Здесь наивность не прощают

Проснулась я от того, что услышала звук похожий на удар чего-то об пол. Когда я открыла глаза и осмотрелась, поняла, что лежу на диване, а укрытая лишь краешком пледа. Но осмотревшись детальней, заметила, что на полу возле дивана лежит Джокер. Он забрал почти весь плед, но я заняла почти весь диван, потому он и упал. Я злая от того, что мне нечем укрываться решила разбудить клоуна, причём не приятнейшим образом. Наклонившись, уже хотела хлопнуть перед его лицом ладонями, но вспомнила, что они в порезах. Но передумала не только по этой причине. Это исчадие ада спало так мирно и крепко, что мне не захотелось тревожить его сон. Было немного странно наблюдать, как маньяк, серийный убийца, человек, который грабит банки и взрывает построения, спит так сладко, ровно дыша во сне. В таком состоянии он не думает обо всём том, о чём думает всегда: он не ненавидит людей, не хочет перерезать сотни человек и, наверное, он вполне адекватный, когда спит… Хотя неизвестно, что ему снится. И даже сейчас он не расстается со своим гримом, пряча своё лицо и душу. В голову заглянула мысль о том, что мне хотелось бы ему помочь, но самому ему эта помощь не нужна. Да и вряд ли это возможно, если у Джокера проблемы с головой, я ничего не смогу сделать. Все говорят, что он псих, и это вполне объясняемо его поступками и пребыванием в Аркхэме. Человек, который убивает, взрывает и, что самое интересное, не боится сам умереть (например, когда чуть не перерезал себе вены), не может быть нормальным. Но иногда, совсем на короткий миг, я замечаю в его словах правду, что, наверное, уже не нормально для меня, а в глазах нотки здравого смысла. У него красивые глаза и не всегда злые, как должно было бы быть. Иногда мне хочется понять его мотивы, не для чего, а почему Джокер делает всё то, что делает. Ему просто нравится убивать, как и всем маньякам или он болен, как это думают все, но я знаю, что есть что-то еще. Так или иначе, у меня возникло желание помочь ему, даже если это одна из двух вышеперечисленных причин, даже если это, то о чём я даже не догадываюсь. Даже если помочь невозможно, я должна попытаться. И даже если он сам этого не захочет… Пока я размышляла, клоун начал просыпаться и первым делом кинул взгляд на часы. — Я… спал? — с удивлением произнес он и смотрел на меня очень пристально. Я только положительно махнула головой, а он встал с пола и, кинув мне плед, начал ходить с гостиной в кухню и обратно, такое чувство, что он снова что-то искал. — Я не должен… Я не… Мне нужно идти! Он вышел из квартиры, хлопнув дверью. — И тебе доброе утро, — саркастично проговорила я после хлопка дверью. Завалившись на кровать и накрыв себя пледом, я решила еще поспать. Проснулась через три часа где-то к одиннадцати. Встав, первым делом я привела себя в порядок после вчерашних истерик, а потом принялась за уборку, опять же всё из-за вчерашних истерик. Пока убирала осколки от зеркала, опять порезала палец. Мне не привыкать — с моей везучестью — да и после вчерашнего это сущие пустяки. После уборки, я всё-таки решила позавтракать, заварив себе кофе и пожарив блинчики. Дальше по проверенной схеме принялась читать книги, так как телевизор был всё еще в разбитом состоянии. На моё удивление, кроме убийств и детективов были другие достойные варианты и даже классика. Через часа два читать мне надоело, и я действительно не знала, чем заняться. Ни телефона, ни компьютера, ни телевизора — средневековье. Сейчас я бы с удовольствием пообщалась с подругами в интернете или поговорила бы с Рэйчел по телефону, на крайних случай посмотрела какой-то фильм, но выбор у меня небольшой — книги и конфликты с Джокером. Как я могла забыть о том, что он вчера извинился? Конечно же, сначала душить, а потом просто сказать «извини» не нормально, но чтобы Джокер извинялся… Это тоже как-то не нормально. Моя жизнь становится всё не