Здесь наивность не прощают

Следующие дни проходили обычно, мы с Марти бездельничали и болтали о всякой всячине. Я вот, например, узнала, что Мартин любит клубничное парфе и иногда парню снится, что он глава готэмской мафии. Странное, конечно, сочетание, но, а мне в последнее время ничего не сниться. Мне ничего не снилось с того дня, когда привиделось, что я перебила половину своих одноклассников. А ведь скоро Рождество, которое я хотела бы провести с Брюсом, но придётся быть здесь у чёрта на куличках. В Техасе отец уже наверняка срубил ель, а мать так любит варить глинтвейн в преддверие праздника. На Рождество к нам, бывает, приезжает тётушка Реджина по папиной линии, такая себе дива. Она всегда носит какие-то блестящие платья, наносит смелый макияж и делает вычурные причёски. С этим можно смириться, но когда она периодически хлопает ладонью по моей щеке и говорит её любимое «маленькая соблазнительница» это слегка раздражает. Звучит так мило и слащаво, будто она станет гордиться, если я буду такой. Но мы всё равно все любим тётушку Реджину, несмотря на то, что она может безустанно рассказывать про своих ухажеров. В общем, живёт женщина в своё удовольствие и ни в чём себе не отказывает. Иногда такое её поведение идёт нам на руку, так как на прошлое Рождество она рванула со своим новым богатым кавалером на острова, а мы её лишь радостно спровадили. Иногда мне жаль Реджину, ведь она одинока, по сути. Родители сейчас, вероятно, украшают дом и елку. Мама печет имбирное печенье, а наш пёс Генри перевернул чашку с мукой. Он частенько что-то переворачивает и грызёт. Люблю Генри. Родители подарили мне его на Рождество, когда мне было четырнадцать, но это была папина инициатива. Как сейчас помню ту первобытную радость, когда утром под ёлкой обнаружила щеночка белого лабрадора-ретривера. Все любят лабрадоров, ведь они добрые и неагрессивные, а мне нравится эта порода, потому что они могут стать настоящими друзьями и Генри действительно хороший пёс: игривый, ласковый и, как бы странно не звучало, всегда выслушает. Сейчас в Техасе всё дышит праздником, а мы с Марти по привычке сидим на диване около камина. Настроения почему-то нет ни у него, ни у меня. Я, подперев подбородок, пялилась в окно. Начинает вечереть и поэтому снег кажется еще ярче и белее. — Скучно, — отозвался Марти, сидя на кресле и заложив руки за голову. — Ага… — задумчиво ответила я, не прекращая смотреть в окно. — В доме мы убрались, кофе пили, в карты играли, что еще делать? — с лёгким раздражением говорил Марти. Да, ну здесь и скукотища. Совсем нечем заняться, несмотря на то, что мы обошли весь дом. А вот и не весь. — М-а-а-рт-и-и, — хитро начала я, — мы так и не убрались… на чердаке! На самом деле убираться мне не хотелось, просто было интересно проверить теорию с приведениями. — Ну, Ники… — взвыл парень и положил руки на быльца кресла. — Марти! — обидчиво воскликнула я. — Ну, зачем нам тащиться на этот чердак? Я прищурила глаза и сложила руки на груди. — Ты боишься. Просто боишься, я всё поняла. — Я? — возмущенно кинул тот и сделал паузу. — Ничего я не боюсь, погнали! Он мигом поднялся с места, и я побежала за ним. Я была в предвкушении и почему-то надеялась, что наша теория правдива. Вечно мне нужно вляпаться в какую-то историю, но с паранормальным мне еще встречаться не приходилось. Вот это будет весело! Мы быстро поднялись по лестнице, а потом свернули по коридору. Там были еще одни небольшие ступени, Марти стал перед ними и тяжело вздохнул. Я подавила смешок, наблюдая за нерешительным Марти, но вокруг всё равно было жутко: мало света, тишина и ветхие ступени, которые скрипели при каждом