В чужой стихии

Криденс дисциплинированно проспал до полудня и спустился в кухню к обеду, который для обоих превратился в завтрак. Появился он в обнимку с аккуратно сложенным халатом Персиваля. — Доброе утро, — поприветствовал его Персиваль, отметив, что недосып не слишком сказался на его подопечном. — Я вам что сказал? Проспать не меньше восьми часов. По моим подсчётам, вы уложились в шесть. — Я мало сплю, мне правда хватило, — Криденс выставил халат впереди себя, словно щит. — Вот. Я не знал, куда его нужно положить. Спасибо. — Оставили бы себе, — сказал Персиваль, но по тому, как вспыхнул Криденс, понял, что сказал что-то не то. — Положите где угодно, Руки заберёт. Должна же она хоть чем-то заниматься, раз уж вы её от половины работы так великодушно освободили. — Мне просто нравится, — пробормотал Бэрбоун, усаживаясь за стол. — В вас погиб домовой эльф? — Нет, просто... ну... меня это успокаивает, — сказал Криденс, теребя край скатерти. — У всех свои маленькие хобби, — улыбнулся Грейвз. — Ваше не самое худшее. — А какое у вас? — спросил Криденс и бросил на Грейвза короткий взгляд. — Надо подумать, — протянул Грейвз. — Согласно мнению большинства, в качестве увлечения я довожу подчинённых до белого каления, разбиваю сердца прекрасным девам и коллекционирую платки с монограммами, если верить количеству мне подаренных. По моим собственным наблюдениям, в данный момент, судя по всему, моим основным хобби стало изучение стихийной магии и отдельных её носителей. Согласитесь, не самое скучное занятие. На этот раз Криденс даже не покраснел, и Грейвз счёл это хорошим знаком. Утро двадцать пятого декабря было прекрасным во всём, кроме того факта, что за ним должен был следовать вечер двадцать пятого декабря, он же — рождественский бал, на котором Грейвз обязан был присутствовать. Он поймал себя на мысли, что домашняя тренировка с Криденсом была бы неплохой альтернативой этому времяпрепровождению, но были вещи, с которыми не мог сражаться в одиночку даже великий и ужасный начальник департамента магической безопасности. К ним относился и протокол. — Бэрбоун, вы собираетесь на рождественский бал? — спросил он. — Нет, мистер Грейвз, — коротко ответил Криденс. — Отчего так? Если дело в костюме, то тут я легко смогу вам помочь. — Дело не в этом. Я не очень люблю рождественские балы. — И празднование Рождества? — Персиваль дождался едва заметного кивка. — Понимаю вас. Я тоже. — Вы? Оказалось, что удивить почти непрошибаемого Бэрбоуна совсем несложно. — Сейчас это для меня такая же работа, как и составление отчётов. С той лишь разницей, что после бала голова болит по другой причине. Так что, не пойдёте? — Моего отсутствия никто не заметит. Спорить с очевидным Персиваль не стал. — Чем займётесь? Прогуляетесь по городу? Навестите кого-нибудь знакомого? — А можно, я просто останусь дома? — поняв по лицу Персиваля, что ляпнул что-то не то, Криденс быстро поправился: — Я имел в виду, посижу тут, почитаю книги. Мне же нужно заниматься. — Оставайтесь, конечно. С голоду вы точно не умрёте, а библиотека у меня большая. Можете даже самостоятельно потренироваться, если захотите, подвал не заперт. Утреннюю идиллию нарушил стук в окно. Персиваль с удивлением открыл его, и в распахнутую створку ворвался стремительный шарик из перьев. Шарик сделал круг по кухне и затормозил на спинке стула. Грейвз с первого взгляда узнал своего старого приятеля — сычика. Тот с уже знакомым сердитым выражением протянул Грейвзу лапку с привязанным посланием. Как только свиток оказался в руках у Грейвза, сычик вспорхнул в воздух и вылетел в окно. — Значит, ответа сегодня не потребуется, — вслед сычику произнёс Грейвз. — Прошу извинить, — обратился он к Бэрбоуну и отправился в кабинет. Почерк на свитке отличался от того, что Персиваль видел в прошлый раз, да и надпись про «лично в руки» отсутствовала. Он развернул лист и с первой же строки понял, что один рождественский подарок в этом году всё-таки получил. «Здравствуйте, мистер Грейвз! Наверное, мой ответ вам уже не слишком пригодится, ведь вы отправили письмо довольно давно. Дрессировка магических существ — дело сложное и зачастую неоправданно жестокое. У большинства „дрессировщиков“ не хватает ума, чтобы брать тех из них, чья природная склонность будет отвечать сути трюков. Я не раз слышал о ворах, которые похищали детёнышей ниффлеров, чтобы они работали на них, но ниффлеры хватают только то, что видят, и специально искать что-то не будут. Фейри слишком своенравны, докси — ещё и зловредны, поэтому успешность такого предприятия под большим вопросом. Лукотрусы прекрасно открывают любые замки, но не способны вытащить предмет тяжелее себя, к тому же они довольно своеобразно трактуют любые объяснения. В поведении, которое описываете вы, я вижу не дрессировку. Это как если бы кто-то залез к животному в голову и управлял бы им, смотря его глазами. Такое невозможно даже под Империо, если допустить, что кто-то способен наложить Империо на кого-то, кроме человека. Надеюсь, я хотя бы немного вам помог. Письма мне можете пересылать через „Обскурус Букс“, обычно там знают, где меня искать. С наступающим Рождеством вас! Ньют Скамандер». Персиваль свернул короткое письмо, которое успел перечитать несколько раз. Скамандер-младший подтвердил его опасения по поводу того, что идея, которую он обсуждал с Аталантой Де Виро — о том, что артефакты воруют животные, — была тупиком. Однако иных вариантов он пока не видел, и сейчас ситуация повернулась так, что методы кражи артефактов явно отходили на второй план. На первом плане была проблема с тем, кто эти артефакты использовал.

