В чужой стихии

От момента, когда в дверь постучали, до момента, когда она распахнулась, прошла едва ли доля секунды. Грейвз поднял глаза. Перед ним стоял Криденс Бэрбоун, сжимающий в руках тонкую стопку листов. — Здравствуйте, мистер Грейвз, — сказал Бэрбоун и, не дожидаясь приглашения, положил бумаги на стол. На первом листе, явно заполненном при помощи самопишущего пера, красовались слова «Докладная записка», ниже — «лично в руки». В адресатах помимо самого Грейвза значилось три человека — Гидеон Шайдер, Аберфорт Беллсгрейв и Эван Колбрайт. — Что это? — спросил Грейвз. — Я сопоставил некоторые факты из того, что услышал во время вашего обсуждения, поскольку оно явно не было конфиденциальным, и пришёл к некоторым выводам. Я решил, что изложить их в виде докладной записки будет наиболее логичным и соответствующим правилам действием. — А если вкратце? — Перечисленные вами действия Фокусника, они чем-то напоминают чудеса, упомянутые в Евангелии. Это священный текст у немагов... — Спасибо, я не настолько дремуч, как кажусь. — Умножение хлебов, чудесный улов и обращение воды в вино в Кане Галилейской. — И больше этого сходства никто этого не заметил? — Я не знаю, — прямо ответил Криденс. — Но, насколько я понимаю, немагические религиозные книги магов не очень интересуют. — Хорошо. И что нам грозит дальше, согласно вашим священным текстам? — Самые распространённые чудеса — это всевозможные исцеления и воскрешение. — Исцеления и воскрешение... Спасибо. Точные цитаты из книг... — Я включил их в отчёт. Правда, мне сложно было найти здесь Евангелия, поэтому я цитировал по памяти. — Не сомневаюсь: оригинал вы не исказили, — Грейвз улыбнулся Бэрбоуну. Тот ответил ему улыбкой — не застенчивой, а открытой улыбкой человека, сознающего, что сделал своё дело, и сделал его хорошо. После ухода Криденса Грейвз побарабанил пальцами по столу, погружаясь в размышления. Предметов с теми и иными целительными свойствами — пруд пруди, не говоря о банальной бытовой магии, хотя заживлением царапины вряд ли можно произвести неизгладимое впечатление на немагов. С воскрешением дело обстоит гораздо неприятнее, и чем больше об этом думаешь, тем неприятнее становится. Этим занимаются тёмные маги, хотя полноценным воскрешением их ритуалы обычно не заканчиваются. И даже тот тёмный маг, о котором Грейвз вспоминал чаще всего, пока не был замечен в подобном. Но кто сказал, что маг один? Связь между Фокусником и Гриндельвальдом очень зыбка, он даже пока не смог связать артефакты с европейскими кражами. Показушные выступления вполне в гриндельвальдовском духе, но он бы не стал размениваться на мелкие городки вроде Фэллона, и, насколько знал Грейвз, основной целью Гриндельвальда были вовсе не немаги. Как он и ожидал, слова «и что, кроме него, это некому было заметить?» были произнесены, но не вслух. В ответ на краткое изложение теории Криденса Аберфорт скептически поджал губы, Шайдер качнул головой, сказав, что вероятность крайне невелика, но сбрасывать её со счетов всё же не следует. Вызванный Эван Колбрайт взорвался почти сразу: — Аврорам предстоит прочесать все религиозные общины немагов? Вы хоть знаете, сколько их только в Бронксе? А во всей остальной стране? И как вы предлагаете нам это сделать? — Мистер Колбрайт, никто из здесь присутствующих не собирается учить вас делать вашу работу. Мы прекрасно знаем, что вы профессионал, — спокойно сказал Грейвз. Колбрайт прожёг взглядом сначала Грейвза, потом Шайдера и мрачно кивнул. — Это единственная наша нить на данный момент? — Увы, — ответил Грейвз. — Поэтому нам придётся следовать ей. Я думаю, не стоит напоминать, что всё это необходимо делать как можно незаметнее. Если мы вдруг наткнёмся на Фокусника или его подручных, последнее, что нам нужно — это спугнуть его. Никакой магии, которую легко засечь. Мы не знаем, какие ещё артефакты у него в распоряжении и на что он готов. Нельзя сказать, чтобы Грейвз не понимал раздражения главы отдела расследований. Фактически