В чужой стихии

Утром следующего дня господин начальник департамента магической безопасности пребывал в состоянии одновременно приподнятом и взвинченном. Грейвза тревожила ситуация с непонятными событиями в Фэллоне, и вовсе не потому, что где-то произошёл неконтролируемый всплеск магии. Если уж на то пошло, то из таких всплесков и состояла львиная доля работы его департамента. То какой-нибудь умелец попытается разобрать прадедушкин шкаф с секретом, и секрет полыхнёт на три этажа, то не в меру романтичный юноша переборщит с сотворением цветов для возлюбленной, то рванёт какая-нибудь подпольная гоблинская лаборатория. Это было в порядке вещей, опытные авроры разбирались с такими ситуациями, можно сказать, не доставая палочек, а обливиэйторы могли подправить память немагам, даже будучи в бессознательном состоянии после вчерашней попойки. Жалобы перебравшей огневиски главы отдела обливиэйторов Дельфины Дюпон на содержимое мозгов немагов Грейвз давно считал неотъемлемым атрибутом любого официального банкета в Конгрессе, таким же, как торжественная речь Серафины и отвратительный пунш. Но эти вышедшие из-под контроля Орхидеусы и гоблинское врождённое умение извлекать прибыль из всего незаконным путём были легко объяснимы логически. Старый, почти стопроцентно европейский и почти стопроцентно краденый артефакт в центре Невады волновал Грейвза именно своей нелогичностью. Ему неоткуда было там взяться, и некому, а главное, совершенно незачем было его там активировать. Непонятное, необъяснимое и нелогичное Грейвз перестал любить почти сразу после поступления на работу в Конгресс: это первые пару-тройку-дюжину раз непонятное создаёт приятное разнообразие в работе, а после сулит только лишнюю головную боль. С головной болью у Персиваля и так всё было в порядке, и в лишних источниках он не нуждался. Его головная боль сейчас имела вполне материальную и даже антропоморфную персонификацию и сидела парой этажей ниже в своём кабинете. Уже убедившись в почти болезненной пунктуальности Криденса Бэрбоуна, Грейвз был абсолютно уверен в том, что молодой человек полчаса как копается в архивных делах или в чём-то ещё столь же увлекательном, куда его послала воля Гидеона Шайдера. Вчерашнее решение взяться за обучение Бэрбоуна Грейвз считал принятым в несколько изменённом состоянии сознания, однако отказываться от него не планировал. Напротив, сейчас оно казалось ему ничуть не менее сумасбродным, но, в то же самое время, ничуть не менее верным. Оставалось восстановить в памяти старые навыки, всё-таки с преподаванием Грейвз не имел дела уже лет пять, а то и побольше. От мыслей его отвлекла бумажная мышь. Записка из отдела почты прямо-таки излучала недоумение. Дежурный сообщал, что на имя мистера Грейвза пришло письмо, однако птица отказывается отдавать его кому-либо в руки. Дежурный, по всей видимости, был новеньким, иначе ему было бы известно, что от некоторых птиц, принесших письмо мистеру Грейвзу «лично в руки», можно было и клювом схлопотать, причём довольно ощутимо. В почтовом было как всегда шумно. Отдел занимал два верхних этажа Конгресса полностью, потому что почты в Конгресс приходило не просто много, а неописуемо много. Это была не только официальная переписка, многие сотрудники предпочитали получать личные письма на рабочем месте, потому что проводили на нём гораздо больше времени, чем дома, к тому же в этом случае можно было не искать птицу, знающую адресата в лицо. Совы, филины, сычи и даже вороны сидели на длинных насестах, отделённых друг от друга сетчатыми или деревянными перегородками. Перед каждым стояли мисочки с водой и едой, и посланники деловито клевали, иногда перекрикиваясь и переругиваясь между собой. Возможно, если бы птиц здесь была всего пара десятков, то их общение происходило бы более чинно. Но несколько сотен крылатых почтальонов производили невероятное количество совершенно оглушительного шума. Дежурные в почтовом отделе были людьми необычайно спокойными и уравновешенными. Это было вполне объяснимо, Грейвз бы сошёл с ума в этом птичнике через пару часов, но служащие проводили здесь полный рабочий день, в три смены, и всегда были неизменно сдержаны, деловиты и приятно улыбчивы. Вся суматоха начиналась за дверями отдела, откуда письма разносили по адресатам. Сегодняшний дежурный, как и предполагал Грейвз, оказался новеньким: это было заметно по тому, что обычная для его коллег размеренность движений у него пока ещё отсутствовала. Завидев Грейвза, юноша вскочил и вытянулся по стойке «смирно». — Сэр, птица прибыла десять минут назад, она не давалась в руки, сэр, поэтому я вызвал вас, как было указано в инструкции, пункт... — Вы всё сделали верно, мистер... — Айвори, сэр! — Мистер Айвори. Спасибо. Где нарушитель спокойствия? Нарушитель спокойствия тут же слетел на подставленную Грейвзом руку. Им оказался крохотный взъерошенный сердитый сычик. Он сурово посмотрел на Персиваля и, как тому показалось, с явным неудовольствием протянул лапку, к которой было привязано письмо. Персиваль отвязал свиток и хотел было дать сычику лакомство, но птичка наградила его ещё одним недобрым взглядом и слетела с его руки на дальний насест. — Ответа ждёт, — прокомментировал Айвори, проводив сычика взглядом. Персиваль рассеянно кивнул и направился к выходу. На