***

Рождественский бал приятно разочаровал Персиваля. Украшен зал был сдержанно и даже со вкусом: зелёное, красное и в меру золотого. Грейз решил было, что Де Виро наконец-то развил в себе чувство меры, но тут увидел Аксиса в сияющем алой отделкой сюртуке и убедился, что до Нью-Йорка чудеса пока не докатились. Сам Грейвз получил рекордно малое количество платков в подарок, его не заставляли надевать бумажную корону, а традиционный тост ограничился парой общих фраз и пожеланиями спокойствия и процветания. Даже под омелой в этот год его рискнула чмокнуть только Куинни Голдштейн, заработавшая полный ужаса взгляд от собственной сестры. Дельфина Дюпон заставила выпить с ней вместе, Абернати выпалил поздравление с Рождеством и сбежал. Персиваль обошёл зал, чокаясь со всеми желающими, издали отсалютовал бокалом кивнувшей ему Серафине, — и попал в медвежьи объятия Аберфорта. — Опять не справляешься с ролью души компании? — С ней справляешься ты, одной души этой компании более чем достаточно. — Только не говори, что ты уже собрался улизнуть домой и там поработать. — Эбби, иногда меня пугает осознание того, насколько хорошо ты меня знаешь. — Ты и Рождество — это притча во языцех. Ходят слухи, что ты шарахаешься от рождественской ели и шипишь на звезду в Централ-сквер. — А от серебра я, случайно, шипеть не начинаю? — Вот про серебро пока не слышал. — Ты поинтересуйся, поинтересуйся. Мало ли. Может, я ещё и в волка в полнолуние перекидываюсь, как знать. — Хорошая идея. Надо подбросить. Ладно, развлекайся. Или как ты называешь то, что ты делаешь. — И тебя с Рождеством, Эбби. — С Рождеством, Перси. Может, следующее всё-таки будешь не один встречать. Насчёт следующего Рождества Персиваль загадывать не собирался, но нынешнее ему явно предстояло встречать не в одиночестве. Праздновать он не собирался, но перспектива посидеть у камина и обсудить с Бэрбоуном прочитанное им за день казалась ему не такой уж плохой. Вот только в библиотеке Бэрбоуна не оказалось, чему Персиваль несколько удивился. Дверь в подвал тоже была прикрыта, непохоже было, чтобы там кто-то был. Прислушавшись, он услышал голоса со стороны кухни и пошёл в ту сторону. За столом вполоборота стоял Криденс с ножом в руках, в другом углу кухни суетилась Руки. — Ловите! — звонко крикнула она, подбрасывая в воздух яблоко. Криденс с удивительной для него ловкостью подставил нож, и яблоко с хрустом нанизалось на него. Но Персиваля убедили не неожиданные акробатические способности ученика. Он готов был поклясться, что перед соприкосновением с ножом яблоко замедлило своё падение и немного изменило траекторию. — Уже лучше, — радостно сказала Руки, и они с Криденсом засмеялись. Смех у Бэрбоуна был хрипловатый, но смеялся он от души, весело и почти по-детски. Свободно. Как будто не было скованного юноши, стеснявшегося лишний раз уронить на пол перо во время тренировки, спрашивавшего разрешения почти для любого пустячного действия и без разрешения совершавшего гораздо более серьёзные поступки. Персиваль невольно улыбнулся, и тут-то его и заметили. — Мастер, мы готовим ужин, — отчиталась Руки. — Сложно не заметить, — ответил Персиваль. Криденс смотрел на него, по-прежнему сжимая нож в одной руке и прижимая яблоко к доске другой. — Что, опять используешь гостя в качестве наёмной силы? — с притворной строгостью спросил Персиваль, обращаясь к Руки. — Учти, продолжишь в таком духе — скормлю пятиногам. — Это сложноосуществимо, мистер Грейвз, — неожиданно подал голос Бэрбоун, и Грейвз недоумённо обернулся к нему. — Пятиноги — эндемики и проживают исключительно на острове Дрир. Перевозить Руки туда для исполнения вашей угрозы весьма сомнительно с точки зрения эффективного распределения времени. Пару секунд Грейвз смотрел на Бэрбоуна непонимающе, но в конце концов захохотал. К нему присоединилась и Руки, а после — и Криденс, всё-таки не удержавший убийственно серьёзное выражение лица. — Браво, Бэрбоун, — сквозь смех проговорил Грейвз, — браво! Вам удалось продемонстрировать уникальное явление — аналитический юмор. Руки попыталась отобрать у Криденса нож и доску, но тот неожиданно вцепился в них мёртвой хваткой. — Я закончу, если мистер Грейвз не против. — Можно подумать, мнение мистера Грейвза могло бы вас удержать, — фыркнул Персиваль. Оказалось, что мимика Криденса Бэрбоуна гораздо богаче, чем он демонстрировал до сего дня. Оказалось, что он умеет строить невинное выражение лица и хлопать глазами. Персиваль опять засмеялся и махнул рукой, мол, делайте что хотите, и сел с краю обеденного стола, предоставив Криденсу и Руки заканчивать приготовления. Расслабился Персиваль настолько, что даже позволил себе пару раз утащить кусочки ананаса