Меня зовут Боб....

      Первые пару минут я лежал, словно в гробу. То есть сложил ручки на груди, я уже молился праотцам и вздрагивал от того, что чувствовал лапки. Лапки этих тварей. Мои глаза медленно опустилась на пушистое царство; шесть пар глаз-бусинок смотрели на меня. Они все столпились на моем животе и смотрели, словно в мою душу, а одна, которую я запулил, вернулась и что-то жужжала, наверно нахуй меня послала на своем «пчелином языке», и забралась ко всем. Знаете, я бы очень хотел просто сдохнуть на месте: на мне куча пчел, похуй, что это какой-то мутант или гибрид, который тут мило перебирает лапками по мне и они меня греют, и так забавно попискивают —НЕТ, БЛЯТЬ! Я в это дерьмище… не поверю… - Я резко сел и тут взвыл от боли, а меховые шарики этих убийц покатились к моим ногам. — Ёбаный свет… - Я зажал руками, ну как зажал, схватился за живот, за свою большую рану на животе, черт, я и забыл, что меня вспороли. Прекрасный день. Эти меховые шарики стали забираться на меня. Нет, я им не дамся, так что я стал отпихивать их руками, а они в ответ: попискивали и снова шли, что бы устроится на моём животике и греть меня. Черт, как они на щенков похожи. Я стал опираться рукой об стену, это ведь стена? Я, бля, еле как все вижу – глаза слезятся от боли. Вот черт, как живот болит, просто невыносимо, и чувство, как боль отдаёт в лёгкие. Больно. Черт, неприятно, но эта боль словно пощечина. Я словно протрезвел и дошло одно осознание – я один в темноте, внутри меня кто-то есть, словно отголосок прошлого, и он потерпел крушение. И теперь и я: слабый, снова побитый, протез не двигался; тело болит, словно взбитый кусок мяса. Каждый раз одно и тоже: неудача, боль; больше шрамов, словно на тряпичной кукле. Мои руки стали щупать стену, она такая холодная. Постучав по ней костяшками, я зашипел, стал трясти рукой и дуть на неё. Ранки. Черт. Забываю о ранах, это до смеха смешно.        Настолько привыкаешь к боли, что в какой-то момент я перестал замечать её, и тут почувствовал. И начинаешь понимать: я – не робот, я – живой. Но кто я? Клон? Я не считаю себя им, словно отвергаю эту природу. Ты, словно заперт в своей природе, в чертовой проекции. И сейчас я ползу возле стены, словно калека, хотя… я и есть калека. Мой протез барахлит, не могу нормально им двигать. — Черт…вот бы сюда отвертку и…- Тут мне стало больно внутри, остановившись, зажмурив сильно глаза, я почувствовал как табун мурашек пробежал по спине. Мне не хватает Нефти, который всегда быстро находил мне нужный инструмент. И больше его не будет. Не будет больше его: «Братик, это полный идиотизм. ПООСТОРОЖНЕЙ! ВОТ КРЕТИНА КУСОК!». Он всегда помогал мне, всегда помогал с протезом. Он был милым парнем, любящий сок, и всегда был осторожным. Боялся огня, и ненавидел рыбу. И первое не любил не зря… В голове всплывали свежие воспоминания... то, что я видел: то, как мой друг, мой брат, тот, кому я обещал, что он больше не почувствует боль. Я просто стоял и смотрел, как его тело возгоралось. Как огонь, словно цепная собака, вонзалась в его кожу и на ней появлялись пузыри и волдыри, которые взрывались с невероятной скоростью. То, как я видел, как его лицо, словно слезало, как кусок мяса с кожей и как пузыри взрывались и жидкость из них разлеталась. Как он кричал, что в душе все сжимается и слезы стали течь из глаз из-за страха и боли. Я не мог ему помочь. А как он тянул руку ко мне. Моё сердце больно кольнуло, слезы снова пробежали по моим щекам, черт.       