нормальней и не нормальней. Не знаю, что и думать. Интересно, какое сегодня число? Со счёта я давно сбилась, а в доме нет ни календаря, ни прочего источника информации. Но по погоде примерно Октябрь, ведь последнее время за окном часто идёт дождь, что еще больше нагнетает тоску. Со скуки я начала делать зарядку, а потом готовила яблочный пирог, напевая песню по памяти. Иногда, конечно, очень хорошо побыть вот так дома одной, заняться своими делами и чтобы тебя никто не трогал, но не всё же время, так можно и со скуки умереть, и, если честно, то не даёт мне этого сделать именно Джокер, как бы это странно не звучало. Так и прошел мой очередной день. К восьми вечера домой вернулся Джокер, а я сидела на диване в позе лотоса и пыталась сплести с волос косу, ведь с такой длиной иногда надоедает расплетенный волос, да и делать особо нечего было. Я почему-то была рада клоуну, наверное, я настолько чувствую в данный период жизни одиночество, что рада даже ему. Джокер прошел мимо дивана, кинув на меня косой взгляд, но зашел в спальню. Через пять минут, я всё еще плела косу, которая не особо получалась, а он вышел из комнаты и направился в ванную. Моё терпение подходило к концу, и я начала бить расческу об диван. Поняв, что это мне не поможет, я посидела в тишине пять минут, глубоко подышала и, успокоившись, снова принялась плести. Через десять минут жалких попыток всё равно ничего не получалось. Буквально через эти же десять минут, дверь ванной комнаты открылась и с неё вышел Джокер. Сразу я не придала этому факту никакого значения, продолжая заниматься волосами, но когда кинула на него нечаянный взгляд, увидела, точнее не увидела грима. Меня это поразило. Я уже во второй раз вижу его без грима, но в первый особо не присматривалась… Ситуация не та была, а теперь у меня есть возможность рассмотреть черты его лица и шрамы… Или нет, видимо, мужчина не особо хочет, чтобы его рассматривали, если идёт в спальню с такой скоростью. — Ты без грима? — вырывается у меня, но ноль реакции. Мне становится интересно, и я вскакиваю с кровати и, так и оставив волосы без причёски, иду за ним, точнее становлюсь перед ним, загорожая путь. — Да подожди. — Что тебе нужно? — холодно кидает он, а я осматриваю его лицо и шрамы. — Хочешь узнать, откуда у меня эти шрамы? — Хочу, но… — «еще больше хочу посмотреть на твои красивые скулы, глаза, чистые волосы, которые, оказывается, имеют тёмно-русый цвет». Так и хотелось сказать всё это, но об этом я лишь подумала. Единственный минус в его внешности даже не шрамы в виде улыбки, потому что в них своя эстетика, а чёрные круги под глазами, потому что такие круги бывают только тогда, когда мало спишь. Так или иначе, у него красивые черты лица, он высокий и… притягательный, несмотря на шрамы, мне хочется на него смотреть. А сейчас выглядит, как нормальный человек без своего фиолетового костюма, вместо которого серая рубашка и штаны. — Расскажи про шрамы, — сказала я, но не только потому что хотела услышать эту историю, ведь знала, что правды не добьешься, а потому что хотела вовлечь его в разговор. Я легонько взяла его за плечо и повела к дивану. Джокер сел рядом, но дернул плечом, скинув мою руку. — Может, перестанешь на меня пялиться? Я не мартышка в зоопарке! — раздраженно кинул он, а я поняла, что реально пялюсь, и это, как минимум, неприлично. Несмотря на агрессивную позицию Джокера, заметно, что ему не комфортно без грима, а еще более не комфортно, когда на него смотрят в данной ситуации. — Извини, просто… — запнулась я, так как даже самой себе не могла объяснить своё поведение. — Зачем ты вообще накладываешь грим, если… «Если тебе и так хорошо, ты и так красив, а шрамы тебя не портят». Я запнулась, потому что думаю что-то не то, и если не заткнусь, то еще и скажу что-то не то. К сожалению, мои слова были не поняты. — Если я и так урод?! Он смотрел на меня внимательно, прямо в