из-под ножа у Руки и яблок с доски у Криденса. От Руки он ожидаемо получил по пальцам, как в детстве, от Криденса — неожиданно укоризненный взгляд, в ответ на который просто поднял обе ладони вверх, мол, сдаюсь и больше не буду. Через какое-то время Руки довольно бесцеремонно вытолкала из кухни обоих, велев переодеваться к ужину. Грейвзу переодеваться было откровенно лень, он хотел просто перекусить и лечь спать, сказывалась бессонная ночь, да и эффект Бодрящего зелья, выпитого перед балом, уже почти выветрился. Криденс, облачённый в свой единственный приличный костюм, торжественно застыл на пороге гостиной. — А ещё говорят, что меня подозревают в вампиризме. Это они вас не видели — в каждую комнату отдельно приглашать надо. Заходите, приглашаю, — Грейвз шевельнул ладонью, указывая на второе кресло, развёрнутое к камину. Стоявший за их спинами стол быстро наполнялся блюдами, тарелками, салатниками и соусниками. Криденс вертелся в кресле, пытаясь подглядеть за возникающей на скатерти посудой, но Руки по привычке накрывала на стол, будучи невидимой. Наконец невидимая Руки возвестила, что ужин готов и она просит всех к столу. Теперь обернулся и Грейвз, предыдущие несколько минут следивший только за Криденсом, казалось, растерявшим всю свою серьёзность и сосредоточенность. Оба посмотрели на стол, потом друг на друга. — Предполагается, что мы должны всё это съесть? — почему-то шёпотом спросил Криденс. — Хотя бы попробовать, — таким же шёпотом ответил Грейвз. — А это обязательно? — Вы разве не голодны? — Не очень. А вы? — Тем более. Тогда поступим так, — Грейвз подмигнул Криденсу и поманил со стола две тарелки, на каждую из которых накидал несколько канапе и по ломтику индейки. Одну тарелку он левитировал на колени Криденсу, вторую взял сам. — Налейте нам чего-нибудь на свой вкус, — сказал он и отвернулся от стола. Криденс осторожно отставил тарелку на низкий столик, стоявший между их креслами, и поднялся. Грейвз подавил разочарованный вздох. Конечно, одно проявление магии, да ещё, видимо, и не до конца осознанное, — повод для радости, но ждать, что Криденс начнёт направо и налево пользоваться магией сразу же после этого, было слишком самонадеянно. Хотя Грейвзу этого очень хотелось — проклятое Рождество заражало своей надеждой на чудесное разрешение проблем, хотя в реальности лишь только их приумножало. Тем временем Криденс вернулся с двумя бокалами. Грейвзу он протянул коньяк, себе налил сок. Коньяка не хотелось, но обижать не угадавшего Криденса хотелось ещё меньше, поэтому Грейвз поднял свой бокал: — С Рождеством! — И вас. «Мистеры» и фамилии сейчас казались совершенно ненужными, и Грейвз пригубил напиток. Криденс медленно что-то жевал, глядя в огонь, Грейвз тоже положил в рот кусочек хлеба с печенью и яблоком, не иначе, тем, что так самоотверженно нарезал Криденс. Криденс промокнул губы салфеткой и обернулся к Грейвзу. — Простите, у меня нет для вас подарка. — Мы уже выяснили, что оба не любим этот праздник, так что извиняться вам не за что. К тому же я тоже ничего вам не приготовил. — Вы приготовили. Вот это всё, — Криденс шевельнул рукой. — Я не знаю, как вас благодарить, мистер Грейвз. — Никак. И давайте закроем тему благодарностей раз и навсегда. Или вас в детстве приучили, что если вы сказали «спасибо» меньше десяти раз, то благодарность не считается достаточно выраженной? — Меня многому учили в детстве, — глухо ответил Криденс. — И этому в том числе. — И тому, что магия — зло, которого надо избегать? — Да. А ещё тому, что я урод, которого никто никогда не пустит дальше порога, — Криденс вдруг посмотрел Грейвзу в глаза тем самым прямым взглядом, с которым обычно говорил резкости, — и до вас у меня не было повода подвергать этот тезис сомнению. Что на это ответить, Персиваль не знал. Сказать Криденсу, что он — один из самых светлых встреченных им умов и один из самых необычных молодых людей, попадавших в поле его зрения за всё время работы в Конгрессе? Или то, что ему наверняка предстоит блестящая карьера, как только они разберутся с этим стихийномагическим недоразумением? Или то, что Персивалю уже давно не было так спокойно и — странно подумать — уютно с кем-то наедине? — Просто выбросьте этот тезис из головы, — вместо этого сказал Персиваль. — И никогда о нём не вспоминайте. По крайней мере, при мне. Во взгляде Криденса что-то смягчилось, и он просто кивнул. Ещё немного они посидели молча, пока Грейзв не почувствовал, что засыпает. Он обернулся к Криденсу и увидел, что тот уже дремлет, бережно придерживая на коленях тарелку с почти нетронутой едой. Персиваль забрал тарелку, переставил её на стол и встал рядом, глядя на Криденса, размышляя, что с ним делать: разбудить