Сглотнув комок в горле, я руками продолжил нащупывать себе путь, где этот выключатель и все так резко потемнело стоило мне встать. А ещё эти пчелы, продолжают преследовать меня, словно пищу. Да твою мать, тело болело ужасно. Меня бросало в жар, я чувствовал испарения пота на лбу, челка неприятно прилипала. Почему так тяжело дышать? Я чувствую холод, какого… — «Ты так слаб сейчас. Он не сможет тебе помочь. Никто не сможет. Ты заперт, как крыса... одна из крыс в лабиринте.» — Мои глаза дрожали, меня дернуло снова. Я его слышу. Почему? — «Ты часть этой чумы, которую создал ваш крысолов. Ты – лабораторная крыса... не такой как другие. И это делает тебя интересней. Интересную Томи игрушку создал, которая возомнила, что она человек. » Я резко развернулся и прижался спиной, дыхание участилось, в висок словно бился молоточек. Громко заглатывал слюну, от чего кадык двигался туда сюда. Я чувствовал сильную дрожь, словно меня морозило от всего этого. Но кровь бурлила. Теперь я чувствовал кроме страха ещё и гнев. — Я – человек…я – не игрушка… Я – не ты… - Я стал дальше двигаться, преодолевая онемелость тела... по телу словно тысяча иголок. Но нужно преодолеть, я снова полз у стенки, пчелы пищат, ползя за мной, а в голове слышался хохот, бархатный и отдающий эхом в голове.  — «Ты – клон... Мой клон. Тебя создали для игры, куколка. Так почему ты отвергаешь свою природу? У тебя нет матери и отца. Только ты сам существуешь, это не жизнь. Тебе её не даровали, а создали.» — Чертов черт, продолжает шептать как змей, я верю в свою свободу, личность и разум. Может, я тряпичная кукла, созданная, как ребенок из различных генов? Да, я не могу считаться человеком, поскольку создан искусственно. Но я не виноват в своём «рождении», никто из «клонов» не виноват. Но все мы разные, хоть и сначала все одинаковые. Мы все переживаем различные ситуации: боль и конфликты самим собой. Но одно я знаю – я не клон, и я буду всегда отвергать свою природу, я индивидуальная личность. Так что, прижимаясь лбом к стене. Плитка наверное. Холодная. Я стал заглушать чертов голос, напевая глупые песни, которые сами приходили в голову. Не понимаю, как ОН говорит со мной. Где Жан…  — «Мой братик спит. Или не спит. Кто знает, все это сплошные загадки для милой куколки. Закрытой в тёмной коробочке, бьётся, как бедная пчела о банку. Может, опустишь руки? И смиришься? Может, это лучший выход? » — Я почувствовал, словно холодное касание мертвеца по моей спине. Они водили узор на моей спине и оно обжигало. Я резко обернулся и прижался спиной к стене. И я видел во тьме два светящихся глаза, в которых горела пустота или нечто другое. И тут я увидел, словно лучик света осветил руку, которая протягивалась ко мне. Она светилась, словно оболочка фиолетового цвета. Он тянул мне руку, я чувствовал, как внутри меня что-то разрывается... так и ломается. Страх, словно ломает меня. — «…Отдай то, что принадлежит мне... ты – часть меня. Иди ко мне, куколка, стань полезной крысой из всего крысятника.» Смотря на руку, стискивал свои и сжал их и резко ударил по руке. Он – мой страх, тот из кого было создано моё тело, он словно «отец». Но я не хочу быть частью этой проклятой системы. — Слушай, крысолов, пошел ты с моей головы. Сплошной пафос, такие понты, я прям потек, как телка от твоего голоска. - Я смотрел, как рука пропала и на меня смотрели глаза, и послышался хохот. — Ох…да, потёк я, что бы послать тебя, закрытый в банке, как муха, великий ученый, блять. — Глаза резко раскрылись, а зрачки сузились, а я заржал, мой смех был хриплым, как у алкоголика. — «Ох…малыш