его задача сейчас сводилась к тому, чтобы отправить авроров по следу, которого нет, уподобив их детёнышам низзлов: они должны были вслепую тыкаться везде, где им почудится что-то подозрительное, но при этом им придётся сливаться с немагами. Отвратительно. Но это всё, что они могут. Эффективности в этом немногим больше, чем в сидении сложа руки, но сидеть сложа руки они не могут себе позволить. Ближе к вечеру Грейвз вновь перебирал материалы дела, почти бездумно, чтобы занять руки. Три артефакта. Три города. Три, грифон их дери, чуда, которые что-то должны значить для немагов. Индейские резервации, никак не связанные между собой и ничем не связанные с артефактами. Пальцы наткнулись на свиток — письмо Скамандера, и Грейвз машинально развернул его. «...как если бы кто-то залез к животному в голову и управлял бы им, смотря его глазами». Персиваль вскочил, опрокидывая стул. «Смотря его глазами». Индейская анимагия. Вот оно. Вот как похищались артефакты. Он же читал, давным-давно, в той же самой книге, которую листал Криденс. Индейские шаманы, которые следили за землями, соединяя своё зрение со зрением орлов и воронов, охраняли границы, вселяясь в тела медведей и волков. Анимагия, которую тогда считали низкой, недопустимой, почти неконтролируемой. В отделе по надзору за нативной магией должны быть списки зарегистрированных шаманов, пусть неполные, но хоть какие-то. В первую очередь надо проверить три резервации, рядом с которыми работал Фокусник. Вряд ли индейцы будут охотно сотрудничать с авроратом, но, по крайней мере, это хотя бы какая-то зацепка. И надо связаться с Примкнувшими, хотя с ними коренные общаются едва ли не сдержаннее, чем с представителями Конгресса. Серебряный Лист — пожалуй, она может что-то знать. Грейвз аппарировал в Файв-Пойнтс и вытащил из кармана часы — по ошибке те, что были связаны с монетой Криденса Бэрбоуна. Он хотел убрать их назад, последние пару недель стрелка вела себя спокойно, но что-то заставило его взглянуть повнимательнее. Стрелка стояла на границе между «умеренно опасно» и «опасно». — Куда же ты опять вляпался, — пробормотал Персиваль, вытаскивая из кармана карту и запуская следящее заклинание. Огонёк загорелся настолько близко, что Персиваль заподозрил самого себя в ошибке, он мог перепутать вектор и отследить прибор вместо маячка. Персиваль вгляделся повнимательнее. Указатель горел над домом Серебряного Листа. Бегущий по улицам человек мало кого удивлял в Файв-Пойнтс. Удивить могло разве что отсутствие копов у него за спиной. Множество вещей пронеслось в голове Персиваля, пока он мчался к дому Серебряного Листа: злость на себя, не сумевшего сложить элементарные факты, бывшие у него в руках всё это время, и злость на Криденса Бэрбоуна, решившего сыграть в героя с врагом гораздо сильнее и мудрее себя. Злость на то, что Криденс решился на этот шаг, прекрасно осознавая расстановку сил. Он не мог её не осознавать. Хлипкую дверь Персиваль вынес плечом, едва успев проверить, не стоят ли на ней охранные заклинания. Серебряный Лист держала Криденса за плечи, юноша стоял неподвижно, пребывая не то под гипнозом, не то под обездвиживающим заклятием. — Стой! — крикнул Персиваль. Женщина подняла руку с зажатым в ней предметом — свет из открытого окна мешал Персивалю разглядеть, что это. Одновременно с ней Криденс повернулся, делая шаг назад, вставая между Серебряным Листом и Персивалем. Его взгляд метался между ними обоими, но Персиваль знал: Криденсу грозит опасность. Здесь. Сейчас. Заклинание сорвалось с палочки Персиваля, Серебряный Лист сделала движение ладонью, суматошно взмахнул руками Криденс, открывая рот, чтобы что-то сказать, — но всё это утонуло во вспышке белого света. Персиваль наложил Протего вслепую, стараясь захватить то место, где стоял Криденс. Когда зрение вернулось, Персиваль увидел Криденса — целого и невредимого. Серебряный Лист исчезла. Он бросился к юноше, схватил за плечи, не то проверяя, не ранен ли он, не то пытаясь