закончена не полностью, мои сотрудники ещё просматривают реестры, однако есть подозрение, что вещь не наша. Или она находилась в частных руках со времён первых переселенцев, не попадая ни в какие переписи, или, что гораздо вероятнее, оказалась здесь не самым легальным путём. — И упала посреди Невады, когда её нёс над ней почтовый филин, — буркнул Аберфорт. — Вряд ли, мистер Беллсгрейв, если только этот филин не обладал выдающимся интеллектом и талантами в сфере активации артефактов. — Надо проверить и реестр филинов, — ухмыльнулся начальник департамента надзора. Грейвз кивнул, однако слова «оказалась здесь не самым легальным путём» сейчас ассоциировались у него с вполне конкретной криминальной историей, делиться которой в его планы пока не входило. Да и кому как не ему было знать, что простые совпадения случаются гораздо чаще, чем принято считать, а делать далеко идущие выводы на их основе чревато. Но и сбрасывать этот вариант со счетов пока было рановато. Аберфорт успел распрощаться с Шайдером и, ухватив Грейвза под руку, почти на буксире поволок его к выходу. Грейвз заметил, что от утренней бледности и дёрганности Беллсгрейва не осталось и следа, сейчас это был привычный Эбби, обладающий пробивной энергией Бомбарды Максима и примерно её же способностью останавливаться перед препятствиями. — Перси, — проникновенно начал Аберфорт, не сбрасывая скорости, — как человека прошу, не лезь, а? Дай нам самим закончить, ты видишь, мы даже с Шайдером сработались, это же событие года. Если там обнаружится криминальный след... — А он уже обнаружился, или твоя сработанность с Шайдером пока не включает в себя восприятие им сказанного? — ...если там обнаружится криминальный след, Перси, мы создадим совместную команду, правда? Аврорат и надзор? И аналитики, будь они неладны? — Эбби, ты пытаешься выбить из меня межведомственную группу? — Именно. — Я буду решать этот вопрос, когда он встанет передо мной в полный рост. Аберфорт выпустил его локоть и на короткий миг поджал губы, — но Грейвз всё равно это увидел, или Аберфорт хотел, чтобы он это увидел. — Ладно. Переедем через мост, когда подъедем к мосту, так говорят наши друзья в Британии? С этими словами Беллсгрейв развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив Грейвза одного. С чего вдруг Эбби упомянул Британию? Может ли ему быть известно о серийных кражах артефактов? Персиваль досадливо поморщился и тряхнул головой. Подозрительность — качество, являющееся входным билетом в его департамент, но если он из-за пустяковой фразы начинает подозревать Аберфорта, то, возможно, ему пора к колдомедикам за успокоительным.

***

В конце дня Персиваль обнаружил Бэрбоуна по дороге к лифту, и, судя по выражению его лица, изображать случайную встречу он устал часа полтора назад. Персиваль кивнул ему, и они вошли в лифт вдвоём. Ред дёрнул за рычаг, лифт начал своё движение вниз. Заговорили они, только покинув пределы здания, причём Бэрбоун очень умело, почти как настоящий оперативник, выдержал паузу перед тем, как выйти за Грейвзом. Персиваль ждал его за углом, в проходе между домами, на котором заканчивался антиаппарационный барьер Конгресса. Бэрбоун подошёл спокойно, так же спокойно посмотрел на Персиваля и будничным тоном, будто осведомляясь о погоде, спросил: — Сколько мне осталось? Грейвзу понадобилось всё его самообладание, чтобы в ответ на этот вопрос недоумённо моргнуть только один раз. — Вы намерены так быстро сдаться, мистер Бэрбоун? Совсем на вас не похоже. Бэрбоун едва заметно пожал плечами. — Я стихийный маг, я попытался пройти предписанный курс, но у меня ничего не вышло. Согласно всем законам и предписаниям, я должен быть лишен магии, чтобы не представлять собой угрозу для общества. Я прочёл всё, что есть по этому вопросу, мистер Грейвз. Конечно, он прочёл. И наверняка запомнил наизусть. И теперь у него даже в мыслях не было, что что-то может быть иначе. В Грейвзе вместо жалости вдруг поднялась волна раздражения: он ещё собирался биться за этого парнишку, а тот уже сдался и смирился со своей участью. — Так значит, мистер Бэрбоун, вы уже всё решили? А если я предложу вам попытаться ещё раз? — Ещё раз? — вот теперь на лице юноши появилось хоть какое-то подобие эмоций, помимо равнодушной обречённости. — Но... Но мисс Ингерфилд сказала мне, что я безнадёжен. — Мисс Ингерфилд, при всей своей осведомлённости, не единственный специалист по стихийной