глупец. Наша встреча скоро состоится и ничего не изменится. До встречи… Жал.» — И тут же глаза пропали и меня словно окунули в кипяток, я тяжко дышал словно был под водой. — Хреновый день, словно я головная шлюха. Все время кто-то бывает в моей голове. — Развернулся, как заключённый, лицом к стене и снова во тьме стал ползти. Если бы Роберт был материальным, то наверняка бы трахнул меня в таком положении. Ух, давно у меня не было секса. Бля, что за тупые мысли… Нахрен-нахрен! Начинается на нервной почве какая-та хуйня. Я продолжил ползти, оглаживая, как девушку, стенку, обтирая своим телом, как тряпка, собирая всю пыль и грязь…       Моя рука стукнулась с чем-то, я стал ощупывать этот предмет: металлическое и больше, но для меня не сильно большое, наверно это шкафчик. Я стал щупать металл пальцами рук. Они стали моими глазами в этой резкой темноте, почему до этого я видел, а сейчас словно ослеп. Слепец, который рыкнул и стукнул ногой о шкаф, который рухнул сильным грохотом, от чего, это разнеслось по комнате. А также мой вой. Знаю, плохая идея – в порыве гнева ударить нечто железное своей ногой... мясистой ногой. — БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ…чертова металлическая хуйня! — Прыгая на протезе, я тут же резко рухнул на этот проклятый ящик. Знаете, падать на рану и пахом, и чувствовать, как она открывается, и ты орешь. А потом переворачиваешься на спину чтобы, — ЕБАНЫЕ ФЕИ! ДА ВКЛЮЧИТЕ ЕБАННЫЙ СВЕТ, ПОКА Я НЕ СДОХ! И, знаете, самое обидное в моей жизни, так это то, что мне в лицо резко ударил свет, от чего я зажмурился, держа живот за рану, чувствуя кровь, снова... в который раз. Я поднял руку и смотрел на неё окрашенную в красный, она такая... Поднеся к лицу, я лизнул языком пальцы. Привкус металла так освежает, мда, рука падает на грудь. Тяжко вздыхаю. Я чувствую, как по мне забираются эти пчелы. Ну вот мой конец... они меня сожрут или отложат во мне свои яйца. Но вместо этого я чувствовал, как они ползали по ране и как маленькие язычки облизывали рану. Чувствовал нечто горячее на ране. Оно пекло, но не обжигало. И кое-как приподнялся на локтях и смотрел, как эти «пчёлы», аккуратно лапками вынимали свою жёлтую слюну. Запах напоминает... оу, так это же воск. Горячий воск закрывал мою рану и эти пчелы, словно плетут, закрывая рану. Я, удивляясь, смотрел на это. Потом через пару минут они остановились и посмотрели на меня, и приятно, к удивлению для меня, попискивали. — Вот это капец… пчелы меня лечат. А можно это назвать лечением? — Пчелы, на мой разговор с самим собой, пискнули хором. Вот ведь. Я сел, а эти комочки скрутились шариками и покатились на мои колени и на шкафчик. Рана пиздец болит, но уже более менее слабее. — Ну, спасибо, подружки, я не сильно вас люблю, но спасибо. Смотря на то, как пчелки смотрят на меня, двигая своими усиками, раскрывались из комочка, они смотрели на меня в ожидании. Аккуратно убрал их на шкаф, черт, как у меня болит все, но стоять могу. Главное, как говорится: "Стоит и жопа крепка, как орех, а остальное не так важно". Так, собрались, хватит быть разбросанным лего. Я начал смотреть по сторонам. Нужно знать где я, если свет наконец дали. — Ох......