ощутить его телесность. И следующим движением прижал его к себе, чувствуя сумасшедшее биение чужого сердца — и вторящее ему биение своего собственного. Чужие руки сомкнулись вокруг него, вжимаясь между лопатками, словно проплавляя одежду насквозь. Персиваль опомнился первым. Он оторвал Криденса от себя и, удерживая за плечи, почти закричал: — О чём ты думал? Почему ты не сказал мне? Что ты о себе возомнил? Ты не понимал, на что ты идёшь? Она могла оказаться кем угодно! — И оказалась, — закричал в ответ Криденс. — Но она не причинила бы мне вреда! А вам — да! Я не мог допустить, чтобы вы пострадали! А вы пошли бы за мной! И вы пошли! — С чего ты взял, что она не причинила бы тебе вреда? — уже спокойнее спросил Грейвз. — С того, что я такой же, как она. Во мне есть индейская кровь. Я натив. Она сказала мне это при первой встрече. И предупредила, чтобы я молчал об этом, что мне будет сложно и маги меня не примут. Я хотел... Я хотел спросить у неё, что мне делать, если меня действительно не примут. Думал, она может мне рассказать. Что мне она поверит. Но теперь... — Теперь она использовала портключ. Она хоть что-нибудь тебе сказала? Криденс пожал плечами. — Я не успел. Вы пришли и... Я испугался. Вас она могла и не пощадить, а я видел, я читал, что могут нативы. — За меня ты можешь не бояться, Криденс, — сказал Грейвз. — Не могу, — тихо, но чётко ответил Криденс. Теперь Грейвз мог оглядеться. Комната Серебряного Листа не изменилась с последнего его визита. Нужно вызвать отдел расследований, Колбрайту будет чем заняться. И нужно убрать отсюда Криденса, пока очередная вспышка его магии не привлекла дежурный патруль. — Аппарируй отсюда, и быстро, из любого переулка, чтобы не отследили, — сказал Грейвз. — В Конгресс, к себе домой, куда угодно. Здесь тебя быть не должно. — А вы? — А я останусь. Надо же как-то объяснить, почему здесь всё пропитано магией насквозь и куда делась хозяйка. Вариант «юный стихийный маг решил защитить боевого аврора при исполнении» поймут, но это совершенно не то, что нам нужно. Он не понял, почему Криденс вдруг улыбнулся, просто подтолкнул его к двери. Убедившись, что юноша вышел из дома, он активировал сигнал тревоги, который должен был сейчас отразиться на детекторе у дежурных авроров, и продолжил осматриваться. Почему-то он был уверен, что никаких артефактов у Серебряного Листа не найдётся, и единственная зацепка, которую он мог предъявить — это «опасность» на маячке Криденса. Не слишком удачная с точки зрения убедительности доказательной базы. Объяснять, почему и при каких обстоятельствах он повесил на своего ученика маячок, причём настолько неклассический, ему тоже совершенно не хотелось. Он задумчиво поворошил листки на столике. Забастовки, стачки, немажеские выборы, и желтоватые, из рыхлой бумаги, листовки, на которых красовались кресты. Последний лист Грейвз поднёс поближе к глазам и едва не засмеялся. Вот она, зацепка. Теперь они знают, где искать Фокусника. Авроры появились так, словно демонстрировали идеальное соблюдение всех правил захвата преступника: двое вошли в дверь с палочками наперевес и с выставленными щитами, один пролез через окно. Грейвз сделал знак «всё чисто», и в небольшой комнатке стало ещё теснее. Персиваль быстро выдал инструкции старшему группы, захватил листовку и аппарировал прямо из квартиры в Конгресс. Колбрайт был уже в курсе произошедшего, Серебряный Лист была объявлена в розыск, но Персиваль понимал, что если индианка не захочет, чтобы её нашли, её не найдут. Пусть она из Примкнувших, но кровь сильнее, и её спрячут. В принесённую Грейвзом листовку Эван вцепился так, что Персиваль испугался за её сохранность. В глазах Колбрайта загорелся огонь азарта, он был похож на взявшую след гончую. Маховики расследования раскручивались, и Персивалю оставалось только следить за их движением. Он ждал вороха отчётов от авроров и аналитиков, сведений от департамента Колбрайта, но сам пока не мог заниматься почти ничем. Он мог только