магии в Соединённых Штатах, — припечатал Грейвз. — Скажите-ка, что вам известно о нативной магии? Криденс наморщил лоб в гримасе непонимания, но послушно ответил: — Как и всем — практически ничего. Нативная магия считается неклассической, поскольку индейские шаманы управляют магией природы... — и в этот момент лицо Бэрбоуна просветлело. — Вы хотите сказать... — Я хочу сказать, что мы могли бы это попробовать, — сказал Грейвз и тут же мысленно выругался на себя за это «мы», потому что глаза Криденса вспыхнули, как подсвеченные рождественской иллюминацией. — Только действовать надо быстро. Прямо сейчас. Надеюсь, планов важнее, чем спасение самого себя от «кандалов», у вас на сегодняшний вечер нет? Криденс только кивнул, продолжая сиять. — И чего вы стоите? — осведомился Грейвз через несколько секунд. — Простите, мистер Грейвз, сэр, но что я должен сделать? — Подойти ближе. Вы что, никогда ни с кем совместно не аппарировали? Криденс коротко мотнул головой. Грейвз на мгновение закатил глаза, сам шагнул к Бэрбоуну и взял его за локоть. Юноша замер, как жертва Ступефая, Грейвзу показалось, что он прикусил губу. Персиваль вздохнул и произнёс формулу аппарации. После аппарации он машинально смахнул с плеча Криденса приставшую соринку и был вознаграждён ещё одним взглядом, который Грейвз для себя обозначил как «недоумённая улыбка». Точка выхода находилась в Аллен-стрит, в пределах печально известного Файв-Пойнтс, в том районе, где за само упоминание слова «фешенебельность» можно было схлопотать по лицу. Поэтому Грейвз коротким, почти автоматическим заклинанием сменил свой шикарный кейп на потёртую куртку. Криденс в своём заношенном костюме лишнего внимания не привлёк бы и так. — Нам придётся пройти пару кварталов пешком, — уточнил Грейвз. Бэрбоун кивнул, глядя на Грейвза во все глаза. Отчасти для того, чтобы во взгляде Криденса появилось чуть больше осмысленности, отчасти потому, что ему было действительно нужно это знать, Грейвз спросил: — Как проходили ваши занятия с мисс Ингерфилд? — Она попросила меня отложить палочку и сотворить невербальное заклинание. У меня и с вербальными-то не очень, вы, наверное, видели мой табель из Ильверморни. — Видел, — подтвердил Грейвз. — Мистер Шайдер тоже удивлялся полярности ваших оценок и интересовался, как вы вообще выпустились из школы. — «Удовлетворительно» по трансфигурации мне ставили за упрямство, мистер Валлентайн так и говорил. А «практическую магию» — из жалости. Профессор считала, что я могу добиться многого в теоретических дисциплинах или в алхимии, поэтому говорила, что не хочет становиться причиной моего отчисления. Теория действительно давалась мне легко, я понял, что мне лучше сосредоточиться на ней, раз уж маг из меня никудышный. — И вы забросили практическую магию полностью? — А что мне было делать, если она мне не давалась? Последний ответ Криденса прозвучал не с вызовом, а с интонацией всё той же отрешённой констатации свершившегося факта. К счастью, они уже дошли до пункта назначения, иначе бы Грейвз рисковал сказать юноше что-то резкое. Пунктом назначения стала трёхэтажка, типичная для Файв-Пойнтс постройка, держащаяся в целом состоянии если не силой магии, то явно при помощи каких-то иных сверхъестественных сил. Грейвз толкнул хлипкую дверь и вошёл на тёмную лестницу, осторожно ступая по ветхим ступенькам. Криденс в дверях задержался, всматриваясь в одно из многочисленных граффити на стене. Персиваль довольно улыбнулся: у парня был цепкий взгляд, ценное качество в его работе. Он сумел вычленить из десятков бессмысленных закорючек единственную действительно значимую: змею, извивающуюся между непристойных надписей. Перед очередной дверью Грейвз остановился, Бэрбоун ещё поднимался по лестнице с уверенностью человека, привыкшего ходить по ступеням, готовым обвалиться при следующем шаге. Заметив, что господин начальник выжидающе на него смотрит, Криденс ускорил шаг, да так старательно, что едва не растянулся прямо под ногами у Грейвза, зацепившись за отставшую доску. Персиваль успел поймать его за рукав у самого пола, Бэрбоун забормотал сбивчивые благодарности, в которые Грейвз предпочёл не вслушиваться из опасения услышать что-то вовсе непотребное, с Бэрбоуном в режиме «юноша смущённый, от волнения несущий чепуху» ему уже приходилось общаться. На косяке двери красовалась всё та же змейка, практически незаметная для того, кто не знает, куда