Здесь наивность не прощают

Отперев входную дверь, я вытираю ноги об коврик, мигом забегаю в гостиную и, споткнувшись, но, не упав, подлетаю к кофейному столику. Смотрю несколько секунд на столешницу и начинаю паниковать еще сильнее, ведь не вижу на ней колец. — Что?! И как это понимать?! — вскрикиваю я и начинаю лихорадочно рыскать руками по пустому стеклянному столику. Сняв пальто и кинув его на диван, начинаю смотреть на тумбочках, в полочках, под всеми подушками, в конце концов, падаю на колени и ищу под диваном и креслом. Не нахожу и там, поэтому подхожу к высокой книжной полке и пытаюсь поискать наверху. Даже на каблуках не дотягиваюсь, как полагается. Недовольно рыкнув, замечаю, что в углу стоит стул из кухни. Удивляюсь, какого лешего он вообще тут делает, если я его сюда вроде не ставила, но махнув на это рукой, хватаю стул и, прям с туфлями, становлюсь на него. Начинаю гладить ладонью по дереву, но у края полки нет. Становлюсь на цыпочки и провожу ладонь по всему периметру. Чувствую, что теряю равновесие, каблук немного скользит, и я вот-вот упаду, но продолжаю нащупывать кольца, которых видимо нет. Оторвав одну ногу от стула и почти повиснув на полке, делаю последнюю попытку и закидываю правую руку в левый край. Как только я это делаю, понимаю, что, так и не удержавшись и скользнув каблуком, всё-таки падаю. Но я почему-то так и не упала. Меня кто-то поймал. Одной рукой я рефлекторно вцепилась в жилет спасителя, а второй в фиолетовый рукав рубашки. — Привет, блонда. Фиолетовый? Блонда?! Поворачиваю голову и вижу (только не его!) Джокера. — Как жизнь? — клоун ухмыльнулся и подбросил меня так, чтобы я оказалась чуть выше. Теперь мои руки расположились на его плечах, всё еще цепляясь пальцами за фиолетовую ткань. Его почти месяц не было, а сейчас он опять здесь, держит меня для того, чтобы я не упала, смотрит в глаза и… точно намеривается убить. — Моя жизнь всегда так прекрасна, пока не появляешься ты! — опомнившись, отталкиваю клоуна от себя. — Ты меня не убьешь! — И что мне помешает это сделать? — насмешливо говорит он. — Бэтмен! — злобно отзываюсь я, всё еще его побивая. — Бэтмен… — клоун проговаривает тихо и задумчиво, а я на секунду прекращаю его бить и ловлю на себе странный не очень добрый взгляд. Всматриваюсь в глаза Джокера и не могу уловить его настроение. Маньяк зол, он, конечно, всегда злой, но сейчас не так, как прежде. Но это не значит, что больше или меньше, просто по-другому. Он смотрит в мои глаза внимательно, пристально, а у меня такое ощущение, что роются в моей голове и душе. Ни одному человеку не понравиться, если на него так смотреть. Он всё еще держит меня, и мы смотрим друг другу в глаза. Я пытаюсь понять его новую эмоцию, а он… Я не знаю, почему он смотрит, но я, наверное, не хочу, чтобы это прекращалось. Внезапно я слышу знакомый ровный голос. — Я вам не мешаю? — несмотря на то, что Бэтмен пытался пошутить, звучало это довольно серьезно. И с каких пор Бэтси шутит? — Мешаешь, — саркастично отозвался клоун. Джокер тут же спускает меня на пол и, развернув спиной и достав из кармана нож, подставляет к моему горлу. — Сейчас я буду тебя убивать, — он шепчет на ухо и меня от этого бросает в мелкую дрожь. Я смотрю на «летучую мышь», он невозмутим, лишь сжимает руки в кулаки. — А хотя оставайся… посмотришь, как я буду резать твою любимую блонду! — злобно кинул маньяк и одной рукой держал за талию, прижимая руки, тем самым заключая их, чтобы я не вырвалась. Во второй руке был нож, лезвие которого едва касалось моей шеи. — Или всё-таки не любимую?.. — Ники, всё будет хорошо, — успокаивающе проговорил Брюс, а мне в это мало верилось. — Нее… будет, — я не видела, но слышала и чувствовала, как клоун ухмыляется и на его лице появляется тот самый безумный оскал. Мне становиться еще страшнее, и я пробую вырваться. — Не дёргайся! — рявкнул клоун. Ко мне в голову пришла мысль о том, что в квартире лежит пистолет. Знать бы, где я его оставила, в нём как раз оставалось несколько пуль. Безнадёжно, даже если он и где-то рядом, то в таком положении мне его не достать. Мне нет, а вот Бэтси… Вспомнив, что он в диванных подушках, смотрю на Брюса и указываю глазами на них. Не уверенна в том, что Уэйну понравится эта идея, так как недавно узнала, что он не убивает. К счастью тот всё прекрасно понял и медленно двинулся в сторону дивана, заговаривая маньяку зубы. Видимо, будем блефовать. — Опусти её, Джокер, и никто не пострадает, — мирно говорил Бэтмен. — Опусти Николь, и я не отправлю тебя в Аркхем. — Ты и сам знаешь, что мне плевать на Аркхем. Бэтмен был всё ближе и ближе и в один миг он достал пистолет из подушек и сразу же навёл на Джокера, но получается, что и на меня. — Меня всегда раздражала твоя серьёзность, Бэтси, — клоун рассмеялся, но не ослаблял хватку. — И ты выстрелишь? Ты ведь не убиваешь… Послушай, тут ведь жизнь твоей девки на кону. Выстрелишь в меня, выстрелишь и в неё, — ехидно проговорил он. — А ты думаешь, что я промахнусь мимо твоей сумасшедшей башки? — ответил Уэйн, сняв пистолет с предохранителя. Пока Бэтс думал над тем стрелять или нет, я увидела, что в квартиру влетел худощавый паренёк в синей шапке. Что Майкл здесь забыл? — Ники?! — крикнул Майкл и подлетел ко мне, но Брюс схватил его за шкирку и потянул обратно. — Я советую нож, — сказал Джокер и кинул нож, который держал возле моего горла в руки Бэтмена. Бэтси на миг растерялся от такого поворота, но поймал нож одной рукой, а я растерялась еще больше, когда клоун толкнул меня от себя. К счастью я попала в руки Майкла. Придерживая за