письме аккуратным почерком было выведено «Мистеру Грейвзу лично в руки», «лично» было подчёркнуто. Почерк Персиваль узнал. «Уважаемый мистер Грейвз, Прошу извинить меня за это письмо, однако мне стало известно о ваших поисках нашего общего знакомого. Поскольку я располагаю информацией о птицах, знающих нашего общего знакомого лично, я взял на себя смелость переправить ваше письмо ему, не привлекая лишнего внимания. К сожалению, не могу пока сообщить о том, добралось ли послание до адресата, но могу с уверенностью предположить, что он будет найден. С уважением, остающийся вашим другом, Каз». Грейвз свернул письмо и усмехнулся. Значит, Август Ворме из «Обскурус букс», заказавший книгу Ньюту Скамандеру, имеет дело с «дружищем Казом». Персиваль бы не удивился и узнав, что Ольшевский как-то сотрудничает с самим Скамандером-младшим в обход Тесея. Лично с Ньютом Персиваль знаком не был, но, судя по рассказам Тесея, это был не самый общительный юноша на земле. На месте Ньютона Персиваль тоже не рвался бы делиться с братом абсолютно всем, учитывая любовь Тесея к взваливанию на себя решения чужих проблем, а вернее, того, что считал проблемами лично он. Тот факт, что по мнению всего остального человечества это проблемой могло не являться, Тесея не останавливал, бороться с его желанием принести в мир гармонию было так же невозможно, как с силой гравитации. Грейвз взялся за перо и написал такой же краткий ответ, в котором благодарил Казимира за оказанное содействие и вскользь описывал «умножитель продуктов» из Фэллона. Наложив на письмо заклятие, уничтожавшее его при вскрытии кем-либо, кроме того, кому оно было предназначено, Грейвз вновь поднялся в почтовый отдел. Стоило ему открыть дверь, как знакомый сычик спикировал к нему, нахохлился и протянул лапку. Даже тряхнул ей, поторапливая медлительного человека. Грейвз поневоле проникся к деловому сычику симпатией. Ответного письма от Скамандера-младшего теперь можно было ждать очень долго, Персиваль не рассчитывал получить его в качестве подарка к Рождеству. Ньютон наверняка забрался в какие-то дебри в поисках редких животных и подальше от людей, и его поиски могли затянуться на неопределённый период времени. Персиваль снял с полки тонкую книжицу с пышным заглавием «Краткий курс невербального и бестрансмиссивного чаротворчества». Открыл на первой странице, поморщился, пролистал дальше, скривился ещё больше и прицельно швырнул книжку в сторону шкафа, на полпути подправив её полёт при помощи «невербального бестрансмиссивного чаротворчества». Несмотря на то, что брошюра была написана человеком, которого Грейвз знал лично, и человек этот разбирался в магии если не как Мерлин, то немногим хуже, обучение владению магией по книгам Персиваль считал вещью довольно-таки бесполезной. По книге можно было выучить формулу и даже пасс, но овладеть невербальной магией, как и последующей её ступенью, магией беспалочковой, можно было на практике и только на практике. Однако на примете у Персиваля был как минимум один человек, который мог считать иначе, поэтому на выходе из кабинета он небрежным движением пальцев левитировал брошюру с полки и сунул в карман. Брошюра попала в руки Криденса Бэрбоуна в обед, и Персиваль был уверен, что к вечеру она будет проштудирована и вызубрена наизусть, время на это юноша точно найдёт. Вечером того же дня Криденс дожидался Персиваля в уже знакомом проулке, переминаясь с ноги на ногу. При виде начальника приплясывать он перестал, но вид у него всё равно был не слишком бодрый. — Что, мистер Бэрбоун, согревающие чары в Ильверморни проходить перестали? — совершенно без задней мысли спросил Персиваль. Губы Бэрбоуна дрогнули и сжались, однако он шагнул к Грейвзу, вытянулся рядом, едва касаясь рукавом пальто мантии Персиваля, и осторожно посмотрел на него искоса. Грейвзу понадобилась доля секунды, чтобы сообразить, что парнишка ждёт аппарации. Смекалистый юноша, сразу понял, что заниматься они будут в месте, известном только Персивалю. Грейвз обхватил Бэрбоуна за плечо, накинул на него согревающие чары и после этого аппарировал. Снаружи родовое гнездо Грейвзов выглядело так же, как и десятки и сотни других домов, выстроенных сотни три лет назад и после этого подвергавшихся нескольким перестройкам. Массивное, внушительное строение из коричневого песчаника, увитое плющом и другими ползучими растениями так, что коричневый цвет был почти закрыт зеленью. Но это летом, сейчас зелень пожухла и увяла, повиснув на фасаде пародией на рождественские гирлянды, хоть до Рождества и оставался ещё почти месяц. Однако Криденсу вполне хватило, чтобы запрокинуть голову и изучать дом с таким восторгом, словно он увидел вблизи как минимум Камелот. В подвале дома было несколько обширных комнат, созданных с расчётом на то, чтобы пробиться в них можно было далеко не с первой Бомбарды. Выйти из них было столь же непросто, если их запереть снаружи. Первые заклинания Персивалю показывали именно здесь, когда он ещё даже не получил палочку и мог разве что выставить простейший инстинктивный щит. Когда Персиваль открыл перед Криденсом дверь в подвал, тот вздрогнул, но тут же выпрямил спину, чтобы замаскировать это движение. — Не бойтесь, мистер Бэрбоун, я не ем детей и младших сотрудников аврората. И в подвалах я их