- Я встал более уверенно на своих ногах, насколько мне позволял мой протез. Я похож на пьяного танцора: держался за живот и мои глаза стали метаться по комнате. И мои глаза широко раскрылись от шока, руки опускались: в большой комнате, в которой были большие две доски, повсюду картонные коробки и стояли различные изобретения, но самое главное, это когда мои глаза посмотрели наверх: большие планеты, которые светились. Я видел различные планеты, которые висели над головой и блестели от света. Так блестит, они были большие и, если оторвутся, то убьют меня, раздавив, как букашку. Каждая планета была разрисована вручную, я это вижу, и они крутились все разные, словно и правда у них была орбита, а Солнце, которое было вместо люстры, светило на меня, как правда горящие звезды. Это было прекрасно... Смотря на это у меня раскрылся рот. Черт, когда ты видишь над головой солнечную систему в первый раз, хоть и не настоящую, то это вызывает протяжное «вау». Я смог оторвать глаза от потолка и посмотреть по сторонам. Вся комната была увешана разными чертежами, разными плакатами. Висели полочки с разными склянками. Потолок был темно-синим. Я посмотрел на стены, они были гладкие светло-зеленого цвета, а пол был плиткой. Комната была сама светлой, всё это показывало жизнь человека, ну да, немного неопрятного и рассеянного.       Мои ноги водили меня между изобретениями, такие разные и странные, и, словно недоделанные. Все время кажется, что его отрывали от дел, и он не мог доделать их. Я увидел в комнате тотем, такой, какой бывал в Америке у индейцев. С различными покровителями животных, которые обозначали какую-либо силу или талант, там: мудрость, отвага, сила, ум и т.д. Подойдя резко, послышался рев и загорелся тотем. — " Здравствуй… мы рады видеть тебя.» — Голос был искажен и тут по мне прокатились лучи, словно изучая меня, и у всех животных тотема загорелись глаза цветами и после потухли. И тут резко загорелись у лиса на секунду, потом у медведя, и дальше они мигали очень сильно, а потом потухли, и тотем сказал. — " Невозможно определить.» И он заглох, голос стал искажаться. Вот странная хрень, видно не доработанная, но прикольно выглядит. Не может быть, что я такой... без таланта. И тут я заметил рядом с ней схему, точно. А я не сразу заметил: возле каждого изобретения лежат схемы; хозяин этого места видно знал, что делать. Но смотря на схему, я вижу каждую линию и как была продумана и нарисована обычным карандашом каждая деталь. Словно человек вкладывал множество часов, видно отпечатки пальцев, видно он много работал и испачкал пальцы от грифеля карандаша. Это выглядит приятно, неаккуратно, грязно, но мне нравится. Я развернулся и стал подходить к кубу который лежал на платформе, как корона на подушечке. Подойдя поближе я осматривал кубик. Он левитировал и был закрыт стеклянным куполом. Подойдя поближе, наклоняя голову на бок, смотрел на него, интересная штука. Я вижу чертеж: он лежал скрюченный в коробочке рядом. Я достал и раскрыл его, сняв с него резинку. Раскрывая, я с любопытством рассматриваю чертёж и вижу название, которое сразу ударяет в глаза: "Куб Измерений". Я глянул на куб, то есть функция этого изобретение попадание… Голова резко заболела. Черт, какого... я на секунду закрыл глаза, а открыв, я шокировано смотрел… — «Попадание в другой мир?» — Я смотрел на прозрачного молодого Тома. Он был словно тень прошлого... галлюцинация? —« …Нет, функция этого устройства - это искажение параллели и проникновение в другое измерение. Но оно не доработано и имеет побочный эффект..." — и тут около меня прошел другой «призрак». Я смотрел на молодого Жана, который весело улыбался Тому. Он прошел рядом с ним. Я шокировано смотрел по сторонам, словно всё преобразовалось, я отошел на пару шагов. Смотря, дыхание участилось, холодок проходился на пару шагов. — « А разве, это не одно и тоже?» — Я видел, как Томас