плечи, он потащил к входной двери. Я оглянулась и увидела, как Бэтмен колотит Джокера и на миг испугалась, что он убьёт его. Я просто не хочу, чтобы Брюс стал убийцей, да и честно говоря, в глубине души не хотелось, чтобы чёртового клоуна убили… Мне лечиться нужно. — Ники, нужно уходить! — воскликнул Майкл. Видя, что я не двигаюсь, а стою на месте, парень повёл из квартиры настойчивей. — Майкл, куда мы идём? — недоуменно спросила я. — И как ты тут вообще появился? — Я приехал к тебе… в смысле… — друг говорил очень расплывчато, и было чувство, что он либо смущается, что ему присуще, либо просто уходит от разговора. — Мне стало скучно, я захотел тебя увидеть и… — Майкл, что-то случилось? Ты сам не свой, — по-доброму говорила я. Пока мы выходили из дома, он что-то бормотал себе под нос, но я не слышала, что он именно говорил. Он вёл меня за руку, и я удивилась, когда тот привёл к чёрному джипу. Он открыл дверь машины и хотел посадить на заднее сидение, но я одёрнула руку. — Майкл, куда мы едем? — с лёгким возмущением спросила я. Тот оглянулся по сторонам, поправил синюю шапку и, шмыгнув носом, принялся доставать что-то из переднего сидения со словами «Короче, чего я парюсь?». Я рефлекторно попятилась назад, а когда Майкл повернулся, то одну руку держал в кармане кожаной куртки, а во второй виднелась бита. При виде биты я оцепенела и приоткрыла рот от удивления. — Что выберешь — левую или правую? — непринужденно спросил он. Майкл достал левую руку из кармана, и я заметила в ней шприц. — Майкл, ты чего? — ошеломленно промолвила я. — Твой выбор? — небрежно продолжал он. Я же не думала и кинулась наутек. На каблуках далеко не убежишь, но деваться некуда. Майкл гнался за мной, и я решила свернуть. К сожалению, свернула я неудачно и попала в тупик в виде стены. Вокруг только кирпичные стены и мусорный бак. — Нет, только не сейчас! — отчаянно бросаю я, мысленно жалуясь судьбе на своё невезение. Через пару секунд вижу, что Майкл с битой проходит мимо и облегченно выдыхаю. Но не тут-то было. Парень вернулся и, остановившись, стал присматриваться. Поняв, что это я, Майкл стал приближаться. Я пятилась назад, уже было некуда отходить, потому вжалась спиной в стену. Он подошел вплотную и, подняв руку со шприцом, хотел вколоть в моё плечо, но я отчаянно боролась. — Уйди от меня! Оставь в покое! — кричала я, борясь с его руками. — Заткнись, Бранан! — кричал Майкл в ответ, но его бесило, что он никак не мог вколоть препарат. Мои руки постоянно мешали, и в итоге мне удалось выбить шприц с его руки. Тот упал на асфальт переулка, а Майкл кинул на меня злобный взгляд, который я еще никогда у него не видела. Я сжалась под этим взглядом, а парень прокрутил биту в руке и в секунду замахнулся на меня. — Значит, всё-таки правая! — это то, что я услышала последним до того, как потеряла сознание.

***

Господи как же плохо-то. Голова. Моя голова раскалывается на мелкие куски и, кажется, тошнит. Я открываю веки и только сейчас понимаю, что проснулась не по своей воле. Меня разбудил душераздирающий крик. От такого крика обычно закладывает уши или люди сходят от него с ума. Перед глазами всё плывёт, но нахожусь я в тёмном помещении. Не могу сориентироваться вообще, потому прикрываю веки. Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать эти страдальческие вопли. Во-первых, тяжело морально, а во-вторых, физически. Когда касаюсь ладонями головы, то чувствую, что касаюсь какой-то ткани, и меня окутывает паника. Тут же открываю веки и пытаюсь приподняться, несмотря на то, что в глазах мутно и если встану, то снова потеряю сознание. — Где… — как только приподнимаюсь, чувствую, что чья-то рука легонько толкает обратно. — Спи дальше, — слышу плохо, будто эхом, но понимаю, что голос мужской. Я ложусь и закрываю глаза, но сердце не на месте. — Что… с моей головой… — кое-как спрашиваю я. — Ничего особенного, но нам пришлось обрезать твои волосы. От того ты и потеряла сознание, — слышится тупой гогот. После услышанного на глаза наворачиваются горькие слезы, и я прикрываю глаза рукой. Хоть я сейчас и в убитом состоянии, но хныкать от плача мне это не мешает. — Эй, я шучу, блин. Спи дальше, не волнуйся, — слышу, что человек говорит удивленно. Я всё равно не могу успокоиться и продолжаю плакать. От слёз совсем слабею и вновь теряю сознание. — Ники, ты такая смешная! Аха-хах! Солнечные лучи светят прямо в глаза и заслепляют на некоторое время. Не могу понять, где я нахожусь, но, повернув голову в другую сторону и проморгавшись, понимаю, что это класс моей школы в Техасе. У нашего одиннадцатого класса тестовая работа по физике, но учителя почему-то нет, а одноклассники смеются. Даже Джесс, с которой я сижу за одной партой, говорит, что я смешная. Что случилось? Что со мной не так? — Бранан, я тут вспомнил, как ты приручила бездомного котёнка! Ха-ха! — кричит Бен и тыкает в меня пальцем. Бен — это мой одноклассник, и мы с ним очень неплохо общаемся, но что с ним? Что такого в том, что я приручила котёнка в восьмом классе? Он очень добрый парень и сам хотел это сделать, но мать уже не разрешала приносить домой какую-либо живность, поэтому мне пришлось его выручать и брать котёнка к себе. — Это еще ничего, Бен! Эта идиотка помогла мне разобраться с Моникой из параллельного класса! Теперь надо мной смеётся еще одна одноклассница, и это веселье подхватывает весь класс. Почему они смеются? Что я сделала такого над чем можно так заливаться? Я помню, как у Кэти были недопонимания с Моникой, и мне пришлось помогать с разрешением конфликта, иначе эти две подруги никогда бы