тоже на цепь не сажаю. За дверь Криденс рванул так, что едва не загремел вниз по крутой каменной лестнице. Персиваль запоздало пожалел, что пустил гостя вперёд, да ещё и того, с чьей ловкостью он был уже знаком. Помещение для тренировок представляло собой освещённую магическими огнями комнату с достаточно высокими, особенно по меркам подвала, потолками. Единственным предметом обстановки, помимо двери, был непроницаемый для магии сейф, куда складывали палочки и прочие волшебные предметы, которые не хотелось повредить в дружеской схватке и в то же время не хотелось держать далеко от себя. Персиваль помнил, как красочно могли выглядеть учебные бои, которые проводил отец, — с фейерверками заклинаний, рикошетом отлетавших от стен. Но, как отец часто ему повторял, страшно не то заклинание, которое производит много шума. Страшно то, которого не замечаешь. Именно с этой фразы Персиваль обычно начинал занятия с аврорами, многие из которых ещё страдали детской болезнью показушности. Фонтаном искр можно было напугать впечатлительных случайных нарушителей, застигнутых врасплох, а гоблину, вооружённому помимо заклинаний банальным немагическим револьвером, выстрелить это никоим образом бы не помешало. Бэрбоун остановился рядом с дверью и задумчиво изучал пол, поскольку больше изучать в тренировочном зале было нечего. И вот тут Грейвз понял одну очень интересную вещь: он ни разу не видел, как Криденс колдует, за исключением приснопамятного случая в переулке. В остальное время он только наблюдал за тем, как мистер Бэрбоун мастерски уклоняется от любой возможности применения магии. Значит, с этого и следовало начать. — Мистер Бэрбоун, — сказал Персиваль, аккуратно снимая пиджак, — покажите-ка мне какое-нибудь простейшее заклинание. Мистер Бэрбоун поднял на начальника жалобно-укоризненный взгляд. — Мистер Бэрбоун, — сказал Грейвз, перевешивая пиджак через локоть — он поздно сообразил, что повесить его здесь будет негде, — у нас не первый курс, вам не десять лет, а я не девица, на которую вам надо произвести впечатление шикарнейшим Ависом с десятком павлинов. У Криденса заалели скулы, и он полез в карман за палочкой с таким обречённым выражением лица, словно Грейз велел ему сотворить себе верёвку и табурет или, по крайней мере, тот самый Авис. Который Грейвз, к слову, терпеть не мог, потому что от простого Фините эти чёртовы птицы не исчезали и приходилось отлавливать их вручную, а популярность заклятия с «милыми пташками» сложно было переоценить. — Что... Что мне сотворить? — тихо спросил Криденс. — Да что угодно. С чего у нас учить начинают — Вингардиум Левиоса, Люмос, Акцио. Хочу посмотреть, как вы взаимодействуете с палочкой. Криденс что-то буркнул себе под нос и поднял палочку. Уже по одной позе Грейвз заподозрил неладное, а взглянув на то, как сжались пальцы Бэрбоуна на рукояти палочки, и каким сосредоточенным стало его лицо, он утвердился в мысли, что слово «неладное» описывает ситуацию довольно мягко. — Люмос! Кончик палочки Бэрбоуна затеплился едва заметным светом. Криденс бросил осторожный взгляд на своего наставника. — А поярче? — спросил Грейвз. Криденс сосредоточился ещё больше, и через мгновение Грейвз сильно пожалел о своём вопросе. Люмос Криденса Бэрбоуна можно было использовать в боевых целях, потому что сетчатка живого существа такое количество света вынести не могла. — Фините, — рявкнул Грейвз, зажмуриваясь. — Простите, мистер Грейвз, сэр, я не хотел... По-прежнему ничего не видевший Грейвз поднял руку, прекращая поток покаянных излияний. — Спокойно, мистер Бэрбоун. Кажется, я начинаю понимать вашу проблему. Вы любое заклинание так плохо контролируете? Криденс издал странный звук. — Обычно у меня всё получается просто очень слабо или не получается совсем. А сейчас я просто очень... очень... — Очень постарались, я понял. Впечатляет. Зрение наконец вернулось, Грейвз проморгался и различил образ Криденса Бэрбоуна, поникшего и страшно сконфуженного. — Давайте попробуем что-нибудь менее разрушительное, хотя, признаться, до вас я не думал, что отнесу к разряду разрушительных заклинаний безобидный Люмос. После Эскуро у вас одежда исчезает вместе с грязью? Криденс покрепче сжал палочку и отрицательно мотнул головой. — Это означает, что Эскуро вы предпочитаете не пользоваться? На этот раз ответом Грейвзу стал столь же энергичный кивок. Масштаб проблемы начал разворачиваться перед Персивалем в полном объёме. — Пойдём от обратного. Какими заклинаниями вы вообще пользуетесь? И посмотрите уже на меня, мистер Бэрбоун, я не принимаю у вас экзамен. И на что вы способны, я один раз... то есть уже два раза видел. — Акцио. Алохомора — иногда, двери в Конгрессе запирают на магические замки. Режущее, если ножа нет. Инсендио. Вингардиум Левиоса. — Ясно, — сказал Грейвз, скорее для того, чтобы собраться с мыслями, нежели потому, что ситуация прояснилась. В этот момент его внимание вновь привлекло то, как Бэрбоун держит палочку, — слишком крепко, так, что чуть не белеют костяшки пальцев. И тогда Грейвза осенило. — Мистер Бэрбоун, что у вас за палочка? — Сосна, девять дюймов, перо гром-птицы, — заученно выпалил Бэрбоун. Грейвз не полагал себя большим знатоком в природе палочек, но что-то подсказывало ему, что перо гром-птицы человеку вроде Бэрбоуна может и не