смотреть. Грейвз аккуратно постучал, причём по косяку, чтобы дверь не рассыпалась ненароком под чересчур мощным ударом. Им открыла невысокая женщина с двумя длинными косами, спускавшимися по обе стороны груди. — Приветствую, Серебряный Лист, Та, что видит, — сказал Грейвз с лёгким поклоном. — И тебе привет, слуга рассвета, — серьёзно ответила женщина и тут же перевела взгляд на Криденса. — Входите. Криденс попытался снять ботинки в крохотном пространстве, выполнявшем роль прихожей, но Грейвз незаметно подтолкнул его дальше, в комнату. Серебряный Лист уже стояла там, спиной к окну. Сейчас было заметно, что в косах у индианки видны серебристо-седые пряди, хотя лицо было гладким, как у молодой девушки, а тёмные глаза смотрели ясно и внимательно. Она недолго изучала Криденса, потом сделала шаг и протянула руку к его лицу. Юноша отшатнулся, но смуглые пальцы успели дотронуться до его щеки. — Как интересно, — протянула Серебряный Лист. — Неудивительно, что ваши с ним не справились. Идём со мной, мальчик. Она взяла Криденса за руку, и тот, на удивление Грейвза, безропотно подчинился. Возможно, сыграло свою роль то, что по пути Грейвз успел сказать ему пару слов о Серебряном Листе и о том, откуда они знакомы, но что-то подсказывало Персивалю, что дело было не только в этом. Грейвз устремился было вслед за Криденсом и Серебряным Листом, но та повернулась к нему в дверях и предостерегающе подняла палец. — Это не для вас. Обождите здесь. Любого другого Грейвз, скорее всего, не послушал бы, особенно когда дело касалось его подопечного. Но если кому и доверить парнишку, то только Серебряному Листу, — той, которая не была связана законами магического сообщества в полной мере. Серебряный Лист была из тех, кого называли Примкнувшими. Давным-давно, когда европейские маги появились в Америке, они столкнулись с местными жителями, которые колдовали совсем иначе. У них не было магических школ, они практически не творили бытовых заклинаний. Они прибегали к магии только в случаях, когда она, по их мнению, была необходима. Европейским волшебникам, которые по мановению палочки делали всё — от стирки белья до варки зелий, от приготовления обеда до испепеления врага, — подобное отношение было непонятно. Они сочли индейцев варварами, не умевшими обращаться с магией иначе чем посредством сложных ритуалов. И даже позднее, узнав и убедившись на собственном опыте, что ритуальные танцы у костра и таинственные напевы могут творить действительно поразительные вещи, переселенцы своего мнения не изменили. Магии, по их мнению, нужно было учиться, чтобы использовать её постоянно, как воздух, иначе какой в ней смысл? Индейцы наблюдали за европейцами со смешанным чувством интереса, недоумения и лёгкого отвращения. По их мнению, бездумная растрата магической силы, которую практиковали европейцы, была недопустима. Европейцам было непонятно и другое: индейские шаманы не прятались от своих соотечественников, магии здесь не боялись. Это вызывало одновременно отторжение и зависть. А то, каким уважением пользовались здесь анимаги и насколько легко давалось им перевоплощение, ещё больше утвердило европейцев в мысли о том, что они имеют дело с совсем отсталыми народами, которые хоть и умеют двигать горы и менять русла рек, но не имеют представления о настоящем колдовстве. Словом, было вполне понятно, почему отношения между переселенцами и коренными американцами не заладились и у магов, хотя они и не пытались отвоёвывать у индейцев их земли. Спустя пару веков, когда переселенцев стало больше и они освоились, после того как число учеников в Ильверморни превысило пару десятков, наиболее прогрессивные и вольнодумные из них предприняли новую попытку знакомства с индейцами и их колдовством. У индейцев тоже нашлись свои вольнодумцы, полагавшие, что учиться надо всему, что предлагают, а союз с людьми, которые хоть и колдуют иначе, но всё-таки понимают магию, должен принести только добро и мир их земле. Однако сближение коренного населения и переселенцев не вызвало восторга у основной массы жителей с обеих сторон. Индейцы назвали тех, кто ушёл учиться у европейцев, Примкнувшими и не то чтобы совсем порвали с ними связи, но намекнули, что, единожды уйдя, стоит оставаться там, куда ушли. Европейцы натянуто поулыбались новым друзьям, но в свой круг их так и не пустили. Примкнувшие, среди которых была не только молодёжь, но и вполне почтенные