и отправить к себе или попробовать трансфигурировать ему кровать из кресла, чтобы мальчишка поспал спокойно. Криденс пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее, приоткрыл сонные глаза и вновь закрыл их, что-то пробормотав. Персиваль вытащил палочку, как можно осторожнее провёл трансфигурацию, сделав из кресла подобие оттоманки. Криденс тут же свернулся калачиком, несмотря на то, что в костюме это было явно неудобно. После того, как на его плечах оказался плед, он поворочался и затих. Персиваль пошёл к себе, на ходу развязывая галстук и отгоняя мысль о том, что в бормотании Криденса ему почудилось собственное имя. Воскресное утро для Персиваля началось как любое утро после Рождества: с огромной кипы поздравительных открыток и писем, причём некоторые из них требовали немедленного ответа. В кухне Криденса не оказалось, в гостиной тоже, Персиваль рассудил, что тот проснулся в кресле и отправился в свою комнату — досыпать. На его месте Персиваль поступил бы совершенно так же. Поэтому Персиваль с чистой совестью уселся в кабинете и начал разбирать почту, потому что с этим занятием ему бы не помог даже Криденс Бэрбоун. За час до полудня в дверь кабинета едва слышно постучали, и после разрешительного возгласа Грейвза его взору предстал Криденс. — Опять вас приглашать? — вздохнул Грейвз. Криденс слабо улыбнулся и сделал несколько шагов, оказавшись прямо перед столом. — Мистер Грейвз, я понимаю, что у вас множество дел, — он указал взглядом на стопки открыток, — но я только хотел спросить, не планируете ли вы со мной позаниматься? — Знаете, Бэрбоун, я просто мечтаю с вами позаниматься, только дайте мне ещё часок. — Тогда я пока почитаю, если можно. — Я вам хоть раз говорил «нельзя»? — Грейвз увидел, как сосредоточился Криденс, и быстро добавил: — Точное число реплик с указанием времени их произнесения можете не приводить. Просто идите читать. — Может быть, вам нужна помощь? — Нет, с этим вы мне точно не поможете, но за предложение спасибо. Через условленный час Грейвз зашёл в библиотеку и нашёл Криденса, читавшего всё тот же том по истории нативной магии. Не самое подходящее чтиво для юного стихийного мага, но к данному юному магу прилагались совершенно неукротимая любознательность и способность впитывать информацию в немыслимых объёмах. — Вот чего я не могу понять, — почти в пространство сказал Криденс, положив руку на прочитанную страницу, — почему вместо того, чтобы изучить чужую магию, её едва не объявили вне закона? Со мной учились несколько темнокожих магов, именно магов, не немагорождённых, но я не слышал ни от одного из них ни малейшего упоминания об их родной магии. Даже когда нам нужно было написать доклад о любимом историческом деятеле любой эпохи, никто из них не выбрал никого из своего народа. Это странно. — Нативная магия имеет свою специфику, и я не буду притворяться, что понимаю её. Никто её не понимает, кроме носителей. Вне закона объявлено вуду, та его часть, что связана с некромантическими ритуалами, они под запретом во всём мире, как любая подобная магия. Нативная магия проста, но ей почти невозможно научить. Автор книги, которую вы читаете, насколько помню, упоминал о нескольких магах, которым удалось овладеть частицами магии индейцев и познакомиться поближе с вуду. Однако их знаний не хватило даже для того, чтобы написать какое-то подобие учебника, они ограничились пространными и совершенно нечитаемыми книгами. Управление такой магией в корне отличалось от того, что умеем мы, и контролировать её не получалось. Её сочли слишком слабой. — Слабой? Здесь пишут о сдвинутых горах, повёрнутых руслах рек, призванной на помощь мощи подземного огня и молний, которые могли запросто перекроить весь континент. — Молоток тоже может нанести сильный удар, но никто не будет утверждать, что он эффективнее Депульсо. — Получается, дело было только в непонимании и неподконтрольности? — Зрите в корень, Бэрбоун. Помнится, изначально мы планировали позаниматься. Криденс тут же захлопнул книгу и вскочил с кресла. В тренировочной комнате, после того как палочка Криденса была убрана в сейф, Персиваль обернулся к её хозяину, уже вставшему посреди комнаты. — Вы знакомы с квиддичем? Вопрос явно застал Бэрбоуна врасплох. — Конечно, мистер Грейвз. Он входит в программу. — Сами играли? — Только на уроках. — Кем? — Бладжером, — мрачно пошутил Криденс. — Обычно меня ставили вратарём, потому что меня не жалко было. А вы наверняка были в сборной? — Был, — кивнул Персиваль. — Охотником? — Вы удивитесь, но загонщиком. А теперь ловите. Грейвз кинул Криденсу квоффл, и тот с удивлением его поймал. Махнув палочкой, Грейвз создал в обоих концах комнаты по кольцу. — Сегодня мы с вами