глаза, будто заглядывая в душу. И, чёрт побери, но мне нравится, когда он смотрит так. Когда он смотрит на меня, говорит со мной, пусть это даже колкость или угроза, мне всё равно нравится находиться с ним рядом и чувствовать его присутствие. Если раньше меня отягощало, когда Джокер возвращался домой, то в последнее время его не хватает, когда нет. Я молчала, думая о своём, заполняя голову этими глупыми мыслями. — Какие же люди всё-таки поверхностные! — он отвечал всё так же холодно и хотел продолжить речь, но я перебила. — Нет же, ты не урод! — выпалила я, будто проснувшись. — Тебе… хорошо говорить, — казалось, что без грима он отошел от образа Джокера, но на этих словах в его глаза вернулся тот недобрый огонёк. Он взял прядь моих волос и достал из кармана нож. (Что не говори, а Джокер есть Джокер и с ножами не расстанется). Мне совсем не понравились его действия, да и на лице появилась ухмылка, которая постепенно превратилась в оскал, когда он приложил нож к моим волосам и стал водить то верх то вниз, отмеряя, как отрезать. Когда я поняла, что он собирается резать мои волосы, меня снова охватила паника. — Ты… собираешься… отрезать волосы?.. Этими волосами все восхищаются, идиот, ты не имеешь право их отрезать! Ты вообще видел их длину и цвет? У меня в Техасе из-за них было прозвище Рапунцель. Мне завидовали все девочки, а парни бегали табунами! Чёртов клоун! — Но… зачем? — ответила я робко, вместо того, о чём подумала. Его ухмылка сошла с лица, а ответ убил. — Слишком красиво для Готэма, — ровно проговорил Джокер. И как это воспринимать? Визуально я не показывала своего переживания, а на деле была готова расплакаться от досады. Хотя, по-моему, глаза и так были на мокром месте. Лучше бы палец отрезал. — Я… не надо, пожалуйста… это же… — выдавила из себя какой-то набор слов, вместо весомых аргументов, правда, и они бы не помогли. Если Джокер решился что-то сделать, то поменять решение может только он сам. Но ведь я могу повлиять. — Я понимаю, ты обижаешься на того, кто сделал тебе шрамы, но это же не значит… Договорить я не успела, как он приставил нож к лицу. — Не смей говорить об этом, — прошипел он, а мне было досадно не от того, что Джокер может меня порезать, а от того, что Джокер снова стал Джокером. Я молчала, наблюдая за ним, смотря в глаза, пытаясь уловить его настоящее настроение, и увидела внутреннюю борьбу. Он легонько коснулся кончиком ножа моей шеи и медленно вёл вниз. Теперь стало не комфортно мне, когда острие холодного ножа коснулось ключицы. Странный жест, от того и неудобно, но, кажется, он не намерен отрезать волосы, что безмерно, безмерно радует! Но мое ликование длилось недолго, так как он снова вернулся к моим локонам. Если честно, то это удар ниже пояса, и я хорошенько замкнусь в себе, если останусь без своих шикарных волос. Не то, чтобы я зависима идеалами красоты, но без своих золотистых локонов, я больше не буду собой. Джокер медлил и через некоторое время произнес:  — Ты не вписываешься в рамки Готэма, но, — пауза, — слишком красиво. Его губы тронула слабая улыбка, и он убрал нож, но всё еще держал его в руке. Я облегченно вздохнула, но, несмотря на происходящее, меня интересовал один вопрос. Я не могла уняться по поводу чёрных кругов. — Ты крепко спишь? — спрятав прядь волос за ухо, я даже не ожидала услышать нормальный ответ. — Я почти не сплю, — монотонно проговорил он, а меня это поразило. — Я пью кофе. Много кофе. Сплю через день, часа по четыре, примерно. Я была поражена. Он спит четыре часа в два дня и не чувствует боли. Он вообще человек? — Почему? Это же опасно для здоровья, ты так долго не протянешь! — горячо отозвалась я. — Вам легче станет. Никто не будет мешать жить во лжи и лицемерии. Меня злит его ответ, но спорить по поводу высоких моральных качеств человечества сейчас не хотелось, меня тревожило другое. — И… как ты так живешь? Почему не спишь, как