ждать, и это раздражало его до крайности. Вечер плавно превратился в ночь, когда Грейвз дописал свой рапорт о произошедшем, постаравшись не выставить себя совсем уж идиотом, отправившимся к потенциальному подозреваемому без поддержки, даже не сообщив об этом в аврорат. Любому другому в этом случае господин начальник департамента магбезопасности выписал бы взыскание. Он же отделается несколькими неприятными вопросами на завтрашней планёрке и шуточками от Аберфорта как минимум до следующего Рождества. Персиваль глянул на часы — Криденс был в зоне «безопасно». А шутки Эбби он как-нибудь переживёт. *** Утреннее малое заседание Конгресса было неожиданно многолюдным: Колбрайт привёл с собой почти половину своего департамента, видимо, большую часть тех, кто вчера патрулировал улицы и занимался исследованием квартиры Серебряного Листа. У неё не было обнаружено почти ничего предосудительного, кроме нескольких сомнительных зелий и пары амулетов, которые она явно изготовила сама. Законом это не приветствовалось, но наказание ограничивалось штрафом. Пока что против неё говорило только два факта: попытка сопротивления представителю Конгресса и побег при помощи незарегистрированного портключа. Найденные листовки были косвенной уликой, но её тоже не сбрасывали со счетов до выяснения. Серафина велела держать её в курсе расследования и отпустила Колбрайта, открытым текстом сообщившего, что дорога каждая минута. Оставались рутинные вопросы, которые Грейвзу предстояло выслушать уже как главе департамента магбезопасности, а не как члену рабочей группы по чрезвычайной ситуации с потенциально серьёзным нарушением закона Раппапорт. Со своего места встала Леонелла Ингерфилд, и Персиваль почувствовал недоброе. — Дело стихийного мага Криденса Бэрбоуна, служащего отдела аналитики, — объявила Леонелла и обвела взглядом зал, остановившись на Грейвзе. — Мистер Грейвз, вас, как его официального наставника, я хочу поставить в известность, что испытание мистера Бэрбоуна назначено на двадцатое января, он должен будет продемонстрировать минимальные навыки контроля над своей магией, с применением палочки и без применения оной. В противном случае действие меры пресечения не изменится — «кандалы Морганы». К сожалению, при подобном развитии событий взыскание будет наложено и на вас. Мисс Ингерфилд послала ему сочувственную улыбку и села. Из зала Персиваль выходил в странном состоянии: Серафина никак не предупреждала его о том, что экзамен Криденса состоится так скоро. Тем более она ни словом не упоминала о таинственном «взыскании» в случае провала. Мадам президент могла за всеми своими многочисленными делами забыть послать сообщение начальнику департамента магбезопасности, но чтобы Серафина Пиквери так подставила Персиваля Грейвза? Такое ощущение, что у Серафины был зуб на Криденса Бэрбоуна лично или она пытается каким-то образом разлучить его с Персивалем. Он даже улыбнулся нелепости пришедшей в голову мысли, но она помимо воли начала крутиться в мозгу. Серафине никогда не было дела до его личной жизни, разве что в шутку, как на том интервью. Она наверняка догадывалась, что Грейвзу нравятся не только женщины, он полагал, что и у самой Серафины дела обстоят сходным образом: со своим полом было спокойнее морально, даже если и тяжелее с точки зрения конспирации. Но он забросил постоянные отношения довольно давно, как и Серафина. Вряд ли Серафина взяла на себя заботу о его моральном облике, да ещё настолько окольными путями. Она бы сказала прямо. Или намекнула бы так, что он бы всё понял. Как намекнула во время интервью. Всё складывалось до странного логично: документ, с которого начались проблемы Криденса, вышел за личной подписью Серафины. Его неудачи сразу же оборачиваются взысканиями. Грейвз берёт его под личную опеку — и вот уже проблемы начинают грозить самому Грейвзу. Да нет, ерунда. То он подозревает Эбби в связи с похищением артефактов, то теперь подозревает Серафину в кознях против какого-то мелкого