скептически смотрит на Жана, осматривая, все проходя мимо и переступая через коробку. Я видел, как он морщится. Видно, ему не нравился беспорядок в комнате. — «И когда ты, черт возьми, уберешься тут? Такое чувство, что ты – свинья.» —« Да ладно тебе… Томми, ты же знаешь, я иногда не успеваю… Часто приходится заниматься различными бумагами, перелётами, выставками… » — Я смотрел, как Жан почесывал затылок. Он улыбался, как школьник, смотря на серьезного и холодного Тома. Который осматривал другое изобретение со скучающим взглядом. — «Да-да, помню я это, Жан, не будем тогда тратить время друг друга…на всякую ерунду.» — Нахмурившись, я смотрел как «призрак» прошлого, кидает устройство в одну из коробок. Грубо кинул. И разворачивается к Жану, поправляя очки, он осмотрел Жана с ног до головы и стал снимать с себя халат, и, сложив его, он положил на стол, который был в комнате. После, снял себя футболку. Я глянул на Жана: он, как песик, ждал команды, как верный подчинённый. А эти тупые влюблённые глаза просто говорят сами за себя. Но я не видел за холодным стеклом очков Тома ответа. Нет, это словно обыденность. —«Давай раздевайся, Жан, быстро это сделаем... у меня не так много времени… » Как моя голова заболела в тот момент. Что за черт? Я смотрел, как Жан быстро снимает с себя одежду и, споткнувшись, падает. Том только фыркнул на это. Он снял штаны, и туфли и так же аккуратно сложил свои вещи на стул. И только сейчас я заметил: стол, видно, рабочий – для чертежа. Он был большим и просторным и там лежала бумага. Мои глаза смотрели на тело Тома: нежная бледная кожа, видно гладкая и мягкая на ощупь. Оно было подтянуто, не накаченное, но оно было соблазнительное. Он оборачивается, снимает нижнее белье. Никогда не думал, что увижу достоинство Диктора. Его член вытянутый, длинный, и приличного размера. Том стал водить рукой по члену, надрачивая. Я смотрел, как член вставал, и из него стекали капли смазки. А тем временем, мои глаза перевелись на Жана, я закусывал губу, черт, Том…ублюдок... выглядит, как конфета. Ты её ненавидишь всей душой, но в тайне от всех запираешся в комнате и облизываешь её. А Жан, еле встал, он с таким грохотом приложился к полу. Не вижу я, чтобы Том переживал или беспокоился. Жан же, как не бывало, улыбаясь, стянул и откинул предметы одежды. Я увидел его тело: Жан был накачен, загорелая кожа, видно он часто заниматься не только письменным делом, но и физическими делами, я вижу знакомые шрамы на руках. Мелкие, разные, вот от кого у меня это безумное желание рисковать. Мои глаза опустились на его бедро. Я увидел татуировку пчелы, которая сидела на соте.       Жан смотрел на Тома, который снял с себя очки. Они одного роста, я удивлён. Но Жан, вроде, даже выше этого садиста. Отложив вальяжно очки, Том резко запрыгнул и уселся за стол, он раздвинул ноги, я смотрел, как Жан опускается на колени и приблизил лицо к достоинству. Он стал облизывать свои губы и языком проводя по члену снизу вверх. Капли слюны протекают по члену. Он слюнявит член. Он посасывает головку, я вижу, как он накрывает губами. И сосущим звуком сосёт головку, а потом отстраняется, высовывает язычок и стал двигать им круговыми движениями вокруг головки. До моего слуха донёсся легкий вздох.. томный и дрожащий от Тома. —« Прекрати медлить, давай уже… хватит… » — Тут его недовольный, возбужденный голос заставил Жана встать и целовать, прокладывая влажную дорожку языковом с лобка, по животу и груди. Он посмотрел в лицо ученому. Он улыбался нежно, любящей улыбкой. Том отворачивает