сами не помирились. — Нет, ребята, знаете, что самое смешное? Эта сучка увела у меня Вильяма! — кричит Джесс и смотрит на меня волком. Что? Я никогда не уводила у Джесс Вильяма! Он изначально был моим парнем. Одноклассники смеются, а Джессика тут же обходит парту, и я чувствую, как она хватает за золотистые волосы. Я их так любовно крутила с утра в крупные локоны. — Джесс, ты чего?! — в изумлении кричу я и пытаюсь вырваться из её хватки. Подруга подводит меня к школьной доске, но вместо неё висит зеркало, такое же, как и доска только зеркало. Она ставит меня перед ним, а сама становится за спиной и крепко сжимает плечи. — Посмотри на себя, — кидает рыжая, — в кого ты превратилась? — Я… Джесс, что с тобой? Одноклассники перестают смеяться, и я через зеркало вижу, как они сидят за своими партами и ехидно, зло ухмыляются. — Что с тобой стало?! — Джессика кричит мне на ухо, от чего я вздрагиваю. — Ты помогла Кэти разобраться с Моникой, хотя знала, что я ненавижу Кэти! — Джесс, но причём тут… — девушка не даёт мне договорить и кричит в другое ухо. — Бен мой бывший, зачем ты с ним общаешься?! Я же тебя просила, Ники, просила! — рыжая начинает истерить и толкает в зеркало. Я упираюсь в него руками и, подняв голову, вижу, как на лицо ниспадают светло-русые волосы. Смотрю на своё отражение и вижу, что мой взгляд поменялся. Я выгляжу рассерженно и это не удивительно, ведь Джесс не имеет права меня толкать и повышать голос! Внезапно подруга хватает за шкирку белого пышненького платья и толкает на пол классной комнаты. Я падаю и вновь смотрю на своё отражение. Вижу в зеркале, как две девочки, которым я помогала с домашним заданием, дают друг другу «пять» и мерзко ухмыляясь, следят за моей перепалкой с подругой. Заметив этот незамысловатый жест, я начинаю тяжело дышать через нос. Я на взводе и убила бы всех этих ублюдков, которым я помагала, а они теперь сидят за своими партами и смотрят, как меня унижают. — Ты думаешь, что Техасская принцесса?! — Джессика резко хватает за руку, тем самым поднимая с пола. Она дёргает за один из слоёв шифоновой белой юбки и слегка рвёт низ платья, откинув ткань куда-то в сторону. — Грёбаная Мэри Поппинс! Что ты на себя надела сука, кем возомнила?! Джессика даёт такую пощечину, что я пригибаюсь. Я смотрю в класс и вижу, как некоторые одноклассники, с которыми я практически не имела дел выходят из класса. — Мелкая стерва! Ненавижу тебя, ты испортила всю мою жизнь, тварь! — рыжая кричит так, что сейчас голос надорвёт. Замечаю, что еще часть одноклассников подводиться и уходит, а меня распирает такая злость… Я хочу задушить, зарезать, застрелить Джесс! У меня чешутся руки, но в один миг, бывшая подруга хватает меня за накрученный локон и тянет к себе. Вижу в её руках ножницы. Больше я ничего не видела, кроме того как она резала мои локоны один за другим. Когда я поняла, что мои волосы коротко-коротко обстрижены и как попало — теряю самообладание. Увидев пряди на полу, с моей грудной клетки вырывается крик, который отбивается от стен и раздаётся эхом в ушах. Меня переключает, и я чувствую неимоверную агрессию и злобу. Я выхватываю ножницы с руки Джесс и с размаху всаживаю в её горло. Её глаза становятся стеклянными, она лихорадочно хватается за мои руки, ведь я всё еще держу ножницы в её шее. — Ни… — она пытается что-то сказать, захлёбываясь своей кровью, но я с диким криком протыкаю её шею еще несколько раз. — Вот значит, какая благодарность за многолетнюю дружбу?! Ненавижу тебя, Джессика! — разъяренно кричу я, тыкая в её горло ножницами. Оставшиеся одноклассники ошарашенно смотрят на нас, не двигаясь и не выдавая ни звука. Джесс перестаёт дышать и падает замертво. Я откидываю ножницы в сторону и вытираю окровавленные руки об белое платье. Прямо чувствую, как мою душу наполняет первобытная злость и жестокость. Я хочу убить их всех, ненавижу их всех! Кидаю взгляд на учительский стол и вижу пистолет. Тут же хватаю его и направляю в голову Бена. Тот отрицательно машет головой и руками, а я заряжаю ствол. — И вас всех ненавижу, ублюдки! — прорычала я. — Раз это ваше спасибо за помощь и хорошее отношение, то держите сдачу! — свирепо провопила я, а после спустила курок. Мёртвое тело Бена падает на пол, и мне его ни капли не жалко, больше того во мне просыпается что-то новое, ко мне подходит новая энергия, я готова убивать всех и вся. Не задумываясь, расстреливаю всех оставшихся одноклассников, затопив пол лужами крови. Я перевозбуждена, ненавижу этих уродов и рада, что они все сдохли. С моих глаз идут слёзы, непонятно от горя или от счастья. В моей душе слишком много злобы, яда, гнева и обиды. Эти чувства переполняют, и я перезаряжаю пистолет и приставляю к своему виску. Смотрю в окно, на улице так светло, столько солнца, играют детишки возле школьного двора. Как всё-таки жизнь хороша и весела. Я прикрываю веки и улыбаюсь, почувствовав, как ласковые лучи тёплого солнца греют моё лицо. Жизнь так прекрасна, когда ты с закрытыми глазами. — Аха-ха-ха-хаааа!.. Мысленно задаюсь вопросом, что это за смех, но не открываю глаза. — Аха-хах, нет, Марти… этот Майкл говорил, что хочет жить и… ха-ха наслаждаться жизнью! Я поднимаю веки и… — Боже, что это было?! — первым делом кидаю взгляд на юбку своего платья, а потом лихорадочно касаюсь своей головы в надежде, что мои волосы прежней длины. Но еще не могу отделаться от шока и не понимаю, где я, что происходит, в какой реальности вообще нахожусь и что из этого всего есть реальность. — Что с ней? Она просыпалась? Что ты ей сказал? — поворачиваю голову на знакомый взволнованный