нормальные люди? — мой голос звучит слегка растеряно, ведь я не понимала, как человек может вести такой образ жизни и при всём этом быть при такой энергии, что хватает убивать… — Я нормальный! Это вы ненормальные, ясно?! — тон его сменился на рассерженный. А мне давно пора понять, что Джокер злиться, когда его называют ненормальным. Не очень люблю заглаживать конфликты, так как привыкла в них постоянно влезать, но сейчас придется, и не для того, чтобы меня не убили в порыве гнева — мне просто интересно узнать побольше, а для этого нужно быть как минимум живой, ха. — Ладно, — я закатила глаза, — и тебе этого хватает? — Не лезь ко мне, Николь, — Джокер говорил тихо, но от этого становилось еще мрачней. Не замедляясь, клоун встал с дивана и двинулся в сторону спальни. Я же осталась в комнате одна, наедине со своими размышлениями и домыслами. Чем дальше, тем интереснее, и всё больше и больше хочется залезть в голову Джокера и покопаться в его мыслях и чувствах, если они вообще есть. Нужно было поступать на психологический факультет , тогда ко мне бы приходили сотни таких Джокеров, хотя нет, он точно один такой. И слава Богу. Клоун, как всегда заперся в своей комнате, но, как я понимаю не для сна. А мне и самой спать не хотелось, как никак только половина девятого вечера. Именно в такое время в этом доме я чувствую себя неуютно, мне становится жутко и я задумываюсь над тем, что со мной происходит в данный период жизни. Честно говоря, плоховатый сейчас период жизни, ведь закрытая в четырех стенах клоуном-убийцей, но могло быть и хуже. Он давно мог убить меня или пытать, хоть он и грозился прирезать и чуть не придушил, но пока я живая. Решив не терять время за дурными размышлениями, я заварила чай и, взяв книгу и плед, переместилась на подоконник. Наслаждаюсь жизнью, как могу. За окном барабанил дождь, он не отвлекал, но будто убаюкивал. Через час, я допила горячий чай и поставила пустую кружку в ноги. Меня вовлекло в историю, но через некоторое время веки стали тяжелеть. Я упорно сопротивлялась, ведь было интересно дочитать пятнадцатую главу, но глаза закрылись и теперь я находилась в царстве Морфея. Я спала так сладко, мне не хотелось просыпаться. Снилось что-то хорошее, но сквозь сон я услышала периодическое негромкое, но надоедливое постукивание от чего и стала просыпаться. Пробуждение было будто утреннее, вставать не хотелось, потому двигалась я медленно и лениво. Правда, после сна остался хороший осадок, мне точно снилось что-то волшебное и доброе, именно то, чего не хватает нашему миру. Закутавшись в теплый плед, я пошла на звук, который исходил из кухни. Тихо зайдя в кухню, я остановилась в дверном проеме и увидела, что возле окна сидит Джокер. Он находился на стуле, но положил голову с рукой на подоконник, во второй руке он держал кружку и лениво стучал ею об подоконник. Я стояла недолго, так как больше не могла выдержать этот звук, который действовал на нервы и доводил до ручки. — Ты тут не один живешь, — проговорила я еще сонным голосом и кинула взгляд на часы — они показывали три десять ночи. Клоун же никак не отреагировал, продолжая постукивать и смотреть в окно за которым все так же лил дождь. Я зевнула и, закутавшись в плед сильнее, подошла к нему и выхватила из его руки кружку. Клоун перевел на меня взгляд, нахмурился, сделав строгий вид, будто у ребенка забрали игрушку и выхватил кружку с моей руки назад. Я не стала забирать ее обратно, а Джокер не стал бить ею об подоконник. Я была еще немного сонная и было желание лечь и продолжить видеть тот чудесный сон, но я понимала, что этого сна я больше не увижу, потому стала возле окна и облокотилась боком об стену. — Что ты тут делаешь? — спросила я, начав часто моргать глазами, чтобы полностью проснуться. — Живу, — его голова все еще лежала на подоконнике, а глаза были закрыты. — Ты спишь. На кухне, — монотонно ответила я. — Я