подойти. Узоры на палочке говорили о том, что он имеет дело с работой Шикобы Волка, одного из немногих известных и принятых в обществе магов-индейцев, палочки которого были сильными, но весьма сложными в обращении. — Мистер Бэрбоун, это же ваша первая палочка? — Да, досталась на распределении в Ильверморни. В первый день. Слово «досталась» только укрепило подозрения Грейвза. — Хотите сказать, что палочку вы не выбирали? Криденс посмотрел в сторону и негромко ответил: — Нет, сэр. Не выбирал. Я взял одну из тех, что остались свободными после церемонии. — И вам даже в голову не пришло сказать кому-то из преподавателей, что палочка вам не подходит? Что вы не можете нормально колдовать? Криденс резко вздёрнул подбородок и неожиданно посмотрел Грейвзу в глаза. — Нет, сэр. Не пришло, сэр. Потому что никому нет дела, как колдует немагорождённый, обучающийся по дотации Конгресса. Немагорождённому и так повезло оказаться в школе магии, поэтому требовать чего-либо он не вправе. Выпалив это и явно устыдившись своей вспышки, Бэрбоун прикусил губу и ссутулился, словно пытаясь стать меньше. Грейвз потёр лоб. Да, очень, очень много факторов он не учёл, решив взяться за обучение стихийного немагорождённого мага Криденса Бэрбоуна. Сейчас вид у Криденса был совершенно потерянный, и Персиваль почти бездумно подошёл и похлопал его по плечу. — Ничего, мистер Бэрбоун. Возможно, без палочки дело пойдёт лучше. Сам он в это не слишком верил. Однако на Бэрбоуна прикосновение произвело почти магический эффект: юноша выпрямился и несмело, но всё-таки улыбнулся. — Итак, мистер Бэрбоун, сдайте палочку, — с этими словами Персиваль открыл сейф. Захлопнув дверцу сейфа, Грейвз обернулся к своему свежеиспечённому ученику. С аврорами он обычно начинал просто: «Закройте глаза и представьте, что вам в голову летит подушка». Подушка и правда летела, трансфигурированная Персивалем и его помощниками, и обычно одному-двум новобранцам удавалось выставить инстинктивный щит сразу. С Бэрбоуном Персиваль рисковать не собирался хотя бы потому, что один раз уже стал очевидцем того, как работают инстинктивные щиты юного стихийного мага. Подушка бы точно не выжила, да и за себя Грейвзу было несколько неспокойно. Поэтому он зашёл с другой стороны. — Прочитали пособие, мистер Бэрбоун? — Да, сэр! — почти по-военному отчеканил тот. — Что-нибудь полезное для себя вынесли? Бэрбоун опять поник. — Совсем ничего? Вы меня удивляете, мистер Бэрбоун. — Там предлагается убрать палочку из процесса трансмиссии магической энергии, но в моём случае процесс трансмиссии идёт некорректно. — Это вам кто-то сказал, или вы сами пришли к такому выводу? — Сам, — мрачно подтвердил Бэрбоун. — А что вам сказала Серебряный Лист? Тоже про нарушение трансмиссивного процесса? — Нет, она... — Бэрбоун запнулся. — Простите, мистер Грейвз, сэр, но я не могу передать вам её слова. — Хорошо, не буду выведывать ваши с Серебряным Листом секреты. Сам Персиваль беспалочковой магии учился в детстве, и память об отцовских уроках почти стёрлась, как обучение чтению: да, чему-то учили, но чему именно — непонятно, а буквы в слова складываются, ничего сложного в этом нет. В столь нелюбимом Грейвзом пособии предлагалось установить контроль за передачей магии, обратившись всё к тому же набившему оскомину Вингардиум Левиоса. — Мистер Бэрбоун, у вас есть платок? Криденс снова покраснел и смущённо зашарил по карманам, явно что-то нащупал, но утолкал это что-то поглубже. — Н-нет, сэр. — Нет носового платка? — удивлённо уточнил Грейвз, но решил не развивать мысль, потому что цвет лица Криденса начал изменяться в опасно пунцовый. — Ладно, возьмите мой. Он протянул Криденсу свой платок, но выпустил его из пальцев чуть раньше, чем он коснулся руки юноши. Лёгкая ткань соскользнула с ладони и упала бы на пол, но что-то остановило её падение. — Ого! — сказал Грейвз, и платок быстро завершил начатое. С пола его моментально подхватил Криденс, по-прежнему красный от смущения. — Извините, сэр... — Мистер Бэрбоун, если вы будете извиняться за каждый свой жест, мы далеко не продвинемся. Если точнее, мы вообще никуда не продвинемся, так что установим правило: вы учитесь, я учу, неудачи — наш с вами рабочий процесс. Сейчас вам извиняться точно не за что, потому что, если мне не изменяет зрение, — «в чём я после вашего Люмоса не уверен», мысленно добавил он, — вы только что применили невербальную беспалочковую Левиосу. Давайте ещё раз. «Ещё раза» у Бэрбоуна не получилось, хотя он честно старался, и даже слишком старался, в течение последующего получаса. Извинения из него сыпались, как яблоки из дырявого мешка, и в конце концов Персиваль перестал его поправлять. На исходе часа безуспешных занятий Грейвз махнул рукой. — На сегодня достаточно, мистер Бэрбоун. Продолжим через пару дней. — А стоит, сэр? — едва слышно спросил Криденс. Грейвз сделал вид, что не услышал вопроса. Проводив Бэрбоуна, Персиваль плеснул себе коньяка и уселся в библиотеке, одной из немногих обжитых комнат дома. Гостей он к себе водил нечасто, если уж на то пошло, Криденс был одним из немногих, кто посетил его поместье за последние полгода. Тайной его местонахождение ни для кого не было, но в разряд близких друзей, которых приглашают домой, у Грейвза входило слишком мало людей. Вообще-то