голос, но всё ещё держусь за юбку платья. Начинаю совсем чуть-чуть приходить в себя и узнаю Джокера и Марти. — Пошутил, что мы обрезали ей волосы, — говорит Марти. — Болван! — Джокер даёт парню приличный подзатыльник и направляется ко мне. — Где… Джесс… Что с Джесс? — испуганно восклицаю я, уцепившись двумя руками за шифоновую юбку платья. — Твои волосы никто не трогал, — клоун перекидывает мои локоны со спины на плечи, — а Джесс… не было никакой Джесс. Он хмуриться, а я трогаю свои волосы, убеждаясь, что они настоящие. — Я убила Джесс… — бегаю глазами по помещению и замечаю, что это не класс моей родной Техасской школы, а вообще другой тёмный дом с непонятной старой мебелью. — Ч-е-е-е-г-о-о-о? — насмешливо кидает Джокер. — Ножницами, а Бена и остальных пристрелила… — на мои глаза наворачиваются слезы, и я чувствую безысходность. — Ну-ка брысь, — он обращается к Марти, который не спорит и мигом вылетает из комнаты, закрыв за собой большие двери. — Блонда, ты о чём вообще? Ты никого не убивала. Так ведь? — я молчу, ведь совсем запуталась. — Когда это было? С чего ты, вообще, взяла? Джокер придвигается ближе и берёт моё запястье. Я постепенно прихожу в себя. — В десятом классе… — тихо проговариваю я, опустив голову. — Тебе всё это показалось… приснилось, — он потирает большим пальцем мою руку. — Тебя ударили по голове, битой. Я тут же одёргиваю свою руку и пячусь назад. — Да не я. Это Майкл, — клоун облизывает губы и устремляет злой взгляд в никуда. — Из-за тебя! — тут же морщу нос от головной боли. Нужно спокойнее выражать свои эмоции. — Ты чуть не перерезал мне горло в квартире! Ты постоянно пытаешься меня убить! Продолжаю кричать, несмотря на то, что голова от этого жутко болит. Вскакиваю с дивана и немного отхожу, но тут же чувствую головокружение. Держусь одной рукой за голову и понимаю, что она перебинтована. Насколько сильно меня огрели? — Мне надоело! Почему я? Ну, почему?! Ты же сам сказал, что Брюс меня не любит, тогда смысл держать меня здесь, а потом убивать?! — по щекам покатились слёзы, и от этого голова стала кружиться сильнее. — Всё очень просто. Я ненавижу людей, потому и убиваю, — клоун быстро встаёт с места. — А я ненавижу тебя! — кричу, и тут же темнеет в глазах. Я чуть не падаю, но хватаюсь рукой за спинку первого попавшегося кресла. — Успокойся, иначе откинешься намного раньше, чем я планировал, — Джокер говорит сарказмом, но подходит ближе и, обхватив мое лицо обеими руками, запрокидывает голову. Я уже прикрыла глаза и вот-вот опять потеряю сознание.— Хватит падать в обмороки! — на слегка повышенных тонах говорит он, а я уже плохо слышу. — Хватит… кричать… — кое-как отвечаю и хочу схватить его за пальто, чтобы не упасть, но уже настолько слаба, что пальцы не цепляются, а просто скользят по ткани. Чувствую, как меня подхватывают на руки и слегка небрежно кладут на мягкую поверхность, вероятно на диван. Тут же чувствую резкий запах нашатыря. Нашатырь я узнала сразу, ведь не первый и не второй раз теряю сознание, опять же во всём виновато моё феноменальное везение. Пробуждаюсь мгновенно и хочу приподняться на локтях, но ощущаю, что одну руку что-то сковывает. Кидаю взгляд на эту самую руку и вижу, что сковывает её рука Джокера. Недоуменно смотрю на клоуна, а тот сразу же одергивает свою руку и идёт к выходу. Он останавливается возле двери и, даже не обернувшись, говорит: — Если не хочешь умереть, не вставай, не кричи, не нервничай и не плачь. Нет, мне, конечно, всё равно… — Джокер слегка замялся, а я в недоумении приподняла бровь. Что он такое морозит? — Короче, по всем вопросам к Марти, — отчеканил он и вышел, хлопнув дверью. Я поморщилась от громкого звука и перевернулась набок. — Марти… — страдальческим голосом позвала я, — М-а-а-а-рт-и-и-и… Спустя минуту мне так никто и не ответил, и мне пришлось поднапрячься. — Марти, где тебя черти носят?! После того, как я рявкнула, парень быстро оказался в этой комнате. — Чего хотела? — кинул он. — Эй, повежливей. Тебя не докричишься, — негодующе отвечаю я. — Знаешь что? Я тебе тут не служанка, — деловито начал он. — Я знаю, что Джокер приставил тебя ко мне как раз-таки служанкой, — я усмехаюсь. — Твою мать… — тихо выругался он, но продолжил смелее, — но тебя вскоре убьют, учти, ты не будешь постоянно мной управлять. — Да, да, да… а теперь выполни одно из моих последних желаний. — Ну, и какое же? — паренёк тяжело вздохнул. — Принеси, пожалуйста, плед, — я состроила одну из моих милых гримас. По-моему Джесс была права, и я действительно пользуюсь своей внешностью и обаянием. Марти слегка посмеялся и принялся искать. Когда он отдал мне плед, я укуталась в него чуть ли не с головой, потому как здесь жутко холодно. — Марти, что это за место такое? Почему здесь так холодно? — спросила я. — Да это замок какой-то, — налегке ответил он. — В смысле? — Заброшенный старый домища. Не живут тут уже давно. — И далеко он от Готэма? — с надеждой в голосе промолвила я. — Подальше чем загородный дом, в который тебя впервой привезли. Я только тяжело вздохнула и стала бегать глазами по этой самой комнате. Потолки очень высокие, я нахожусь на диване, а возле дивана давно нетопленный камин. Здесь темно и мрачно, не хватает света, и убрать бы все эти картины с каким-то статным мужиком. — Так ты не знаешь, чей это был дом? И что это за депутат на картине? Марти слегка посмеялся и ответил, что не знает. Огромные окна, за которыми валит снег, тяжелые портьеры, старая мебель — всё это напоминает замок из мистических фильмов и страшных историй. Интересно тут есть приведения? Улыбаюсь