клерка. Определённо, ему пора переходить с Бодрящего зелья на успокоительное. Даже лезть к Серафине с этим он сейчас не будет, тем более в последнее время она явно на взводе из-за этих событий. Разбираться с экзаменами Криденса он будет ближе к назначенной дате, пока что у них есть куда более насущные дела. *** Авроры перевернули каждый камушек в Файв-Пойнтс и половину камней в Бронксе и вернулись с уловом. Листовки с той же эмблемой, что Персиваль нашёл у Серебряного Листа, обнаружились в окрестностях Гарлема. Изрядно помятый и даже немного забрызганный грязью листок сейчас лежал посреди стола Гидеона Шайдера в почти опустевшем кабинете. Задержался только Криденс, который тихо, не поднимая головы, работал за своим столом. Грейвз и Беллсгрейв изучали листок, и с каждой строкой их лица мрачнели всё больше. — Мальчик оказался прав, — наконец сказал Аберфорт, постучав пальцем по криво отпечатанным строчкам, как будто кто-то из присутствующих не в состоянии был прочесть написанное. «Узрите! Чудо, которое явил нам наш Спаситель, будет явлено снова! Придите, верящие, и будут взяты немощи ваши и унесены болезни!» — Ну, хотя бы не воскрешение, — сказал Грейвз. — Да, это, конечно, просто гора с плеч, — отозвался Аберфорт. — Как мы планируем его накрывать? — Очень аккуратно, — ответил Грейвз. — Мы не знаем, что у него в запасе, мы понятия не имеем, какие артефакты у него в мешке и как он будет их применять. — Судя по тому, что мы знаем, его цель — именно демонстрация магии немагам, значит, его ничто не удержит от активации сильнейших заклинаний, — добавил Шайдер. — Скорее наоборот. — В идеале мы должны выяснить, чем он располагает. Но как это выяснить, не подходя к нему ближе, чем на сорок футов, чтобы не вызвать подозрений... — задумчиво сказал Грейвз. — Да, авроров к нему я бы не подпустил, если у него есть детекторы магической активности, мы получим большой «бум» вместо тихой законспирированной операции, — согласился Беллсгрейв. — Большой «бум» мы и так получим рано или поздно, — сказал Грейвз. — На листовках стоит 9 января. У нас меньше двух недель, даже если мы найдём подходящего агента для внедрения в религиозную общину. Что у нас есть по этому Элайдже Боне? — Немного: родился в Новом Орлеане, не закончил Ильверморни и работал среди немагов. Это всё. Вы что-то хотели, мистер Бэрбоун? Шайдер смотрел за спины коллегам по рабочей группе. Грейвз и Беллсгрейв обернулись. Криденс Бэрбоун стоял, аккуратно сложив руки перед собой, явно выжидая. — С вашего позволения, мистер Шайдер, я бы хотел предложить свою кандидатуру в качестве такого агента. — Что? — Аберфорт и Персиваль произнесли это хором. Гидеон Шайдер молча внимательно смотрел на своего подчинённого. Аберфорт переводил взгляд с Грейвза на Шайдера, пытаясь понять их реакцию. Персиваль опомнился первым. — Мистер Бэрбоун, вы считаете, что подходите для секретной операции лучше, чем квалифицированный аврор? — Да, сэр, — ответил Бэрбоун. — До одиннадцати лет я прожил в ультрарелигиозной семье. Я до сих пор помню наизусть большую часть корпуса священных текстов, от Библии до псалмов. Я знаю, как ведут себя в подобных общинах. И я знаю Гарлем: церковь, о которой вы говорите, находится недалеко от церкви «Новых салемцев». Я идеальный кандидат для этой работы. — Как бы странно это ни звучало, но в словах мистера Бэрбоуна есть рациональное зерно, — сказал Шайдер. — В словах мистера Бэрбоуна есть желание покончить жизнь самоубийством, — рявкнул Аберфорт и посмотрел на Персиваля. — Грейвз, ну ты хоть скажи, что это безумие! Персиваль взглянул на Криденса, тот смотрел на него, ожидая вердикта. Ситуация повторялась. Тогда он послал в пасть дракону ничего не подозревающего юношу. Сейчас юноша вызывался лезть в пасть дракону сам, добровольно, хотя и вряд ли осознавая опасность ситуации в полной мере. Готов ли он рискнуть им сейчас? Он вспомнил, какие чувства охватили его, когда он увидел маячок Криденса на доме Серебряного Листа, и что