оба будем охотниками. Задача — забросить квоффл в кольцо, но главное — передать пас друг другу не менее трёх раз. Вопросы? — Мы будем делать это с помощью магии? — Увидите, — улыбнулся Грейвз. Первый пас Криденс поймал довольно удачно, а вот второй, чуть подкрученный Грейвзом, пропустил. Грейвз гонял своего ученика по комнате до тех пор, пока раскрасневшийся Криденс не начал подпрыгивать за мячом, совершенно не заботясь о том, упадёт он или нет. И тогда Грейвз начал крутить квоффл гораздо сильнее, посылая его на доли дюйма мимо пальцев Криденса. После нескольких дюжин пасов он наконец увидел то, зачем затеял всю эту игру: квоффл словно притянулся к пальцам его ученика, и тот торжествующе закинул его в кольцо. Во время следующего броска Грейвз затормозил мяч недалеко от себя и оттолкнул его, не касаясь пальцами, Криденс попробовал повторить его манёвр, но квоффл вместо того, чтобы остановиться, только разогнался сильнее и оказался в руках у свежеиспечённого охотника. Тот не растерялся и крутанул мяч в ответном броске так, что Грейвз едва сумел до него дотянуться. — Брейк! — Персиваль поднял мяч в воздух, тяжело дыша. Криденс, взъерошенный и мокрый, тоже хватал ртом воздух, согнувшись и уперевшись руками в колени. — Как себя чувствуете? — спросил Персиваль. — Лучше... не... бывает, — с трудом выдохнул Криденс. — Даю вам четверть часа на душ, и продолжим. — Всего пятнадцать минут? — удивлённо спросил Криденс. — О, да вы уже торгуетесь? — не менее удивлённо спросил Персиваль. Криденс пожал плечами и выбежал из зала, забыв забрать палочку из сейфа. Персиваль перебросил квоффл из руки в руку, резко развернулся вокруг своей оси и послал его в сторону дальнего кольца. Квоффл ударился об обод, но, повинуясь движению руки Персиваля, пролетел сквозь отверстие. Наскоро приняв душ, переодевшись и приведя себя в порядок, Персиваль спустился в подвал. Криденс уже ждал его, влажные волосы завивались крупным волнами, глаза блестели. Не удержавшись, Персиваль высушил шевелюру ученика Согревающим. Криденс подобрал с пола квоффл и вопросительно посмотрел на учителя. Персиваль обманным манёвром попробовал выбить мяч у Криденса из рук, но тот был начеку и ушёл от нападения. Лёгкий невербальный толчок застал Криденса врасплох, и тот упал на одно колено. Персиваль внимательно всматривался в его лицо. К счастью, оно выражало только недоумение. Криденс поднялся и получил второй толчок. Третий. В четвёртый раз он сосредоточенно выдохнул — и устоял на ногах. — Отлично, — сказал Персиваль. — Только что вы успешно выполнили первое задание курса для авроров. С третьего раза противодействовать невербальной магии удаётся хорошо если двум из десятка. Продолжим. Пока можете использовать вербальный компонент, если вам так легче. — Если честно, то не очень. Я... у меня получается само. Как... как импульс, понимаете? — Не буду притворяться, что понимаю. Если вам так легче — давайте так. Потом попробуем оформить ваши импульсы в что-то более классическое. Щиты у Криденса получались довольно сносные, особенно если принять во внимание, что они были далеки от формулы Протего. Персиваль наращивал мощность атакующих заклинаний, но Криденсу удавалось удержаться. На предложение попробовать атаковать Криденс помотал головой, и тогда Грейвз метнул в него квоффлом, посоветовав сосредоточиться на нём. Отбивать подгоняемый неоформленной, сырой магией Криденса квоффл оказалось немного сложнее, чем ожидал Персиваль, однако это на удивление больше напомнило ему игру в квиддич в школе. Пусть квоффл не бладжер, но и биты у Персиваля не было, а азарт игры постепенно захватывал и его, и Криденса. В какой-то из этих моментов Персиваль и пропустил удар. А может, не пропустил, а чересчур сильный магический импульс просто пробил его не слишком прочный щит. Персиваль отлетел к стене, едва успев замедлить своё падение. Криденс оказался около него в мгновение ока, побелевшее лицо с тёмными провалами глаз было как маска — испуга, волнения, раскаяния. — Всё... всё нормально, — Персиваль попытался подняться. — Я... — Всё нормально. Жить буду. Моей вины тут больше, чем вашей. Самонадеянность погубила не одного аврора, как и недооценивание противника. Вы молодец. Руки, поддерживавшие плечи Персиваля, тряслись так, что он ощущал их дрожь. Криденс весь дрожал — вздрагивали губы, трепетали ресницы, глаза влажно блестели. — Я мог... — прошептал Криденс так тихо, что Персиваль не услышал, а догадался о его словах. — Я мог... Персиваль оперся на локти и сел, глядя на Криденса, который уже смотрел не на него, а сквозь него, неразборчиво проговаривая бесконечный путаный монолог. Персиваль осторожно отвёл чужие руки и заглянул Криденсу в лицо, снизу