своим мыслям, а Марти при виде улыбки недоуменно смотрит и приподнимает одну бровь. — Чего ты счастливая такая? — с насмешкой в голосе спрашивает он, положив руки на подлокотники кресла с высокой резной спинкой. — Всё в порядке, — отвечаю я и еще раз настороженно пробегаю глазами по комнате, не упуская мысль о приведениях. Марти нахмурился и сделал, как я — оглянул глазами комнату. — Ладно, я сгоняю в магазин, жрать охота, а что-то подсказывает мне, что чалиться мне тут с тобой еще долго, — парень встаёт с кресла, — тебе что-то взять? Учти, езжу только раз в неделю. Правда что ли? — Серьёзно? Ты купишь то, что я попрошу? — Марти положительно махнул головой. — А как ты думаешь, я пробуду здесь хотя бы неделю? — Да чёрт его знает. У клоуна не все дома, может убить завтра, а захочет, будет держать тебя тут, как собачонку пока не представится удобный случай. У него было столько этих удобных случаев, которыми он не воспользовался, куда еще удобнее? Ну да ладно, выбора у меня пока нет. Марти уехал, оставив меня одну, и это отличная возможность сбежать, но мне пока даже вставать нельзя. Вот очухаюсь немного и можно сваливать. Свадьба Рэйчел так и не состоится и виною тому опять я. Хотя, почему я? Это всё клоун! Всегда он всё портит и сеет хаос. Теперь я вообще не понимаю, что ему нужно. Джокер держал нож возле моей шеи в который раз, и в который раз не перерезал мне горло, хотя случай был более чем удобный. Это можно объяснить только тем, что маньяк хочет, чтобы я мучилась, ведь так он помучает Брюса. Интересно, что с Брюси и как он? Надеюсь, клоун не убил его или не ранил. Но больше всего во всей этой истории удивил меня Майкл. Что это вообще такое было? Какая муха его укусила? Или он теперь работает на Джокера? Быть такого не может. Майкл ведь хороший парень. Под эти мысли я уснула, ведь болит голова, к тому же чувствую сильную усталость. Видимо хорошенько меня Майкл приложил. Открываю глаза и первым делом чувствую, что мне тепло. Оборачиваюсь и замечаю, что камин растоплен, а возле него лежит немного дров. Бросаю взгляд в окно. Уже темно, значит вечер или ночь. Снег не прекращал сыпать с тех пор, как я заснула, кажется. Наверное, на улице красиво, ведь зимой за городом красивее, чем в городе. Но, а в Готэме и в Техасе люди скоро начнут готовиться к Рождеству, а я в это время торчу непонятно где, в каком-то Богом забытом доме. Возможно, я даже не доживу до Сочельника и это моя последняя зима. Вероятно, сейчас я в последний раз вижу снег через окно… — Проснулась? Приподнявшись, я вижу Марти с накинутым на голову капюшоном. Он направлялся ко мне, держа руку в кармане серой толстовки. — Лови! — говорит он и кидает в мои руки яблоко. — Кстати, тут бинты и прочая ерунда. Позже нужно будет поменять перевязку на твоей голове. Парень кладёт небольшую коробку на стеклянный длинный стол. — Спасибо, — поймав фрукт, я улыбаюсь. — Который час? Сколько я проспала? Надкусываю яблоко и, накинув плед на плечи, жду ответа. Марти достаёт левую руку и смотрит на наручные часы. — Уже десятый час, — с лёгким удивлением проговаривает он. — Ого, и что ты делал всё это время? — с любопытством спрашиваю я, продолжая поглощать яблоко. — По дому лазал, — насторожено отвечает Марти и, согнув руку в локте, опирается ею об резную спинку кресла. — Знаешь, стрёмно тут, честно говоря. — Да ладно, приведения? — я щурю глаза и беззлобно усмехаюсь. — Смейся, смейся, — с иронией и обидой ответил Марти, — ты не была на чердаке. — Что ты делал на чердаке? — Я решил осмотреть весь дом. На секунду я призадумалась. Мало ли, что творилось в этом доме ранее? Ведь он точно был построен в прошлом веке. — Пошли на чердак! — воскликнула я, ведь было любопытно. — Ага, сейчас! — саркастично отозвался Марти, — Я был там в часов шесть, и то не по себе, а тут ночь на подходе. Да и к тому же ты слаба ещё, половим призраков в другой раз. — Если он будет, Марти, если он будет… — разочарованно проговорила я и обняла свои колени, накрывая их сверху пледом. — Нравишься ты мне, Ники, но ничего поделать я не могу, — Марти похлопал меня по плечу и сел в ноги дивана. Он смотрел как-то хитро, держа одну руку в кармане. — Голова не болит? Как чувствуешь себя? — Чуть-чуть побаливает, но в целом ничего, — с недоумением отвечаю я. — А в карты играешь? — Марти достаёт из кармана колоду карт, а я мысленно радуюсь этому. Мама говорила, что леди не играют в карты, поэтому карты не самое моё любимое развлечение, да и не везёт мне в них (впрочем, как и во всём). — Раздавай! — в предвкушении отзываюсь я и делаю хлопок руками, ведь, возможно, это единственное развлечение в этом доме. Марти начал мешать колоду, и спустя двадцать-тридцать минут мы укутались в пледы и грелись у камина, сидя на полу. Я добилась правоты, и под конец игры Марти перестал жульничать, но я всё равно осталась в проигрыше. — Что-то тебе сегодня не везёт, Ники! — весело говорил Марти, собирая карты в одну колоду. — И почему бы это? — сказала я едко, ведь теперь не была уверенна, что парень не жульничает. — Ты мухлюешь, — обидчиво отозвалась я, сложив руки на груди. — Да я такого слова даже не знаю! — с долей сарказма проговорил Марти. — Ты раздаешь, детка, — парень улыбнулся и протянул мне колоду. Я улыбнулась и принялась тасовать, но когда я посмотрела в свои карты, то поняла, что снова проиграю. Спустя пятнадцать минут партия подходила к концу и по хитрому взгляду Марти можно было предположить, каков конец игры. Неужели этот гадёныш опять мухлюет? И как он это делает? Через несколько минут мы слышим, как открывается дверь, в