он ощутил, когда Криденс, живой и здоровый, оказался в его объятиях. Но сейчас нет места для сантиментов, и, похоже, Криденс понимает это так же, как и он. Слишком многое поставлено на карту, и в такие моменты, Персиваль это знал, люди, любые люди, неважно, близки они тебе или нет, превращаются в цифры и оценку вероятностей. — Мистер Бэрбоун, вы понимаете, на какой риск идёте? Вы не случайно окажетесь в центре боевой операции, как у вас бывало, вы будете один на один с опасным преступником. Малейшая ошибка — и исход событий может быть плачевным. — Я осознаю, мистер Грейвз, — ответил Криденс. — И я готов к такому риску. Персиваль повернулся к Аберфорту. — Как я понимаю, кандидата лучше мистера Бэрбоуна, да ещё в такие сжатые сроки, нам не найти. Ему не хватает полевого опыта, но он знаком с жизнью немагов лучше, чем любой из наших авроров, а сейчас это представляет собой едва ли не большую ценность. Нам придётся вписать его в операцию в качестве агента. Брови Аберфорта поползли вверх, он открыл и закрыл рот, как вытащенная из воды рыба, но взял себя в руки. — Когда будете составлять протокол, запишите, что я выступил против. — Разумеется, мистер Беллсгрейв, — немедленно откликнулся Шайдер. — Мистер Бэрбоун, мы составим план действий и завтра утром обговорим его с вами. Ступайте домой, вам предстоит тяжёлый день, и не один, — сказал Грейвз. Криденс коротко кивнул, уголки его губ дрогнули — ещё не улыбка, но намёк на неё. — Спасибо за оказанное доверие. Он исчез так быстро, словно со здания Конгресса сняли антиаппарационный барьер. Оставшиеся в кабинете принялись за разработку плана. Нужно было продумать легенду для Бэрбоуна, но Шайдер предложил предоставить это самому Криденсу. Он мог опереться на собственную историю, которая разошлась бы с легендой в мелких деталях. Рассказу о том, как притесняют его чистокровные маги, как ему не даётся обучение, как он скучает по детству и религии, Фокусник вполне мог поверить. Его судьба с большой вероятностью была похожа на судьбу Криденса. Грейвз согласился. Аберфорт молчал. Когда перешли к обсуждению контроля за операцией, Грейвз немного поколебался, стоит ли сообщать о маячке, но в конце концов всё же сказал, что возьмёт этот вопрос на себя. У авроров есть несколько стандартных точек аппарации в Гарлеме, в случае необходимости они окажутся там достаточно быстро. Хотя это было бы нежелательным развитием событий. Целью Бэрбоуна было подобраться к Фокуснику как можно ближе и по возможности выяснить, каким арсеналом тот располагает. Если удастся получить хотя бы намёк на то, каким образом он собирается сотворить своё новое чудо, то это будет огромной удачей. За оставшийся день, пока Бэрбоуна будут посвящать в детали операции, авроры должны будут собрать у немагов максимум косвенной информацию о свежеобъявившемся проповеднике. У Бэрбоуна должно быть представление, о чём говорят люди. Он должен справиться. — Господа, я думаю, что с учётом сложившихся обстоятельств нам стоит последовать примеру мистера Бэрбоуна. Наша продуктивность уже почти на нуле, — заметил Шайдер. — Перси, можно тебя на минутку? — Аберфорт схватил Персиваля за рукав и вытащил из кабинета. Грейвза накрыло ощущением дежавю. — Ты в своём уме? — обычно в минуты волнения Аберфорт повышал голос, но сейчас он почти шипел. — Ты в своём уме, Перси? Мальчишку? В самое логово этого ненормального? Там, где мы не сможем ему помочь? — Во-первых, он не мальчишка. Он — взрослый человек, причём весьма одарённый. Во-вторых, он такой же служащий Конгресса, как и мы с тобой. В-третьих, он точно так же, как и мы с тобой, выполняет свою работу — охраняет безопасность страны. — Хорошо, он не мальчишка. Он служащий Конгресса. Но служащий — это не боевой аврор. Ты не посылаешь на эту операцию меня, Шайдера, Колбрайта. И сам на неё не идёшь. Да, мы не ориентируемся в мире немагов, как он. Но ты согласился на то, чтобы нас прикрыл Бэрбоун, который даже Протего на себя не наложит в случае