всех их можно было пересчитать по пальцам одной руки. И Персиваля такое положение вещей очень устраивало. Руки, домашний эльф Грейвза, заглянула в библиотеку, увидела хозяина с бокалом в руке, неодобрительно покачала головой, но исчезла прежде, чем Грейвз успел махнуть в её сторону. Через минуту под локтем у Персиваля материализовалось блюдце с тонко нарезанными ломтиками лимона. Недовольное хмыканье, сопровождавшее эту материализацию, Персиваль проигнорировал, переставил блюдце поближе к себе и запрокинул голову на спинку кресла. В чём была суть беспалочковой магии, если отбросить зубодробительные обороты из учебника? Ломтик лимона поднялся в воздух и закружился, как осенний лист, повинуясь ленивому движению пальца Грейвза. Персиваль прислушался к себе: надо открыться потоку силы внутри себя, довериться... Лимон шлёпнулся рядом с блюдцем. Стоп. Персивалю показалось, что кто-то прочёл Ревелио, явив его взору то, что лежало на самом виду. Довериться. Криденс Бэрбоун с детства не доверял никому, включая себя. Он не доверял ни людям, ни магам, ни магии, не говоря уж о той непонятной и невероятной силе, что текла через его собственное тело. Значит, чтобы у мальчишки что-то получилось, он должен доверять. Желательно — себе, но на первое время пойдёт и Персиваль. На этом месте Грейвз горько усмехнулся. Он использовал этого мальчика в качестве приманки в расставленной на крупную дичь ловушке, и тот едва не поплатился за это жизнью. Не самый лучший старт для доверительных отношений, потому что Персиваль не верил, что Бэрбоун не сумел сопоставить нападение на себя с началом своего вольного или невольного сотрудничества с господином начальником департамента магической безопасности. И даже если он не показывал вида, в глубине души он должен был относиться к Персивалю с определённой долей настороженности. Но Персивалю нужно, чтобы парень освоил свою проклятую стихийную магию, значит, он этого добьётся.

***

На следующий день Персиваля разбудила Руки, сообщившая, что в окно стучится сова. Сова, прилетающая утром, не сулила ничего хорошего даже в день рождения — обычно по утрам прилетали совы от дальних родственников, которых Персиваль не любил, — а во взрослом возрасте она не сулила ничего хорошего вдвойне. Велев Руки открыть сове окно, Персиваль сразу надел брюки и рубашку. Дома он завтракал редко, а с новостями, которые принёс крылатый почтальон, времени на это не будет точно. Развернув листок, он понял, что не ошибся. «Су-Сити, Айова, артефакт». Аберфорт опять писал от руки, что означало крайнюю степень волнения. С очень дурным предчувствием Грейвз написал почти те же слова и отправил сову дальше, к Гидеону Шайдеру, хотя что-то подсказывало ему, что Шайдер уже в курсе. В кабинете у Аберфорта было многолюдно для семи часов утра. Помимо собственно хозяина кабинета, присутствовал Гидеон Шайдер, вызвавший у Грейвза неприятное ощущение того, что его снова опередили. Вид у Аберфорта, да, наверное, и у самого Грейвза, в отличие от вечно сумрачного Шайдера в неизменном чёрном сюртуке, был потрёпаный — какой и должен быть у людей, поднятых с постели на пару часов раньше ожидаемого. Стопка колдографий и пачка отчётов едва не врезались в Грейвза прямо в дверях, и он быстро начал их пролистывать, внимательно слушая доклад Аберфорта. Картина складывалась почти такая же, как в Фэллоне неделей раньше: магический всплеск в немагическом городе, только на этот раз еда у жителей города не умножалась. На этот раз в лодки к рыбакам начала выпрыгивать из воды рыба. Артефакт оказалось найти несколько сложнее, но он оказался братом-близнецом предыдущего. Не в том смысле, что их изготовил один и тот же мастер. Просто это вновь был слабый объект, представляющий собой эстетическую, историческую, художественную, — словом, любую ценность, кроме магической. — Дайте угадаю, — сказал Грейвз, — в наших реестрах эта штуковина не значится? — А вот и не угадал, — мрачно ответил Аберфорт. — Угадали, но с поправками, — уточнил Шайдер. Грейвз перевёл взгляд с начальника отдела надзора на старшего аналитика. Аберфорт обменялся взглядами с Шайдером и едва заметно пожал плечами, предоставляя аналитику право рассказа. — Данный артефакт действительно не зарегистрирован в наших реестрах, по крайней мере, пока мы его не обнаружили. Но обнаружили как минимум два артефакта со схожими свойствами, одним из которых владеет мистер Алпчёрч из Саванны, а второй хранится в Тенесси. Оба служат приманкой для рыбы. — Вариант того, что артефакт не был учтён, мы не рассматриваем? — У нас город немагов. Откуда там взяться артефакту? — вмешался Аберфорт. — Да, хороший вопрос — откуда там взяться артефакту? — подхватил Грейвз. — У нас есть какие-то мысли на этот счёт? — Кроме того, что кто-то его туда привёз, — никаких, — признал Беллсгрейв. — Городок не похож на туристический центр, — задумчиво сказал Грейвз. — Вряд ли через него проезжают сотни людей в день. — И нам кто-то выдаст разрешение на массовую легилименцию немагов, да? — Аберфорт посмотрел на Грейвза. — Массовую — нет, конечно. Но если попробовать прощупать в Фэллоне и здесь и потом сопоставить результаты, есть исчезающе малый шанс кого-то найти, — задумчиво сказал Грейвз. — Исчезающе малый — весьма оптимистичная оценка, мистер Грейвз, учитывая, что