комнату входит Джокер, привычно хлопнув ею. Он приближается, но Марти не обращает внимания, продолжая игру. Краем глаза, я всё же замечаю, как парень кладёт одну карту в передний карман толстовки. — Эй, Марти, я всё видела! Так нельзя, — возмущенно кидаю я. — На раздевание играете? — насмешливо говорит Джокер, сложив руки и облокотившись об камин за спиной Марти. Я демонстративно укутываюсь в плед сильнее и кидаю на клоуна сердитый взгляд. Тот ухмыляется, а я замечаю, что на его пальто еще остались белые снежинки. Марти смеётся над шуткой, а я кидаю на него нечаянный взгляд и вижу, что тот достаёт из капюшона какую-то карту. — Заткнулся, — злобно кинул Джокер, обращаясь к Мартину, прежде чем я успела наехать на парня за жульничество. Подавившись, парень перестаёт смеяться и раздумывает над ходом. — Марти, я знаю, что ты тупой, но даже блонда бы поняла, как играть будь у неё такие карты, — насмешливо отзывается Джокер и выхватывает карты сразу с его рук, а потом с моих. — Поздравляю блонда, ты проиграла, раздевайся. Или под пледом уже ничего нет? Маньяк усмехается, а я устремляю рассерженный взгляд. На самом деле чувствую не злость, а неудобство и смущение. Почему он всегда так? Или пытается меня убить или вводит в краску своими мимолётными фразочками. — Мы, вообще-то, тут играли, по-честному, без чьих-либо подсказок, — делаю акцент на «чьих-либо». — По-честному? — ухмыляется клоун, слегка коверкая это слово. — В карты невозможно играть по-честному. Он снимает пальто и кидает на кресло. — Да ты и жить по-честному не можешь, — фыркнула я, поправив плед. Джокер закатывает глаза, а потом обращается к Марти. — Сходи-ка к Майклу, проверь, как там его сломанные нога и рука, — он переводит взгляд на меня и ехидно улыбается. Услышав, что у Майкла сломаны конечности, меня захлёстывает волнение и раздражение. — Нога и рука?! — восклицаю и подрываюсь с места. Тут же чувствую, что меня слегка заносит, ведь еще не выздоровела. Опираюсь рукой об камин, чтобы не упасть. Марти же понял и быстренько смотал, оставив колоду карт на диване. — Кажется, тебе ещё нельзя вставать, — клоун подошёл к камину и стал греть руки у огня. — Я сама прекрасно знаю, что мне можно, а что нельзя, а теперь рассказывай, что ты сделал с Майклом?! — я повышаю голос и чувствую знакомое головокружение. Сев на диван, берусь одной рукой за больную голову, а когда убираю руку, вижу на ладони кровь. Касаюсь затылка второй рукой и понимаю, что пора бы поменять бинты. — Марти менял тебе повязку? — небрежно спрашивает Джокер. — Нет… сейчас я сама поменяю, — встаю с дивана и кое-как добираюсь до стола, на который Марти поставил коробку с бинтами. — Сейчас ты можешь только снова потерять сознание, — иронично отзывается клоун, и пока я открываю коробку, он приближается к столу. — Я себя отлично чувствую, с Марти намного лучше, — пытаюсь говорить как можно легче, но когда я стою мне однозначно хуже. Сразу начинает кружиться голова и чем дольше нахожусь в таком положении, тем ближе к потери сознания. — Намного лучше… с Марти… — Джокер кривляет меня и тут же забирает коробку. — Что? С ним легче, он развлекает и не даёт захандрить, — отвечаю и опираюсь руками об столешницу, так как от слабости уже закрываются глаза. Клоун поворачивает и, взяв меня за талию, садит на стол, словно шестилетнего ребёнка. Мне становится легче, и головокружение постепенно сходит на нет. Пока Джокер возится с закрытой пачкой бинтов, я наклоняю голову и пытаюсь развязать перевязку. У меня не получается, и это выводит из себя. — Какой дурак завязывал мне бинт?! — восклицаю на нервах. — Ну, вообще-то, я, — тихо отзывается клоун и за несколько секунд освобождает от повязки. Я отвожу взгляд в сторону и пытаюсь понять, что в последнее время с ним происходит. Джокер, которого я встретила на вечере в честь Дента, не стал бы помогать с перевязыванием пораненной головы и, вообще, убил бы давним-давно. Он ведь даже не мог себе первую помощь оказать, когда порезал руки в квартире. — Так что с Майклом? Ты не убил его? — спрашиваю, в то время как клоун промокает рану ватой. — Пока еще нет, — сдержанно отзывается он и начинает мотать голову бинтом. Я некоторое время молчу, наблюдая за маньяком. На его лице всё тот же клоунский грим, но голос поменялся. Он отвечает без агрессии, небыстро и спокойно расправляясь с моей больной головой. — Зачем ты помогаешь? — серьёзно спрашиваю я. — А тебе приятнее, когда тебя бьют по голове железной битой? — с иронией говорит Джокер. — Но зачем приказывать, а потом помогать лечиться? — проговариваю непонимающе, ведь мне действительно непонятны его действия. — Я не приказывал этому кретину стукнуть тебя, — быстро отвечает тот, — потому он и битый. — Не трогай его, у Майкла не было другого выбора, — прошу я. Конечно, я обижена и даже разочарованна в Майкле, но всё же не хочу, чтобы его убили. Пусть парень живёт, возможно, когда-то и поймёт, что свернул не туда и сделает правильный выбор. — А если бы он тебя убил? — Джокер на миг застывает и всматривается в мои глаза. Я не знаю, что отвечать. С одной стороны он прав, а с другой: — Но ведь у меня не сломаны ни руки, ни ноги. Так несправедливо, нужно было нанести ему такой же ущерб, что и мне. — Пофиг мне на справедливость. За справедливость в этом мире только твой Брюсик, — клоун рвёт бинт и перевязывает сзади, — и он притворяется. Справедливости нет, в жизни всё притворство. На некоторое время Джокер был обычным человеком, перевязывавший мою рану, но только стоило ему заговорить про Бэтмена, людей, жизнь и мир в целом он снова становится