не сплю. Ты настолько тупая, что забыла, о чем мы сегодня говорили, — холодно отозвался он. — Я не тупая! Я помню! — вспылила я, ведь действительно достали оскорбления. Он промолчал и открыв глаза, смотрел на меня. В комнате было темно, а на улице не было ни луны, ни звезд, которые бы освещали помещение. А я только сейчас поняла, что нахожусь в темноте. Не то чтобы я сильно боялась её, но, наверное, как и все люди чувствую себя весьма не комфортно и мрачно. Я подошла ближе к окну. Человек в темноте рефлекторно приближается к другому человеку. Через какое-то время глаза стали привыкать, и я смогла различать силуэты. Теперь лицо Джокера казалось еще мрачней, хоть он и был без грима. Круги под глазами казались больше и будто прорисованы, а на шрамы залегли черные тени. Вместо его привычной красной «улыбки» — черная «улыбка». Сейчас бы люди были напуганы его образа больше, потому что без грима, а выглядит мрачно… Но мне было не страшно, во всем этом я вижу свою красоту. В образе Джокера есть что-то привлекательное, а в его жестах что-то притягательное. Дождь бил по стеклам, и в гробовой тишине казалось, что в окно бьют камни. Но через мгновение к музыке дождя присоединился и стул, полетевший куда-то в сторону. Джокер поднялся со стула и, резко отбросив его, облокотился об подоконник. Я до сих пор не могу понять резкие перепады настроения этого клоуна, точнее не понимаю в какой момент их стоит ожидать. Грохот от стула исчез так же внезапно, как и появился, возвращая тишину. Помедлив, я осторожно присела на подоконник и поправила спавший с плеча плед. — Почему ты так мало спишь? — осторожно поинтересовалась я. Сразу ответа не следовало несколько секунд. — Не спиться, — кинул Джокер, не желая давать развёрнутый ответ. Капитан Очевидность! Я уже хотела задать еще один вопрос, хотела спросить причину его бессонницы, но передумала, только тяжело вздохнув. С моего плеча опять соскользнул плед, который уже надоело поправлять, а дождь немного раздражал, добавляя какое-то напряжение. Через минуту клоун полез в карман рубашки и достал сразу зажигалку, а после… сигареты? — Ты куришь? — с удивлением проговорила я, наблюдая, как он подпаливает сигарету и бросает зажигалку на подоконник. Огонь немного осветил помещение, и теперь с лица Джокера исчезли те черные «улыбка» и круги под глазами, хоть и не совсем. — А еще я убиваю людей. С Новым Годом, — саркастично ответил он, делая первую затяжку и выпуская дым в темноту. — Просто я об этом не знала, — говорю с легкой обидой и взяв зажигалку, начинаю щелкать ею. Огонь то пропадает, то появляется во тьме, меня это слегка забавляет. — Наивная Николь, — слышу, как он усмехается и гашу свет. — Я еще не таким балуюсь… — тихо добавил он, думая, что я не придам этим словам значения, но меня настораживает такой ответ. В каком это еще смысле?! Недолго размышляю и уже намереваюсь продолжить эту тему, но внезапно Джокер говорит иное. — Мне… не спиться, потому что…— останавливается, наверняка размышляя о том, продолжать или нет, — из-за мыслей. Маньяк продолжает курить, заполняя комнату дымом, а я, как человек не курящий, не могу терпеть сигаретный дым. Открываю форточку окна, и теперь дождь слышится так, будто нахожусь на улице. Я кладу зажигалку на подоконник и вытягиваю руку под дождь. Ловлю капли ладонью и улыбаюсь уголком губ. — Тебе так нравится мокнуть под дождем? — иронично говорит он. — Я наслаждаюсь, и к тому же не полностью, как ты мог заметить, — огрызаюсь. — Ага, расскажи мне про два видения на мир. Классическая философия. Такая же глупая, как и всё человечество, — насмехается он. Я решаю перевести тему, точнее вернуться к теме бессонницы. — Из-за мыслей? Ты не спишь из-за… мыслей? Где-то я слышала, что людям мешают спать разного рода размышления, но что бы настолько… Мне и самой порой бывает тяжело уснуть по этой же причине, но такое бывает нечасто. — О чем