вверх. Криденс начал раскачиваться вперёд и назад, по щекам бежали слёзы, он смотрел на свои ладони, сжатые в кулаки. Персиваль сделал единственное, что мог: он обнял Криденса за плечи и привлёк к себе. Гладил по спине, по волосам, чувствуя, как чужие пальцы вцепляются в его рубашку. — Всё хорошо, — говорил он. — Всё хорошо, Криденс. Всё нормально, ты молодец, ты смог преодолеть себя. Это обычная тренировка, я сам виноват, а ты молодец. Сколько он просидел так, обнимая Криденса, он не знал. Наконец дрожь под его руками утихла, Криденс отстранился и поднял лицо, по-прежнему бледное, мокрое от слёз. Но взгляд был твёрдым и уверенным. — Я больше не буду заниматься. Я опасен. Я заслужил «кандалы». — Будешь. Ещё как будешь, — взгляд Персиваля был таким же твёрдым, хотя руки помнили вздрагивающие плечи, а рубашка на груди была влажной. — Только посмей отказаться, только посмей струсить после первой же неудачи. — Это не трусость. — Это именно она. Ты считаешь, что я не способен оценить степень опасности? Если ты настолько низкого мнения о моём профессионализме, тогда хорошо. Дверь — там. Криденс закусил губу. — Простите. Я... — Ты испугался. Это понятно и объяснимо, странно было бы обратное. Я здесь именно для того, чтобы помочь тебе перестать бояться самого себя. Ты меня понимаешь? — он дотронулся до скулы Криденса, поворачивая его лицо к себе, глаза в глаза. Криденс выдержал его взгляд и кивнул. — Мы продолжим завтра, после работы. Персиваль поднялся с пола, стараясь не морщиться, и протянул руку Криденсу. Тот схватился за неё неожиданно крепко и, встав, задержал рукопожатие на пару мгновений. — Спасибо, мистер Грейвз. Персиваль в ответ тоже сжал его руку покрепче.

***

По виду почтового филина было понятно, что принес он вовсе не рождественскую открытку. Послание Грейвз разворачивал с нарастающим волнением. «Эшвилль, Северная Каролина». Ни «Приезжай срочно», ни «Чрезвычайная ситуация», никаких пояснений, которые, впрочем, Персивалю и не требовались. Он крикнул Криденсу из коридора, что его срочно вызывают в Конгресс, и аппарировал, едва ступив за порог. — Вода утратила свои свойства и превратилась у кого-то в сок, у кого-то в оранжад, у кого-то в вино, — Шайдер отложил краткий доклад, написанный местными. — И это видели... — Более восьмисот человек из афро-американской общины. Эшвилль — большой город, нам ещё повезло, — Аберфорт взъерошил волосы. — Мистер Шайдер был, увы, совершенно прав, этот мерзавец наращивает обороты. — Если мы имеем дело с одним человеком, — пробормотал Грейвз. — И это произошло в рождественскую ночь, когда немаги особенно восприимчивы к любым фокусам. — Тысяча человек видели волшебство, и только авроры ничего не видели? — кипятился Колбрайт. — Офис в Эшвилле состоит из двух человек, мистер Колбрайт, — сказал Аберфорт с интонацией человека, в который раз повторяющего прописную истину. — И у нас нет возможности расставить людей в каждом городе, да-да, я знаю, — раздражённо отозвался глава отдела расследований. — Должно быть что-то, что связывает эти места, — стукнул по столу Грейвз. — Мистер Шайдер, я понимаю, что вы уже перетряхнули все колдографии до последней точки, но, возможно, новые что-то вам дадут? — Вода превратилась в напитки в стаканах у людей, собравшихся на площади, — произнёс Шайдер. — В этот раз я вижу больше организованности в этой акции. До этого «чудеса» действовали на случайных людей, здесь же оно направлено на группу. Завтра у нас будет больше материалов, и я рассчитываю на то, что у нас в распоряжении уже появится артефакт. — Мистер Колбрайт, среди тех, кто был на площади в тот момент, были маги? — внезапно спросил Грейвз. — Да, пара членов местной религиозной общины темнокожих, на этой площади все были оттуда. — И они совсем-совсем ничего не видели? — Утверждают, что нет. Но это так себе маги, мистер Грейвз, религиозные и, по-моему, даже без диплома Ильверморни. — Как так? Отказники? — Отчисленные, — Колбрайт наконец добрался до двух тонких папок. — Нативы. Такие редко задерживаются в Ильверморни, не мне вам рассказывать. — Нативы не будут разговаривать с авроратом по душам, — произнёс Грейвз. — Эти поговорили. Но ничего не сказали — не видели, не слышали, просто стояли на площади со всеми. Предлагаете допрос под Веритасерумом? — У нас нет на него права. Нарушение закона Раппапорт серьёзное, но мы не можем утверждать, что эти двое к нему действительно причастны. — А когда это выяснится, будет уже поздно, — буркнул Колбрайт. — Если мы не будем соблюдать закон, то кто будет его соблюдать? — поднял голову Беллсгрейв. — Преступники точно не будут, — припечатал Эван Колбрайт, и Грейвз не смог с ним не согласиться. В глубине души.