голову. Я встал под другим углом. Мои глаза жадно смотрели на это. Смотря, как его набухшая головка, с которой капнуло пару капель смазки на пол, он прислонился к аналу блондина и стал туго проталкиваться во внутрь. Я смотрел, как садист сжимался, пока Жан с хрипом толкал во внутрь, проникая своим членом и резко проник полностью. Блондин тут же ответил на этот "сухой толчок". Он же на сухо вошел в него, бля, я понимаю если это Одя… но Томас. Жан смотрел на Тома, целуя его шею со зверством. Руки Тома обнимают и впиваются ногтями в спину Жана, и я вижу, как он царапается, как кот. Томас, наконец, посмотрел на Жана взглядом, в котором читались сосредоточение и возбуждение. Вижу, как его тело подрагивает и как на его шее, после поцелуев Жана, и его посасывал укусы кожи. Со чмоком отстранился, на коже возникали засосы, оставались темно-фиолетовые с легким покраснением. Том резко рукой схватил его за лицо. Я видел, как он сжал лицо и повернул к себе. Будущий Диктор посмотрел в его глаза и цокнул языком, он резко прижал свои губы к его. Он кусал губы и оттягивал их, а Жан только покорно ждал. Я увидел, как пошла кровь с губы, а второй ученый скулил Тому. Он был, как пёс... влюбленный до безумия, и я чувствую, как моё сердце кольнуло. — «Начинай двигаться.» — Он рявкнул на Жана, который кивнул и сам поцеловал Тома, тот недовольно хмыкнул, но не сопротивлялся, я смотрел как бедра стали двигаться, смотрел как член входил наполовину и выходил обратно. Это нечто другое, чем обычное наблюдение за тем, как кто-то занимается сексом. Нечто более откровенное, чем это. Смотря на мужчину который страстно желает Тома, впервые такое вижу. И мне больно, почему так больно. Наблюдая, как он двигается. Бедра двигались равномерно, как он придерживает его, чтобы он не ударился, но столу не позавидуешь. Он сам целовал со вкусом и хлюпом, с удовольствием, посасывая и они переплетались языками. Потом он стал целовать его лицо, двигаясь чаще, от чего стол стал со скрипом дергаться, и с него стали падать различные вещи. Так кружка разбилась, но кого это волнует? Закусывая свою губу, черт, мне даже неловко от того, как они это делают, каждая капля пота, и стоны, разносящиеся по комнате, заставляют меня отступать на пару шагов. Не день, а сплошное бедствие, все на куче. Звук встречи бедер, и стоны, а как Томас прижимается к Жану, как он сладко стонет, бархатно. Никогда не думал, что у него такие прекрасные стоны. От чего у меня ноги подкашиваются. — «Ох… Роберт. Да…сильнее… » — От этих слов Тома, я широко раскрыл глаза, сердце сильно заболело от боли. Жан застыл на секунду, а потом стал двигаться. Я видел боль в глазах, которую он прятал за улыбкой. Это так больно, когда путают и видят не тебя, а кого-то другого, видение исчезло, и снова я в обычной комнате – лаборатории Жана, место, где он пылал любовью к холодному человеку и бережно строил своих детищ. Хоть ему не удавалось, но осматривая это место, я поражался, он с любовью все делал. Он не великий. Жан темная лошадка среди двух великих. Я сжал губы, отворачивая голову от того самого стола, и посмотрел на пчел, которые в кучке смотрели на меня, внимательно, словно ожидали... они меня преследуют. А мне больно внутри, почему все заканчивается болью? Столько холода в глазах Тома, и столько в глазах Жана... темной лошадке. Мои глаза снова посмотрели на куб. Подойдя, я, под писк пчел, снял купол и взял в руки куб, который лег в мою руку. Я стал бережно осматривать его. И снова перевел глаза на тот самый стол, где я заметил стоявшее фото…