со времени первого происшествия у нас прошло больше недели, — спокойно констатировал Шайдер. — Я могу подсчитать статистически, сколько человек вам нужно будет обработать, чтобы иметь вероятность наткнуться на нужное и достаточно цельное воспоминание, но могу сразу сказать, что это не меньше, — Шайдер на секунду задумался, — пятидесяти двух человек в Фэллоне и ста семи — в Су-Сити. Это грубые прикидки, но конечное число будет отличаться не на порядок. Грейвзу некстати вспомнились статистические выкладки Бэрбоуна. Неудивительно, что он был единственным человеком, которому нравилось работать с Гидеоном Шайдером, и неудивительно, что Гидеона Шайдера беспокоила его судьба. — Спасибо, мистер Шайдер, общая картина мне ясна. Общая картина и правда была ясна и радовала Грейвза примерно в той же степени, как прямое попадание Ступефаем в солнечное сплетение и явление нунду в центре Манхэттена. Физически невозможно было расставить ловушки и маркеры в каждом захолустном городке, а неведомого устроителя чудес мотало по Штатам, как вольный ветер. Это если допустить, что устроитель был один. Если их было больше одного, ситуация усложнялась и упрощалась одновременно, потому что два человека — это всегда в два раза большая вероятность того, что кто-то из них допустит ошибку. Но вот заметить эту ошибку вовремя и успеть отреагировать было практически нереально, поскольку любитель магических аттракционов для немагов использовал артефакты как бомбы с часовым механизмом, мгновенно уходя с места событий. А ещё ему нужно было где-то забрать ворованные артефакты... — Погодите-ка, вы говорите, что у нас есть два объекта с такими же свойствами? — уточнил Грейвз. — Именно. Свойства не самые уникальные, любой более-менее прилежный ученик старше шестого курса справится с Джеминио, да и рыбу приманить несложно, — сказал Аберфорт. — Я даже больше скажу, такой артефакт зарядить мог бы кто-нибудь, кто приблизительно представляет себе, как они работают. Любой из присутствующих смог бы. — Значит, у нас действует кто-то, кто не разбирается в артефактах или в магии? — Грейвз задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. — Я бы сказал, что этот человек является слабым магом, которому не под силу создать такой объект самостоятельно, — вдруг сказал Шайдер, некоторое время сидевший молча, — и довольно примерно представляющий себе, как они должны работать. И я бы сказал, что это человек, который знает толк в общении с немагами и знает, как произвести на них впечатление. И ещё, джентльмены, у меня для вас не очень хорошие новости: Су-Сити значительно больше Фэллона. А значит, этот человек будет увеличивать аудиторию своих зрителей и дальше. — И всё это ни на шаг не приближает нас к тому, чтобы этого человека отловить, — подытожил Беллсгрейв. — Как бы пораженчески это ни звучало, нам придётся ждать его следующего хода, — сказал Грейвз. — А пока неплохо бы выяснить, откуда берутся эти артефакты. «И тогда я выясню, куда делась Сфера света, столь сильно тревожащая некоторых моих знакомых», — мысленно прибавил он. Предметы, фигурировавшие в обоих делах о чудесах, могли попасть в Штаты по другим каналам, поскольку разобрать их было невозможно, да и бессмысленно: зеркало из Фэллона было небольшим, а приманка для рыбы и вовсе представляла собой крохотную подвеску из камня, судя по колдографии, действительно страшно древнюю. Ни один из артефактов списка Ольшевского пока нигде не проявлялся, и Грейвз одновременно надеялся и на то, что эта ситуация не изменится, и на обратное, поскольку в последнем случае их можно было бы отыскать.

***

После обеда Грейвз возвращался в МАКУСА в довольно мерзком состоянии духа, погружённый в собственные мысли, поэтому Криденса Бэрбоуна, маячащего у входа в переулок для аппарации, он заметил только тогда, когда едва не влетел в него. — Здравствуйте, мистер Грейвз, сэр, — выпалил Бэрбоун и затараторил заученной скороговоркой: — Я безмерно благодарен вам за то, что вы уделяете мне время, зная, как ценно оно при вашем графике и занимаемом вами посте, однако в прошлый раз вы не оговорили периодичность наших занятий. Если позволите, я бы хотел уточнить, когда... Грейвз уже привычным движением поднял руку, приостанавливая словесную пулемётную очередь, хотя ему стало даже интересно, на сколько бы у Криденса хватило дыхания: всю предыдущую тираду он выпалил единым духом. Юноша замер с приоткрытым ртом, быстро захлопнул его и преданно уставился на Грейвза. — Справедливый вопрос, мистер Бэрбоун, и я даже рад, что вы нашли время, чтобы меня подождать, — Персиваль попытался сообразить, что плохого ему сулит расписание на ближайшие несколько вечеров, и, подсчитав свободные часы, продолжил: — Скажем, сегодня после работы, около семи, вас устроит? — Благодарю, сэр, — Криденс вытянулся во фрунт и только что каблуками не щёлкнул. — Вольно, — не удержался Грейвз. — А теперь бегите, у вас наверняка в последнее время прибавилось работы. Бэрбоун помедлил долю секунды и даже вдохнул, собравшись что-то сказать, но, так и не произнеся ни одного лишнего слова, коротко поклонился Грейвзу и действительно убежал. Персиваль улыбнулся ему вслед, поправил скорпиона на воротнике и последовал за юношей. На свой этаж он поднимался уже в чуть менее мрачном настроении.