***

Наутро Персиваль не удержался и сам спустился к аналитикам. Аберфорту он послал мышь с предложением присоединиться к нему. Звать с собой Колбрайта совершенно не хотелось, он был слишком шумным для тихого аналитического отдела, да и, как ни странно было это ощущать, они с Беллсгрейвом действительно сработались с Гидеоном Шайдером. — Мы обнаружили одну интересную вещь, — сказал Шайдер, — и странно, что мы не обратили на это внимания раньше. Он указал на прикреплённую к стене карту, где были обозначены точки представлений Фокусника. По его знаку карта замерцала, обозначая контуры территорий. — Это не границы штатов, — вполголоса заметил Аберфорт. — Верно, мистер Беллсгрейв. Это границы резерваций индейцев. Все «чудеса» происходили достаточно близко к ним, в пределах менее чем дня пути для немага — и одной аппарации для мага. — Резервации разбросаны по всей стране, это может быть простым совпадением, — сказал Грейвз. — Вполне, — кивнул Шайдер. — Именно поэтому я говорю вам об этом в, так сказать, почти неофициальной обстановке. — Индейцы не пользуются артефактами, — сказал Беллсгрейв. — Если они не созданы ими самими. Но те два, что мы обнаружили, европейского происхождения. Как насчёт последнего? — Артефакта нет. Полагаем, что на этот раз Фокусник увёз его с собой, понадеявшись на то, что растворится в толпе. Аберфорт цокнул языком. — Значит, мы имеем дело с индейцем? — Вряд ли, индейца бы запомнили, — ответил Шайдер. — Значит, это должен был быть человек, который казался местным своим, несмотря на то, что не находился рядом с ними постоянно, — сказал Грейвз. — Итак, мы имеем: размножение еды, странно ведущую себя рыбу и меняющую свойства воду. Он рассеянно обвёл взглядом кабинет и поневоле остановился на Криденсе, который тут же отвёл глаза и начал очень быстро что-то писать. Кабинет Шайдера Персиваль покидал с ощущением вертящейся в голове очевидной мысли, которую он никак не мог поймать за хвост. Что-то очень знакомое. Что-то очевидное. Европейские артефакты, близость к индейским резервациям — хотя последнее он всё-таки склонен был считать скорее совпадением. Он решил запросить документы у отдела, отвечающего за надзор над нативной магией. Но отдел был крохотным, работали в нём сотрудники не семи пядей во лбу, и то скорее не работали, а отсиживали положенное время, поэтому ни на что особенно ценное Грейвз не рассчитывал. Он был уверен, что те же самые документы запросит и Шайдер для своих аналитиков, но Грейвз верил в озарения. Вечером он уже привычно расположился в кабинете, разложив перед собой скопированные материалы из отдела нативов. При одном взгляде на них у Персиваля начинало ломить в висках: доклад о применении разрешённой магии во время ритуала призыва дождя был написан настолько косноязычно, что казалось, будто автор переводил его с языка чероки. Грейвз даже глянул на подпись, возможно, сотрудник и впрямь был из коренных, но автором значился безликий Гэвин Беллоу. Криденс появился в кабинете настолько бесшумно, что Персиваль обнаружил его присутствие только в тот момент, когда долговязая фигура возникла прямо перед его столом. — М-мерлин, Криденс, — имя соскользнуло с языка совершенно привычно. — Перенял у Руки магию невидимости? «Ты» тоже теперь казалось совершенно естественным. — Вы снова работаете над сортировкой документов, возможно, я смогу чем-то помочь? Если информация не засекречена. — Криденс, это щедрое предложение, но ты мой ученик, а не мой секретарь. — Но если я буду полезен... — Уже поздно. Тебе пора спать. — Со всем уважением, мистер Грейвз, но я могу самостоятельно решать, когда мне ложиться спать. — Ты опять не оставишь меня в покое? Улыбка у Криденса была почти озорной. — Шантажист, — улыбнулся в ответ Персиваль. — Ладно, но учти, что ты сам предложил. Это документы из отдела надзора за нативной магией, надо посмотреть, выбивается ли что-то из общей картины. Всё выбивающееся показывай мне. — Понял, — кивнул Криденс и уже привычно уселся на пол около своего кресла. Пару раз Криденс