опасности. Он пытается показать, что знает всё и вся, но он не представляет, каков этот риск на самом деле. — Он всё понимает. Гораздо лучше, чем ты думаешь. — Понимает он, как же. Ты разве не видишь, что парень на всё готов, только бы тебя впечатлить? Да он не то что к Фокуснику на проповедь — Гриндельвальда голыми руками ловить пойдёт, только бы учитель и наставник сказал доброе слово. Ты сам-то в его возрасте готов был с крыши спрыгнуть по одному кивку Филипа Тредвэя. А ты этим пользуешься и делаешь вид, что так и надо. — Не делай из Бэрбоуна дурачка, Аберфорт. — Это не дурь, это очарованность начальником. И что бы ты ни говорил, Персиваль, он ещё слишком молод и неопытен. Мы не сможем его защитить, вся эта операция не продумана, шансов на её успех немного. Ты ведёшь себя так, словно вокруг снова война и на амбразуру надо бросать любого, невзирая на последствия, лишь бы её закрыть. — Если земля вокруг тебя не покрыта трупами, это не значит, что войны нет. Она идёт. И если мы будем колебаться, то до трупов недалеко. Он ожидал очередной вспышки, но Аберфорт вдруг отступил на шаг и посмотрел на него так, словно видел впервые. — Ты окончательно потерялся, Персиваль, — сказал он, развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору. Персиваль посмотрел ему вслед. Аберфорт никогда не был полевым аврором. Войну он провёл в тылу, сбиваясь с ног и делая работу за десятерых. Без таких, как Аберфорт, они бы никогда не победили. Что бы там ни говорили, Персиваль прекрасно знал, что война ведётся в кабинетах росчерками перьев по бумаге ещё ожесточённее, чем по колено в грязи взмахами палочек. Но старина Эбби никогда не сталкивался с тем, чтобы от его решений зависела жизнь или смерть конкретного человека, или не одного человека, а десятка. Двух десятков. Сотни. Тысячи. Он никогда не был на месте Персиваля, да он бы и не выдержал на его месте. У Эбби была семья, у него были дети, и он никогда не понимал, почему Персиваль отказал себе в этом. Аберфорт искренне считал, что это была жертва. Дома Персиваль глотнул зелья Сна-без-сновидений, чтобы бесконечный хоровод мыслей оставил его хоть ненадолго. Персиваль чувствовал, что нити всех его расследований — европейские похищения, Фокусник и его фокусы, может быть, даже мерлинова Сфера света, — свиваются в тугой клубок. Он хотел размотать его, но, быть может, придётся его разрубать, как гордиев узел. Он мог только надеяться, что лезвие не попадёт на Криденса Бэрбоуна. И сейчас он как никогда ощущал собственное бессилие — что, если Криденс действительно столкнётся с опасностью, с которой не сможет совладать, а он не сможет вмешаться, потому что простора для действий их план почти не оставлял? Два часа назад предложение Криденса казалось ему единственным выходом, но не переоценил ли он — не Криденса, а себя? Зелье наконец подействовало, и сомнения Персиваля поглотила темнота. *** На инструктаж Криденс пришёл в старом костюме, прихватив с собой совершенно нелепую шляпу-канотье. Обычно вьющиеся волосы были выпрямлены и расчёсаны на прямой пробор — Персиваль был удивлён тем, насколько такая причёска уродовала неправильные, но привлекательные черты лица Криденса. Он внимательно выслушал сжатое изложение Шайдером своей легенды и потом вдруг словно что-то вспомнил. — Я могу случайно столкнуться со своей приёмной матерью и сёстрами. Грейвз насторожился, но Криденс тут же поправился: — Это ведь смешанная община, и сам Боне темнокожий. Нет, точно не столкнусь. Простите. — Хорошо, — сказал Грейвз. — Итак, ваше имя? Юноша внезапно ссутулился и словно стал меньше ростом, затравленно глянул на Грейвза исподлобья и, чуть запинаясь, произнёс: — Мозес Сайкс, сэр. Аберфорт, молчавший почти всё время, криво усмехнулся. — Его может узнать не только его бывшая семья, — заметил он. — Мистер Беллсгрейв совершенно прав, — сказал Шайдер. — Либо мистер Бэрбоун сейчас принимает Оборотное зелье, либо остаётся самим собой во всех смыслах. — Легенда при этом не