таком можно думать, чтобы не спать? Он делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок через открытую форточку. — Например… — Джокер запнулся на полуслове и, взяв зажигалку, стал делать, как я ранее — щелкать ею. — Их много, — он щелкнул зажигалкой, удерживая свет, — они всегда со мной. Он сделал паузу, следя за тем, как горит огонь. Я же наблюдала за Джокером, огонек отзеркаливался в его глазах, которые на данный момент были стеклянные. — Постоянно, — после клоун стал говорить нервозней и часто щелкать зажигалкой. — Одна мысль лезет на вторую! Третья… четвертая… — голос стал подрагивать. — Они проносятся, как угорелые! Не выходят из головы! Мешаются и… не дают спать, — твердо закончил он и провел второй ладонью сквозь огонь. А я послушав, поняла, что это не те мысли перед сном про которые я думала. Это нечто другое, мрачное и фанатичное. Так не должно быть, нормальным людям мысли не мешают жить и… не доводят до белого каления. Джокер болен, и ему нужна медицинская помощь, но он этого не понимает, а может просто не принимает. — И… давно оно у тебя так? — поправляю выбившуюся прядь и повторяю за клоуном, только провожу ладонь над огнем, тот от потока ветра тянется за мной. Джокер нервно хихикнул и погасил огонь. — Я… нее… знаю, — он стал крутить зажигалку в руке. — В смысле? — тупо спросила я. — Не помню, — голос клоуна стал звучать нервозно, и я буквально чувствовала его растерянность. — Всегда… так было, или, подожди… Я помню голос… Мне, наверное, было… нет… Отлично, еще и голоса! Джокер стал говорить что-то несвязанное между собой. Лично я ничего не понимала. По его растерянному голосу можно было предположить, что он тоже не особо въезжает в то, что говорит. — Ты, кстати знаешь, что у меня была собака?! — смешок. — Я не помню… как её звали. Что за бред он несет? — Я ее убил! — Джокер залился хохотом. — И… — снова несдерживаемый смех, это истерика. Мне становится немного страшно. Это что-то новое, та сторона Джокера, с которой я еще не знакома и не знаю, как себя вести. — И… Стэнли! Эта была собака Стэнли! Аха-ха! — клоун не мог сдержать истеричного смеха.— Нет, нет, нет… так звали моего соседа! А значит… — он продолжал сквозь смех, а я спрыгнула с подоконника и отошла от него подальше. — Это была не собака, Николь! Он вскочил с подоконника и подбежал ко мне. Притянув за талию, маньяк поднял мою руку и стал вальсировать по темной кухне. Я же была напугана и просто, просто не знала, что мне делать. Кажется, он сейчас вообще не соображает ничего. — Я убил мальчика Стэнли! Я убил мальчика Стэнли! — он повторял одно и то же, продолжая вальсировать. Я хотела вырваться, но даже не осмеливалась, кажется, сейчас он еще не адекватней, чем всегда. — Ха-ха… Аха-ха! Стэнли… Ха-ха, хах… — он не переставал смеяться, и мне стало реально страшно. — Джо… — не зная, как к нему обращаться, ведь это явно не его настоящее имя, я запнулась, но продолжила, потому что нужно было что-то делать, иначе в порыве его веселья я отправлюсь следом за мальчиком Стэнли! — Джокер! Как там тебя… Я вырвалась из его хватки и быстренько включила в кухне свет. Джокер продолжал и продолжал истерично смеяться. — Ахах! Стэнли… аха… он кричал, когда я резал… ха-ха-ха! Резал его! — Перестань! — я подбежала к клоуну и дернула его за руку - не помогло. — Ну, пожалуйста… Поняв, что бесполезно, я решила действовать любыми способами, а точнее набрав в стакан воды, плесканула ему в лицо, но тот, кажется, не обратил внимания. — Аха-ха-ха-ха… ха-ха! Он был… таким… смешным! — маньяк стал махать руками. — Стэнли, ха-ха, кричал и размахивал своими погаными руками! Ахах-ахах! Говорить было бесполезно, он не в себе, поэтому я стала хлопать его по лицу. Не помогало, тогда я дала ему добротную пощечину. Тот немного успокоился, а я влепила еще одну. Маньяк прекратил заливаться истеричным хохотом и немного поменялся в лице. Он присел на