сумасшедшим тире философом тире Джокером. Кажется, я начинаю понимать в чём проблема. Нельзя так много размышлять и задумываться над человеческой сущностью, иначе воистину сойдёшь с ума. Именно поэтому я стараюсь не думать обо всём плохом в этом мире и акцентирую своё внимание только на хорошем. Теперь я, по-моему, понимаю и свою проблему. Но, ведь это не проблема, наоборот. Я откидываю всё плохое и впитываю лишь хорошее, поэтому я и в здравом уме. Каждый человек так делает. Каждый подпитывается добром, чтобы не сойти с ума, чтобы не отчаяться в этом мире полностью, чтобы не пасть. У каждого по-своему, кому-то нужны для счастья деньги, кому-то статус, то есть, чтобы люди признали и любили. Другим нужна семья, дети, любимые люди. Бывает, человек ищет утешение в другом человеке, и неважно друг это или вторая половинка. Но есть люди воистину счастливые. Я знаю одно, что я родилась именно такой, и мне правда повезло. Мне не нужно чего-то многого для счастья, потому что я радуюсь мелочам: вкусному кофе, первому снегу, осеннему дождю, искреннему смеху, хорошему фильму и интересной книге. Но я только сейчас поняла в чём тут минус — так как я легко радуюсь каждой хорошей мелочи, то так же и расстраиваюсь из-за плохой. Расстраивалась. Я уже давно переборола в себе эту мнительность, пытаясь забивать на неудачи, на то самое невезение, на злых людей, на то, что моей добротой частенько пользуются, предают и уходят. На то, что мое сердце вырывали и топтали… Это, конечно, всё несерьёзно, сказал бы кто-то, но когда тебе периодически, пусть даже чуть-чуть, но делают больно — это надоедает и нагоняет безнадёжность и неверие в людей. Окружающих бесят такие, как я. Таких загоняют в угол и морально бьют, притворяясь, что любят и уважают. Сами же отыгрываются, пытаясь убрать свою душевную боль. Но я, конечно же, не считаю всё это серьезным, отношусь легче. Да нет, я просто закрываю на это глаза! Но куда легче жить вообще без эмоций и чувств, чтобы тебе не смогли сделать больно. Нужно стать циником и ненавидеть людей, как чёртов клоун, это удобная позиция. Удобная, но неправильная, я так не могу, я не такой человек. Я, так или иначе, буду позволять дальше собой пользоваться. Теперь, кажется, начинаю понимать, почему сегодня мне приснился именно такой сон. Ведь иногда всё это надоедает и боюсь, что скоро надоест, как во сне. Во сне мне надоели постоянные толчки и удары, также и в жизни — меня доняли эти моральные удары… Я же пытаюсь, пытаюсь не поддаваться этому давлению! Не делаю никому зла, наоборот! Я не прошу, чтобы ко мне относились, так как я отношусь, просто не относитесь ко мне вовсе никак, раз не умеете по-другому! Я устала. — Блонда, ты чего молчишь? Я совсем поникла на этих мыслях и не заметила, что так и не ответила. — За что меня все ненавидят? — ровно спрашиваю я, уставившись стеклянным взглядом в окно, которое напротив стола. В моих глазах пролетал белый снег, ведь больше ничего за окном не было, кроме него и темноты. — Все друг друга тихо ненавидят, правда, не настолько, конечно, как я… — я слегка щурю глаза, сдерживая слёзы. Прекращаю смотреть в окно, так как Джокер касается ладонью моей щеки и заставляет посмотреть в его глаза. — Что с тобой? Откуда такие мысли? Я на минуту прекращаю думать о том, о чём думала и замечаю, что у клоуна тёплая рука и вообще его прикосновение так приятно, что не хочется говорить. — Это очевидно, ведь иначе со мной бы не поступали так, будто ненавидят, — говорю тише обычного. — Я вижу, что Майкл тебя хорошенько приложил, — Джокер усмехается. — Это я могу так думать, а ты не должна, — немного серьёзней продолжает он. — В этом и дело, почему ты можешь так думать? Почему ты можешь быть таким, а я нет? — с лёгким раздражением и отчаянием спрашиваю я. — Каким? — он неотрывно смотрит в глаза, и от этого становится немного неудобно. Не знаю, как ответить правильно, потому решаю говорить прямо. — Ну, злым… плохим… — всё же неуверенно промолвила я. — А ты хорошая, — он говорил без иронии, которую так любит использовать, и без сарказма. Джокер стал поглаживать щеку большим пальцем, а я почувствовала, что его рука слегка подрагивает. — Хорошего ведь нет, ты сам говорил. Меня слегка пугает, что у него немного дрожит рука. Когда в последний раз такое было, маньяк чуть не перерезал мне горло. Но мне хорошо, когда он меня касается. Раньше я боялась, когда Джокер был близко, ведь этот псих способен на всё что угодно. Было не по себе даже от его присутствия, но сейчас я не боюсь. Хочу, чтобы он прикасался, хочу взять его за руку, как на складе в тот день, хочу смотреть в его горящие безумием глаза. Пусть он помогает бинтовать мне голову и говорит со мной, даже если он будет говорить, что ненавидит весь мир, каждого человека на этом свете. Пусть доказывает свою правоту, и мы будем бесконечно спорить, но я хочу быть рядом. Это не то, чтобы я в него влюблена, это другое. Когда человек влюблён в другого человека, то это проявляется немного другими желаниями, более интимными — поцелуи или нечто большее. Мне же просто хочется быть ближе. Да, его прикосновения приятны, но чувствую я не желание, а нечто другое необъяснимое. Всё будто так и должно быть, он должен быть тут со мной, а я с ним. По сути, не должно, я не должна вообще что-то чувствовать к убийце, кроме, как омерзения. Я знаю, что мои мысли не доведут до добра и этот человек может чувствовать только ненависть и ничего подобного из того, что чувствую я. Мне хотелось бы это изменить, но больше я хочу, чтобы в его голове не было всего того бреда, всех тех