потребуется... Но почти любой служащий Конгресса знает, что Бэрбоун тесно связан со мной, — задумчиво сказал Грейвз. — И многие знают, что у него сейчас серьёзные проблемы, — ответил Шайдер. — Отсутствие легенды в этом случае может оказаться большим плюсом, если мистер Бэрбоун достаточно убедительно её подаст. План был очень зыбким и держался на множестве «но», это понимали все собравшиеся в кабинете Грейвза. Однако другого плана у них не было, как и другого шанса. Персиваль передал Криденсу отчёты авроров — неупорядоченные, сбивчивые сводки, несколько минут назад вышедшие из-под самопишущих перьев со всеми оговорками и несоответствиями. Копию взял в руки Шайдер, и оба погрузились в чтение. Аберфорт листал отчёт так, словно это был случайно попавший ему в руки женский модный журнал. Грейвз знал, что мысли начальника департамента надзора сейчас заняты не изучением информационной среды, в которой Шайдер и Грейвз разбирались гораздо лучше. Беллсгрейв пытался придумать механизм, который смог бы обеспечить Криденсу хоть какую-то безопасность или хотя бы помочь спастись в случае, если ситуация станет совсем критической. Вдруг он встал и направился к двери, сделав знак, который можно было расшифровать как «не обращайте внимания». Криденсу для чтения хватило четверти часа, Шайдер закончил чуть позже. — Люди заинтересованы, но не слишком, потому что подобных шарлатанов слишком много и они объявляются едва ли не каждый месяц. Многие собираются в Гарлем девятого января, но вряд ли раньше. Молодой человек, который решит показаться в этой общине, вызовет интерес разве что тем, что он светлокожий, большая часть тамошних прихожан — темнокожие. Но у мистера Бэрбоуна есть козырь: он рос неподалёку, жизненные тяготы последнего месяца вынудили его вновь обратиться к религии, и он счёл увиденную листовку знаком. — Звучит убедительно, — кивнул Грейвз. — Готовы, мистер Бэрбоун? — Да, — просто ответил Криденс. Дверь скрипнула, появился Аберфорт с портсигаром в руках. Он протянул его Криденсу. — Портключ. Активируется одновременным нажатием на обе пружины. Вас выбросит в точку в Форест-парке. Грейвз вскинул на Аберфорта обрадованный взгляд: — Портключ — отличная идея. Мы совсем забыли об очевидном. Спасибо! Беллсгрейв даже не взглянул на него в ответ, только похлопал Криденса по плечу. Через минуту Персиваль остался один на один со своим учеником, впервые с момента происшествия в доме Серебряного Листа. Оба молчали. Грейвз заговорил первым: — Криденс, монета, что я тебе подарил, она при тебе? Вместо ответа Криденс прикоснулся к левой стороне груди и кивнул. — Что бы ни случилось, постарайся не пользоваться своими силами. Я буду следить за тобой, в случае опасности мы постараемся тебя вытащить. — Или нет, если это будет представлять угрозу для операции, — сказал Криденс без надрыва и трагичности, просто констатируя факт. — Я понимаю. Грейвз поднялся, подошёл к Криденсу и крепко сжал его плечо. — Надеюсь, до этого не дойдёт. — Я тоже надеюсь. Но если всё закончится хорошо, вы сходите со мной в оперу? — Что? — Грейвз непонимающе нахмурился. — В оперу. На «Лоэнгрина». Я так и не смог на него попасть, когда вы мне посоветовали, и мне хотелось бы послушать его вместе с вами. — Криденс, о чём ты говоришь? — Мистер Грейвз, вы, наверное, считаете, что я не понимаю, на что иду, и что это всё игра в шпионов. Но я понимаю и прекрасно осознаю, что всё может закончиться... плачевно. Но я также понимаю, что, кроме меня, это сделать некому. И я просто хочу спросить сейчас, пока у меня есть возможность. — Предложить мне сходить с тобой в оперу? Серьёзно? — Да. — Давай поговорим об этом позже. Когда всё закончится. — Хорошо, — согласился Криденс. — Но вы пообещали. — Пообещал. Грейвз заставил себя улыбнуться. Аберфорт был неправ, с начала и до конца, считая Криденса романтиком, желающим поиграть в героя. Но и Персиваль тоже ошибался в мотивах Криденса. Оставалось только надеяться, чтобы эта ошибка не стала роковой.