***

На втором занятии Криденс чувствовал себя ещё неувереннее, чем на первом. Персиваль трансфигурировал себе и ему стулья, жестом пригласил присесть и начал: — Давайте установим правила. Первое: здесь я вам не «сэр», а просто «мистер Грейвз». Я не ваш начальник, а ваш преподаватель, причём преподаватель индивидуальный, что предполагает некоторое сокращение дистанции. Второе: вы слушаете меня безоговорочно, и если я говорю: «Упасть», вы сначала падаете и только потом можете позволить себе поинтересоваться, зачем. Третье: ругать за ошибки вас никто не собирается, поэтому вы не извиняетесь за то, что у вас что-то не вышло. Ясно? — Да, сэр, — с готовностью отозвался Криденс. — Оно и видно, — хмыкнул Грейвз. — Попробуем ещё раз. Ясно? — Да, мистер Грейвз, — отчеканил Криденс. То, что последнее «сэр» он явно задавил в себе ценой невероятных усилий, Персиваль решил оставить без внимания. Занятие стало почти точным повторением предыдущего, с той лишь разницей, что теперь Криденс сначала извинялся за в очередной раз упавший на пол платок, потом извинялся за то, что снова извиняется, и под конец окончательно сконфузился. Концентрации это явно не способствовало, и Грейвз решил переключиться с уже набившей оскомину Левиосы на Депульсо, трансфигурировав два мячика. Пару раз Криденсу удалось сдвинуть свой мячик с места, когда он повторял движения за Грейвзом, но в одиночку его старания опять сходили на нет. Вид у Криденса становился всё несчастнее и несчастнее, терпение у Грейвза истончалось всё больше и больше. Через час Грейвз поднялся со стула и сказал, что занятие окончено. Возможно, он ошибся и стоило сначала попробовать обучить Криденса не бояться палочковой магии, а уже потом переходить к беспалочковой. А возможно, он ошибся куда более масштабно и этот парень действительно был необучаем, или он — неподходящий учитель для него, что не сильно меняло дело. Наблюдая за тем, как Криденс одевается, Персиваль заметил аккуратный прямоугольник, торчащий из нагрудного кармана костюма юноши. — Смотрю, вы меня послушались и всё-таки обзавелись платком. Следующим шагом будет костюм под стать, и станете настоящим джентльменом. — Какой костюм? — спросил Криденс. Грейвз отступил на шаг и смерил его оценивающим взглядом. — Вам бы пошло что-нибудь однобортное. Только не твид. Присмотритесь к тёмно-серому, асфальтовому. Галстук из Ильверморни можете оставить, это даже мило. Криденс слушал его очень внимательно, только что не записывал. А потом коротко кивнул и сказал: — Спасибо, мистер Грейвз. Персиваль протянул ему руку. Криденс крепко пожал её и быстро сбежал вниз по ступеням крыльца. Закрыв за ним дверь, Персиваль задумчиво постучал по губам костяшкой пальца, постоял немного, недовольно поморщился и позвал Руки, чтобы она подавала ужин.

***

Утреннее совещание у Серафины обещало выдаться бурным: предстояло доложить ей о неконтролируемых чудесах по всей форме. Персиваль понимал, что может передать право доклада Аберфорту, и тогда все услышат героическую сагу об обливиэйторах, не покладая рук вычищавших память у десятков людей, и сотрудниках департамента надзора, не менее героически прочёсывавших два городка под покровом ночи и дезиллюминационных заклинаний чуть ли не с лозами в руках в поисках спрятанных артефактов. В саге найдётся место и мудрому руководству героев, и воспеванию оперативности их действий, и превознесению своевременно принятых решений. В Беллсгрейве умер великий писатель или журналист, причём светской хроники, и волю себе он давал в выступлениях на публике. Присутствовать на них было интересно, к тому же всегда был шанс на то, что половина слушателей запутается в перипетиях аберфортовского изложения и не сможет сформулировать как минимум половину каверзных вопросов, которые могли бы быть заданы. Трибуну можно было предложить и Шайдеру. Тогда расчёт был бы другим: через три минуты его доклада половина слушателей просто уснёт. Плохо лишь то, что Шайдер мог бы уложить в эти три минуты основной массив информации. И Серафина наверняка магическим чарам статистики и аналитики не поддастся, а значит, начнёт выяснять весьма неприятные подробности из числа тех, что вот уже почти неделю не давали покоя самому Грейвзу. Так что бремя доклада господин начальник департамента магбезопасности взвалил на собственные плечи, продумав точки, в которых можно стратегически подставиться, вызвав очевидный огонь на себя, и места, которые лучше аккуратно обойти по касательной. Так, Грейвз совершенно не хотел фиксировать внимание общественности на происхождении артефактов, сосредоточившись на неуловимости преступника (Эбби предложил звать его Фокусником) и том, что пока утечки информации о чудесах удалось избежать. Если повезёт, то отдел обливиэйторов и «деза» вцепятся во вторую часть доклада, департамент расследований — в первую, а авроры зависнут где-нибудь посередине. В этом случае Персивалю удастся отстоять ядро межведомственной группы нетронутым и подобрать необходимых сотрудников по своему усмотрению, чтобы не пришлось насмерть биться из-за каждого желающего принести пользу и продемонстрировать собственную незаменимость. Грейвзу уже не раз приходилось оставлять за собой последнее слово, и сейчас главное было склонить на свою сторону Серафину, — вдвоём они бы справились. Он специально не заходил к госпоже президенту до совещания и даже не посылал ей никаких записок: у Серафины была аллергия на предварительные договорённости, к тому же она тщательно огораживала себя от любых намёков на использование личного положения в служебных целях. Морально