подоконник и, запустив пальцы в волосы, принялся покачиваться на месте. — Стэнли… Стэнли… Чертов Стэнли! — Джокер все еще тихонько посмеивался, а я с опаской приближалась к окну. Подойдя к Джокеру, я легонько коснулась его плеча, тот не реагировал, продолжая что-то бормотать про Стэнли. — Я ненавижу Стэнли! — он выпустил руки и положил их на свои колени. Волосы ниспадали на лицо Джокера, и я осторожно, почти дрожащими руками убрала их и, наклонившись, заглянула в его лицо. — Я убил Стэнли… — сказал он, издав нервный смешок. Клоун повернулся ко мне. — Николь… я ненавижу Стэнли. Я перерезал ему глотку и… На мои глаза уже навернулись слёзы. Когда же это прекратиться?! Джокер говорил про Стэнли и рассказывал всё в красках, периодически посмеиваясь. — Там было много крови, я вырезал внутренности, а он кричал и пытался спастись, — рассказывал он, а я не могла это слушать, особенно, когда он говорит это лично мне, будто я должна одобрить его действия. — Его неадекватная мамка рыдала на похоронах. Он… он виноват во всём сам! Я не должен за это платить! Это все Стэнли… Джокер начинал злиться, а этого мне совсем не нужно. Поэтому я перебила и стала говорить то, что ему было нужно услышать. — Ты не будешь расплачиваться за Стэнли, — я стала гладить его по плечу, а второй рукой смахнула слезу со своей щеки. По-моему, истерика и у меня. — Все будет… хорошо… — Джокер молчал.— Всё будет хорошо, — уверенней повторила я, но пыталась убедить в этом не только Джокера, но и себя. Через пару секунд клоун дернул плечом и сбросил мою руку. По-моему, он отошел. — Эй… — несмело проговорила я. — Хватит меня лапать, — недовольно сказал маньяк, а я облегченно вздохнула и прикрыла глаза. Все нормально, все как прежде. А вот я отойти не могу и мне до сих пор страшно. Закрыв лицо ладонями, я пыталась не плакать, но мои нервы вновь расшатаны, потому сдержаться не удалось. Даже не знаю за кого я испугалась больше: за себя или за Джокера. — Блонда… Через несколько минут он стал дергать меня за локоть, но я не реагировала, продолжая плакать. — Что это было?! — я одернула руку и стала вытирать мокрое лицо, пытаясь сдержать слёзы. — Я… это бывает… О чем я говорил? — Ты даже не помнишь? — я вытерла слезу и посмотрела в его глаза, тот лишь слабо махнул головой. — Про… Стэнли, — несмело отозвалась я, так как уже боялась произносить это имя. Джокер лишь нахмурил брови, пытаясь вспомнить этого самого Стэнли. — Ты… перепутал его с собакой, — продолжила я, вытирая лицо. — Я ненавижу Стэнли! — резко кинул он, а я замолчала и смотрела словно вкопанная. Я просто боялась, что эта истерика повторится. — Ты убил его, да? — слабо отозвалась я. — Это было давно. Я лишь пыталась сдержать новый поток слёз. Конечно, я и до этого знала, что Джокер убивает, но знать его жертв по именам уже слишком. Мне тяжело это слушать, я не хочу об этом знать! И… я не хочу, чтобы всё было так. — Тебя часто перемыкает? — мой голос дрожал, потому что слёзы просились наружу. — Я не знаю, когда… это случится в следующий раз, — его всегда горящие глаза потухли, в них не было прежней искры. Это хорошо с одной стороны, потому что это искра безумия, а с другой — вместе с ней и пропадает сам Джокер. Он становится не собой, не живым, никем. Стало ощутимо холодно, ведь форточка была до сих пор открыта. В комнате чувствовалась пустота, будто в помещении нет ни мебели, ни нас с ним. Я обняла себя руками, забывая, что где-то рядом находится плед. И снова я морально измотана, и больше не могу так. На этих мыслях я почувствовала, что становится теплее. На мои плечи лег плед, точнее это Джокер накинул его на меня. Я удивленно подняла глаза на клоуна, тот не смотрел на меня, поправляя одеяло на плечах, которое норовило соскользнуть. Джокер долговато возился, и мне кажется, только потому что не хотел смотреть на меня. Я же в это время вглядывалась в его лицо, хотелось, чтобы