шаманы, оказались в негласной, однако вполне ощутимой изоляции. Они продолжали жить среди европейцев, формально взаимное исследование магии шло своим чередом, но число тех, кто по-настоящему разбирался в коренной, или, как её стали называть, нативной магии, неуклонно уменьшалось. Фактически к коренной магии обращались как к последнему средству, когда все методы классической магии были уже исчерпаны и можно было с одинаковым успехом спрашивать совета у Луны — или у индейских шаманов. С Серебряным Листом, одной из нынешних лидеров Примкнувших, Грейвз познакомился как раз при таких обстоятельствах ещё до войны, когда служил аврором. Тогда он думал об индейцах так же, как и все его приятели: колдуют себе там урожай или изменения погоды — и пусть колдуют, покойников не поднимают, как «чёрные» вуду, и то ладно. Ничего серьёзного от них ожидать не приходится. Но в том году начали пропадать люди — таинственно, бесследно. Аврорат перепробовал все методы магической диагностики, но результата они не давали. Именно тогда руководитель аврората Филип Тредвей вызвал к себе Грейвза и Малькольма Инслоу, с которым Персиваль раньше знаком не был, и отправил их по неизвестному им на тот момент адресу в Файв-Пойнтс. Так Грейвз и свёл знакомство с Серебряным Листом. Она вместе со своими учениками и наставниками провела какие-то обряды, к которым непосвящённые белые допущены не были, и авроры получили список мест, где мог находиться преступник. В списке было около десятка пунктов, проверили их в тот же день и по одному из адресов обнаружили группу оккультистов, которые при помощи найденного в древнем манускрипте заклинания умудрились сделать себя невидимыми для магических детекторов. С этого момента юный аврор Персиваль Грейвз проникся уважением к коренной магии, которую раньше считал примитивной, и даже принялся за её изучение. Он пытался организовать курсы по знакомству с нативной магией в Конгрессе, но идея не получила развития за неимением специалистов по этому вопросу. Но Грейвз решил пересмотреть снобистское отношение к индейской магии и впоследствии, хоть и нечасто, обращался к Серебряному Листу за консультациями. Позже, во время войны, когда любые средства считались допустимыми, если они были действенными, идея Грейвза всё-таки нашла воплощение. Ликбезы по нативной магии стали проводить, но в основном они сводились к ознакомлению с перечнем проблем, с которыми стоило обращаться к коренным магам или жрецам вуду. Тогда же начали читать спецкурс на эту тему и в Ильверморни, но после войны о нём опять забыли, так что Грейвза не удивила дремучесть Криденса в этом вопросе. Хотя подсознательно он готовился скорее к краткому пересказу всех имеющихся в доступных библиотеках трудов по нативной магии. Грейвз огляделся. Он впервые оказался в квартире Серебряного Листа в одиночестве и не смог побороть любопытство. Стены в комнате украшали ковры с узорами, по углам были развешаны амулеты и связки трав. Грейвз полагал, что большая часть всего этого — декорации, ведь Серебряный Лист, живя среди немагов, занималась знахарством. Соседи верили Норе Оук, как её называли, и часто обращались к ней, а не к врачам, которые стоили дороже, а помогали гораздо хуже. Амулеты Грейвз осмотрел, пытаясь угадать без применения магии, какие из них действительно настоящие, полистал пару стоявших на полке книг. На низком столике рядом с дверью лежали листовки, и вот они вызвали гораздо больший интерес. Персиваль не рассчитывал найти там очередные призывы от «Новых салемцев», потому что в Файв-Пойнтс те осмотрительно не совались, здесь чужаков не любили, но такие листовки были гораздо информативнее газет. Просто потому, что газеты освещали только забастовки, драки и убийства, а в листовках можно было найти и более насущные проблемы. Однако на серой и желтоватой бумаге были напечатаны лишь рекламные проспекты да одно обращение религиозного деятеля. Последнее Грейвз даже начал читать, но бросил после первой пары абзацев, обещавших очередные новые чудеса и грядущее великое прозрение. Ведьм жечь не призывают, и то хорошо. На лестнице послышались шаги, скрипнула дверь, и в комнате появились Серебряный Лист и Криденс Бэрбоун. По равнодушному лицу Криденса Грейвз понял, что и здесь потерпел неудачу. Однако Серебряный Лист приобняла юношу за плечо — Грейвз удивился, что тот не отпрянул, — и попросила его сбегать за чем-нибудь к чаю. Криденс послушно