вставал, чтобы показать Персивалю найденное, но тот чувствовал, что они проверяют пустышку. И всё равно та самая мысль, бившаяся где-то на задворках сознания, подсказывала, что он на правильном пути. С Криденсом дело и вправду шло быстрее, Персиваль протянул руку за очередной папкой и понял, что она последняя. Спустя несколько минут он взглянул на своего помощника, тот тоже закрыл конверт и поднял глаза на Персиваля. — Ничего? Криденс отрицательно мотнул головой, поморщился, положил ладони на шею и недовольно покрутил головой. — Тебе стоит подумать над тем, чтобы пользоваться таким великим изобретением человечества, как стул, — фыркнул Персиваль. — Иди сюда. Он поднялся с кресла и поманил Криденса к себе. Тот подошёл, вопросительно глядя на него. Персиваль обошёл его со спины и прикоснулся к напряжённым плечам. — Так тебе через пару лет придётся Болеутоляющее пить, — укоризненно сказал Персиваль, сжимая пальцы. Он никогда не считал себя мастером лечебной магии, но заживить мелкую царапину или, как сейчас, снять боль в затёкших мышцах мог. Он аккуратно провёл ладонями по плечам, позволяя магии литься через себя в чужое тело, вновь дотронулся до шеи и повторил движение ещё раз. И ещё. В следующий раз мышцы под его руками расслабились, и он услышал прерывистый вздох, отозвавшийся где-то под рёбрами. Сердце глухо стукнуло, и Персиваль словно увидел себя со стороны: он держит за плечи, нет, ещё интимнее, за обнажённую шею, юношу, который словно тает под его прикосновениями. И что ещё хуже — ему хочется продолжить движение собственных рук, почувствовать, как Криденс расслабляется ещё больше, доверяется ему, прижимается спиной, откидывает голову... «Что ты делаешь, Персиваль? — набатом прозвучало в голове. — Это твой ученик. Это твой подчинённый». Пальцы Персиваля разжались, и он легко оттолкнул Криденса от себя. — Вот, — собственный голос звучал фальшиво и хрипло. — Должно стать лучше. Криденс повернул голову, но так и не взглянул на него. — Спасибо, мистер Грейвз, — глухо сказал он. — Я... пойду. Это был не вопрос. — Доброй ночи, — сказал Грейвз и почему-то вздрогнул от хлопка двери. Утром Криденса не оказалось на кухне, и Грейвз был этому даже рад. После вчерашнего вечера он не знал, какими глазами будет на него смотреть. Кого он увидит — своего ученика, сообразительного и застенчивого для всех, но остроумного и самоуверенного для него? Или же молодого человека, которого Персиваль вчера едва не обнял? Нет, второе было невозможно, неправильно и нелепо. Он нравится Бэрбоуну, и он это знает, но пользоваться этим ради сиюминутного ощущения... чего? Уюта? Доверия? Тепла? Кому это принесёт пользу? Ему — точно нет. Бэрбоуну — тем более. Такое больше не повторится. Он будет чётко держать границы между учеником и учителем, и что-то с ним, Персивалем, не так, если он позволил себе оступиться впервые за много лет. Сказывалось ли напряжение последних дней, нервотрёпка с расследованием, раздражение от прежних неудач, эгоистичная радость за чужие успехи или всё в совокупности, но так или иначе надо было взять себя в руки. И он это сделает, как делал не раз. Вечером Бэрбоун дожидался его у точки аппарации. Сосредоточенное, серьёзное лицо, чуть прищуренные глаза. Абсолютно прямая спина и развёрнутые плечи. — Мистер Грейвз, я хотел поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня в последнюю неделю, и за ваше гостеприимство. Я получил аванс и могу внести плату за квартиру. Вещи я забрал утром. Спасибо. Голос Бэрбоуна слегка дрогнул на последнем слове. А может, Персивалю показалось. — Не за что, — ответил Персиваль. — Но не думайте, что легко от меня отделаетесь и мы прекратим занятия. У вас начало прекрасно получаться. — Я и не думаю, — совершенно спокойно ответил Бэрбоун. — Вы от меня тоже не отделаетесь. И улыбнулся. Персиваль знал, что наигранный бодрый тон не обманул ни его, ни Бэрбоуна. Он понял это по внимательно изучавшим его тёмно-карим глазам. По этой уверенной улыбке. И по тому, что не смог назвать Бэрбоуна по имени.