этот чёртов клоун на меня смотрел. Хотелось заглянуть в глаза в которых пляшут безумные огоньки. Появилось желание почувствовать тепло его тела, прижаться ближе… Нужно выкинуть эти глупые мысли! Этот человек убийца, маньяк и безумец — от него исходит только холод, мертвенный холод. Я досадно опустила глаза, понимая, что мои желания расходятся со здравым смыслом. — Нужно ложиться спать, — слабо промолвила я и, укутавшись в плед, двинулась к выходу. — Я не усну, — Джокер пошел за мной, и мы остановились в дверном проеме. — Давай попробуем? — мой голос звучал тише обычного. Я усмехнулась и направилась в сторону дивана. Усевшись, я смотрела на Джокера, но тот так и стоял у входа. Я продолжала настойчиво смотреть, и в итоге клоун, немного поразмышляв, сел рядом. — Николь, я засыпаю только под таблетками, — начал он, а я улеглась поудобней и поправила подушку. Я не ответила, и через несколько секунд моего молчания Джокер лег рядом. Ему было неудобно морально, и это прекрасно чувствовалось, я же была спокойна, словно приняла успокоительного. — Ты пьешь снотворное? — мой голос звучал тише, гранича с шепотом. — Снотворное и успокоительное… — он говорил так же, как и я. — Сегодня обойдемся без них. — Завтра рано вставать на работу. — Когда же ты уволишься? — прошептала я. Снова повисла тишина, хоть топором руби. Меня всегда настораживало, когда Джокер молчит. Потому что он из тех людей, которые любят промывать мозги при каждом удобном и неудобном случае. Я нарушила молчание. — Тебе и сейчас мешают мысли? Клоун положительно махнул головой, а я почувствовала такую горечь от которой вновь захотелось расплакаться. Я могу только представлять, как это, когда в твоей голове садистские мыслишки, всегда, каждую секунду твоей жизни. Поселившись в голове раз и навсегда, мешают спать, жить и сводят с ума. Мне досадно и горько от того, что я ничем не могу помочь. Я хочу помочь, всем, чем только могу, а могу я мало. Джокер внезапно задал вопрос, а я удивилась тому, что он умеет спрашивать что-то адекватное. — О чём ты думаешь, мечтаешь? На мгновение я застопорилась. О чём же я мечтаю? Просто хочу прекратить бороться за хорошее, а для этого нужно чтобы в мире было спокойней, лучше, добрее. — Хочу, чтобы в мире было больше добра, — наивно и прозаично, но я действительно хочу этого, а говорю не для того, чтобы окружающие меня ценили, а потому что я такая и есть, я не вру, это не притворство. — А ты? — боюсь услышать ответ. — А я хочу, что бы мир горел, — буднично ответил он, — вместе со всеми его жалкими людишками. Я не хочу, но должна продолжить этот разговор. — В твоей голове всегда это? Ты думаешь только… о таком? — я в надежде, что это не так. Пожалуйста, пусть это будет не так, пусть в нём останется хоть что-то человеческое! Он молчит, а на меня это давит и испытывает, потому я решаю закрыть эту тему, по крайней мере на сегодня. — Попробуй не думать. — Нельзя ни о чем не думать. — Тогда, думай о чем-то светлом, — спокойно проговариваю я, рассматривая его лицо, задержав взгляд на шрамах. — Светлого нет, — твердо говорит он, но в конце добавляет: — почти… Почти? Может быть не все потеряно? — Закрой глаза и думай про это «почти», — мягко говорю я и улыбаюсь уголком губ. Замечаю, как его губы трогает слабая улыбка, и мне становится теплее от того, что это не оскал безумца. Он прикрывает глаза, а я не спешу. Наблюдаю за тем, как Джокер ровно дышит. Мне же хочется коснуться его руки, мирно лежащей возле подушки, но я мигом отгоняю это желание и мысленно ругаю себя за это. Только через минут пятнадцать, когда убеждаюсь, что Джокеру всё-таки удалось уснуть, пытаюсь уснуть и я. — Спокойной ночи, — шепчу и прикрываю веки. В моей голове разного рода размышления и все они связаны с сегодняшней ночью. В душе осадок разочарования, но больше горькой тревоги. Этого человека уже никак не спасти, но меня это не останавливает.