кивнул и исчез. Серебряный Лист присела на один из стульев и махнула рукой, призывая Грейвза последовать её примеру. Грейвз ждал, пока она начнёт разговор сама. — Я ничем не могу ему помочь. Твой мальчик боится себя, хотя ему было даровано многое. — Благодарю тебя за труд, — Грейвз склонил голову. — Ты была его последней надеждой. — Не последней, — Серебряный Лист перебрала ожерелье на груди, словно обдумывая следующую фразу. — Пойми, мальчик — часть твоего мира и твоей магии. Я знаю, почему ты привёл его ко мне, хоть ты сам не понимаешь этого до конца. Только я не могу дать ему того, чего он жаждет. Он должен овладеть своим даром, но не мне быть его проводником. Он встал со стула, но Серебряный Лист положила ладонь на его предплечье. — Помни, я сказала: я не могу ему помочь. Криденса Грейвз нашёл быстро, тот уже бежал назад с пакетом под мышкой. Увидев Грейвза, он остановился. — Мы уходим, — сказал Грейвз. — Но как же... — Криденс растерянно посмотрел на пакет в руках. — Отнеси его Серебряному Листу и возвращайся. Бэрбоун вернулся довольно быстро. Несколько футов они прошли молча, и Криденс заговорил первым. — У меня остаётся пара недель, верно? Я надеюсь, что успею закончить работу в архиве для вас. Я постараюсь. Уже второй раз за день Грейвзу захотелось встряхнуть Криденса, чтобы он наконец начал реагировать на происходящее по-человечески. На его месте он бы рвал и метал, вцепился бы в глотку любому, чтобы только остаться и выполнять свою работу. И вот тут Персиваля осенило. Криденс Бэрбоун выполнял свою работу, ту, что была ему поручена. И пытался выполнить её максимально эффективно при учёте сложившихся обстоятельств. Бэрбоун понимал, причём куда яснее, чем Персиваль, что шансов на выигрыш в борьбе с системой у него нет, и потому просто собирался сделать то, что он делал, как можно лучше, пока у него ещё была возможность. Выходило, что мальчишка, которому ещё не исполнилось и двадцати, разобрался в ситуации гораздо лучше, чем глава департамента магического правопорядка. Однако это ещё не означало, что глава департамента магического правопорядка собирался пустить дело на самотёк. Он и так уже слегка вышел за рамки допустимых приличиями норм, устроив ради немагорождённого мелкого клерка целую бурю в департаменте. Бросить его сейчас означало бы сдаться на середине пути, а этого Персиваль Грейвз не терпел. У него было много отрицательных качеств, и неумение проигрывать к ним относилось в полной мере. Ибо на его должности и при его работе проигрывать нужно было уметь. Персиваль приучил себя к этому, но иногда, когда от этого не зависели судьбы магического мира, он поддавался старой слабости. Казалось, что он перепробовал все варианты на вверенной ему территории, но что-то крутилось на краю сознания. Фраза Серебряного Листа «Я не могу ему помочь». Нет, это был не выход. Одно дело — натаскивать на применение беспалочковой невербальной магии юных рвущихся в бой авроров, чем он занимался в своё время, и совсем другое — пытаться сладить с неизвестной неуправляемой силой, втиснутой в тело нескладного юноши. Но, в конце концов, чем он рискует? Парой-тройкой часов свободного времени в неделю? Перспективой быть размазанным по стене в подвальной комнате отчего дома? Ничего особенно страшного и принципиально нового в этих угрозах для Персиваля Грейвза не было. А вот отвоёванный у бестолкового закона маг и хороший аналитик — неплохая прибавка к жалованию, а главное — мысли об этом наконец-то перестанут мешать ему работать. — Мистер Бэрбоун, как насчёт того, чтобы попробовать ещё разок? Ему показалось, что Криденс пожал плечами. — У кого? — У меня. Мерлина Великого я из вас точно не выращу, но терять вам всё равно уже нечего. Грейвз успел сделать пару шагов, когда понял, что Криденс остался у него за спиной. Персиваль обернулся. Юноша стоял, приоткрыв рот. Поймав взгляд Персиваля, рот он всё-таки закрыл, сглотнул и выдал: — Премного благодарю вас, сэр, — он запнулся, видимо, подбирая слово, и судя по всему, подобрал в итоге первое значащееся в его словаре в категории «подобающие вежливые ответы», — за вашу щедрость. Количество моральных усилий, затраченных Грейвзом на принятие этого решения, не шло ни в какое сравнение с тем, сколько усилий ему пришлось приложить сейчас, чтобы не расхохотаться. — Тогда начнём со следующей недели, — сказал он и уже привычным жестом положил Криденсу руку на плечо.