навязчивых мыслей. Ему, конечно, всё равно на меня, хорошо, если не ненавидит, но, несмотря на это я больше всего на свете хочу, чтобы его больная голова была здоровой. Знаете, это такое желание, которое просят у Санты на Рождество, в смысле — несбыточное. И я пожалею, что думаю об этом, в жизни ведь всегда так. — Я сказал светлого, а не хорошего, — немного тише произнёс он. — Одно и то же, — быстро отвечаю я, не отводя взгляда от его глаз. — И я сказал почти, — продолжил клоун, а его рука всё еще мелко дрожала. На некоторое время повисло молчание, а я не могла стерпеть этой дрожи, потому что вот-вот сама начну трястись от волнения. — Что с тобой? — я хватаю его ладонь и как только намереваюсь накрыть её своей второй ладонью, Джокер быстро одергивает руку и растеряно смотрит на меня. — Хватит, — встревоженно кидает он, а я беспомощно закусываю нижнюю губу, — не нужно меня вообще трогать. Я молчу, ведь озадачена его словами, хотя этого, скорее всего, и стоило ожидать. — Я не Уэйн, оставь это для него, — клоун делает назад несколько шагов и продолжает сверлить всё тем же растерянным взглядом. — Причём тут Брюс? — отзываюсь я как можно мягче. Почему он постоянно приплетает Брюса? Разговор был не об этом, он зависим Бэтменом что ли? — Что тебе непонятно? — Джокер начинает выходить из себя, но это не простая злость, теперь маньяк еще и потерян, это прекрасно видно в его глазах. — Послушай… — я встаю со стола и делаю несколько шагов вперёд, но он отходит дальше и не даёт договорить, перебив довольно грубо, так что у меня дар речи пропал. — Ты тупая?! Делай, что говорю! Просто не прикасайся ко мне, если не хочешь, чтобы твои родители получили тебя по частям, идиотка! Ты знаешь, что я ненавижу тебя точно так, как и всех! Еще одно твоё омерзительное прикосновение и останешься без руки! — он облизывает губы. — Ты себя вообще в зеркало видела? Тупая, отвратительная блондинка, которая ведёт себя, словно ребёнок! Ты даже кольца на свадьбу привезти вовремя не можешь. Что ты вообще можешь в этой жизни, кроме как мило улыбаться и охмурять богатых мужиков?! Уэйн хорош, да?! — клоун делает паузу всего на две секунды, а потом продолжает сыпать оскорблениями. — Я не удивляюсь, что тебя ненавидят, да тебя даже мать родная ненавидит, по глупости просто в приют не отдала! Как ты еще не покончила с собой? Все были бы очень рады, если бы Майкл забил тебя битой до смерти! А я плясал бы на твоих похоронах! Я ошарашенная не могу и слова сказать. На глаза навернулись горькие слёзы, такого мне еще никто в своей жизни не говорил. Я бы еще раз испытала те унижения из моего сна, только в жизни, нежели эти слова. Они ровня (и намного выше) выбору Бэтмена и режут больнее ножа, которым клоун постоянно намеревается перерезать моё горло. На моей душе стало так тяжело и гадко. Он говорит так, что я невольно начинаю верить в эти слова. Разве Джокер не понимает, что словами можно сделать больно настолько, что не захочется жить? Как мне сейчас. Вот именно, что понимает… Обычно… обычно я огрызаюсь, но я не могу ответить, меня парализовало. Я могу только стоять и плакать, что я и делаю. Настолько униженной я себя не чувствовала уже давно, с того момента, как Мередит в седьмом классе вылила на меня ведро дождевых червей, и даже тогда не было так больно, потому что меня поддержал тот самый мальчик из-за которого это произошло. Но сегодня меня поддерживать некому. Сегодня этот мальчик ведёт себя, как Мередит. Боже, о чём я думала? Джокера никогда в жизни не поменять, тут даже Санта Клаус бессилен. Клоун умеет доставлять лишь боль: и физическую, и моральную. Он лезет в душу и выжигает сердце. Его призвание жечь, всё на своём пути: дома, людей, души, сердца. Оставляя вместо последнего лишь уголёк, и тогда человек… Да, и тогда человек ожесточает, то что ему и нужно, то чего он и добивается. Он хочет проделать это с Бэтменом. Брюс не станет убивать, как бы он не старался, потому что он силён. Джокер не всех может сломить, самых сильных не сможет, а в себе я уже не уверенна. Сейчас я чувствую только боль, отчаяние и разочарование, перемешанное со слабостью — слезами. Джокер смотрит на меня в последний раз и уходит. Я только смотрю ему в спину и вздрагиваю, когда тот захлопывает за собой дверь. Я доползаю к дивану, опираясь руками об мебель, ведь голова вновь кружится. Добравшись, зарываюсь в подушку и плачу навзрыд. Мне было плохо, в моей душе были сомнения, но теперь мне гораздо хуже. Теперь я хочу умереть, и если не прекращу плакать, то так оно и будет, потому что еще не оправилась от удара битой. За окном снежинки падают, и мне бы хотелось так: упасть с большой высоты. Последний раз в жизни почувствовать легкость и невесомость, которых не хватает, а сейчас в особенности. У меня такое состояние, будто моё сердце вырвали, придавили прессом и отдали обратно. Вот так и живи теперь, Ники, милое ничтожество, обаятельная мерзость, пожалуйста, не забудь, что тебя все ненавидят и ждут твоего падения и поторопись, хватит отнимать наше время, мразь. Меньше всего я хотела, чтобы Джокер говорил мне то, что сказал. И это важно. Я не хотела, чтобы именно он говорил мне именно такие вещи. Меня убьёт моя наивность. Зря я полагала, что этого не произойдёт, дальше последует убийство — бесчеловечное и мучительное, всё как он любит. Возможно, я убью себя раньше, чем он это запланировал. Дом высокий, асфальт твёрдый… Под жалкий вой-плач я скручиваюсь в клубок и, обняв руками подушку, прикрываю веки. Спокойной ночи, Ники, милое ничтожество, обаятельная мерзость. Надеюсь, ты уснёшь вечным сном.