готовый к битве, Персиваль спокойно вошёл в малый зал заседаний. Большая часть председателей департаментов, их заместителей и секретарей уже были на месте, Дельфина Дюпон из обливиэйторов помахала Грейвзу со своего места, Персиваль изобразил улыбку и сделал неопределённый жест ладонью в ответ. Без одной минуты девять задняя дверь распахнулась, и госпожа президент Серафина Пиквери, блистая очередным ослепительным нарядом, проследовала к председательскому месту. Она уселась в кресло, расправила юбки и ровно в девять утра коснулась небольшого гонга рядом с собой. Заседание началось. Слово Персивалю дали практически сразу же после оглашения повестки дня. Доклад прошёл по плану, Дельфина Дюпон сразу же подняла вопрос об увеличении числа мобильных бригад обливиэйторов и, как следствие, расширении их штата, Эван Колбрайт из департамента расследований возмутился, что магбезопасность опять взяла под свой контроль дело, которым должны заниматься они; комиссионер аврората Малкольм Майнус, толковый, но сильно не любящий публичные выступления человек, вставил пару слов про необходимость дополнительных тренировок авроров на случай чрезвычайных ситуаций. Межведомственную группу, занимающуюся делом, оставили в прежнем составе, но Колбрайт выбил себе разрешение присутствовать на ключевых совещаниях. Беллсгрейв, поймав взгляд Грейвза, на мгновение скорчил недовольную гримасу. По лицу Шайдера понять было нельзя ничего, оно было неподвижно, как деревянная морда льва на спинке кресла Серафины, и выражало примерно столько же приязни к окружающим. — А теперь перейдём к обсуждению вопросов вне повестки, — раздался звучный голос Серафины, в малом зале даже не пользовавшейся Сонорусом. — У кого-нибудь есть проблемы, требующие совместного обсуждения? Персиваль, обдумывавший перспективы общения с Колбрайтом, пропустил момент, когда со своего места поднялся Гидеон Шайдер. — Мой непосредственный подчинённый Криденс Бэрбоун был недавно зарегистрирован как стихийный маг, и ввиду ряда обстоятельств ему был вынесен вердикт о «кандалах Морганы». Зал удивлённо ахнул. Грейвз не ахнул только потому, что последние несколько секунд пытался сообразить, как ему поддержать Шайдера, и одновременно проникался к нему уважением: аналитик не мог не знать, что бумаги Бэрбоуна были подписаны лично Серафиной Пиквери, и сейчас выступал против неё в открытую. А Шайдер продолжил: — Криденс Бэрбоун не представляет опасности для окружающих в общепринятом смысле слова. Он не был зарегистрирован в качестве стихийного мага ни в детстве, ни во время обучения в Ильверморни. Это позволяет сделать вывод о том, что даже если стихийные всплески имели место, то остались незамеченными как магическим сообществом, так и немагами, а следовательно, не несли разрушительных последствий. Учитывая, что Криденс Бэрбоун до одиннадцати лет воспитывался в семье активного члена «Новых салемцев», полагаю, что о малейшем заметном проявлении магии в этих условиях стало бы известно незамедлительно. Молодой человек обладает выдающимися способностями аналитика, и исключение его из магического сообщества, которое предполагают «кандалы», нанесёт гораздо больший фактический и ощутимый вред, чем потенциальный вред, который теоретически могут представлять собой его стихийные магические способности. Шайдер сел, и Грейвз едва не захлопал ему. Гидеон, как всегда, сумел в нескольких предложениях сформулировать абсолютно всё, что требовалось сказать. Серафина кивнула старшему аналитику и подняла руку: — Боюсь, мистер Шайдер, что директива в отношении стихийной магии не допускает двусмысленности в толковании. Мозг Персиваля вновь начал судорожную работу. Судьба странненького «сорокастраничного мальчика» глубоко безразлична всем, кроме троих из собравшихся в этом зале. Если сейчас вопрос будет закрыт — а он будет закрыт, он закрывается сейчас, в это самое мгновение, — то за Криденсом Бэрбоуном навсегда захлопнутся двери не только Вулворт Билдинг, но и любого здания в магическом мире, включая и дом самого Грейвза. Перед глазами встал Бэрбоун — сосредоточенный и собранный, улыбающийся, пожимающий ему руку. Бэрбоун, который не в состоянии сдвинуть с места мяч или поймать платок, но который легко устранил угрожавшего им человека. Бэрбоун, которого он уже использовал однажды, и тот едва не поплатился за это жизнью. Сердце Персиваля глухо стукнуло. «Ты идиот», — мысленно аттестовал себя Грейвз, поднимаясь со своего места. — Возражение, госпожа президент. Я беру Криденса Бэрбоуна под личную ответственность. Взгляд Серафины остановился на Персивале с едва заметным интересом. — Позвольте напомнить, мистер Грейвз, что закон един для всех. — Позвольте напомнить, госпожа президент, что согласно закону изоляция стихийного мага требуется только в том случае, если он не проходит обучение. — Согласно докладу Леонеллы Ингерфилд, она отказывается от обучения мистера Бэрбоуна. У кого же он учится? — У меня, — спокойно ответил Персиваль. По рядам пронёсся шёпот. Персиваль выждал пару секунд. — Полагаю, моя кандидатура сочтена удовлетворяющей условиям. Взгляд Серафины сделался отстранённо-непроницаемым. — Вполне. Принятие решения по делу Криденса Бэрбоуна, стихийного мага, откладывается до экзаменационного испытания. Возражения? Замечания? Объявляю заседание закрытым. Из зала заседаний Персиваль выходил со смешанным ощущением того, что только что собственными руками выкопал себе могилу — и одновременно вытащил из неё Криденса Бэрбоуна. Теперь главной задачей было в ближайшее время не лечь в эту самую могилу, причём уже вдвоём.