шаге. Парень поднялся на несколько ступенек, а потом остановился, о чём-то задумавшись, но понятно было, что ему просто страшно. Я закатила глаза и быстренько побежала по лестнице, ловя на себе удивлённый взгляд Марти. После моментального открытия двери, моему виду стала тёмная комната с невысокими потолками. Марти стал за моей спиной и осматривал чердак издалека, я же сделала пару шагов и начала осматривать ближе. Комната заполнена хламом. Возле стены несколько картин, причём подратых. Я подошла и взяла в руки одну. Мало того, что картина подрата, так на ней еще и непонятные разводы, будто на полотно выплеснули банку воды. Из-за этого всего она выглядела еще мрачней, а рисунок был виден неточно. Так и не разобравшись, что на полотне изображено, я поморщила лоб и поставила картину на место. Марти аккуратно ходил по помещению и оглядывал, так сказать, интерьер. Я же нашла старую дверь, которая подпирала стену, а на полу валялось пару пыльных бокалов. На небольшом круглом столе стояли коробки одна на одной. Сняв верхнюю и поставив её на деревянный пол, открыла нижнюю. Порыскав немного, я нашла старое тряпьё, точнее это были вещи, но больше смахивали на тряпки для мытья полов. Всё, что было неинтересно, я кидала на пол, но внезапно меня окликнул Марти. — Я нашел кое-что интересное, — налегке сказал он и кинул мне в руки эту вещь. Я поймала, но только потом поняла, что это была бутылка вина покрыта толстым слоем пыли. — Что бы ты еще нашел, — отозвалась я и поставила бутылку на стол. Парень улыбнулся на мои слова и саркастически махнул головой. Марти продолжал рыться в старых ящиках, а я кинула нечаянный взгляд в угол и увидела действительно интересную вещь. Прищурившись, думала, что мне показалось, и подлетела к этой вещи. Опустившись на одно колено, а вторую ногу подогнув под себя, я смахнула пыль с поверхности ладонью. Окинув чёрный ящик взглядом, я поняла, что он похож на чемодан. — Марти, иди сюда! — я искала, как открыть этот чемодан и как только парень опустился рядом, поняла, что открывается он, как и все чемоданы. Звякнув замком, я подняла крышку. — Да это же патефон, — ошеломлённо проговорил Марти. Он был прав, это был старый патефон, а я только сейчас заметила ручку торчащую сбоку. — Круто… — тихо проронила я, осматривая малознакомую вещь. Кажется, такими пользовались еще наши родители. Всегда интересно сделать маленькое путешествие в прошлое. Рядом стояла небольшая коробка с пластинками. Я тут же принялась рыться и осматривать все эти конверты. Марти повторил за мной. Нам было невероятно интересно знакомиться с новым. Точнее старым, но новым для нас. — Посмотри, я нашёл Элтона Джона, — радостно произнёс Марти, глядя на обложку одного из конвертов, а потом стал перебирать и перечислять, — Скорпионы, Битлз… — А у меня Майкл Джексон, Пресли и… ух ты, даже Нирвана есть! — улыбнулась я, смотря на обложку на которой рисовался Курт Кобейн, выкуривавший сигарету и держа под рукой акустическую гитару. — * Изнасилуй меня… изнасилуй меня, мой друг. Изнасилуй меня… изнасилуй меня снова… — мы с Марти пропели одновременно, после чего по-доброму расхохотались. — Их музыка ведь младше, нежели Битлов. Не думала, что их слушали на пластинках, — удивленно проговорила я, усевшись на пол удобней. — Ну, вообще-то, во времена Нирваны пластинки уже отошли. Все пользовались кассетами, а тут по ходу жил какой-то нафталиновый приятель, — непринужденно говорил Марти. — Нафталиновый приятель, который слушает Нирвану? — улыбнулась я. — А что? Кобейн красавчик, — легко отозвался парень, а я приподняла одну бровь, но потом до меня дошло, что неправильно поняла Марти. — Ну, да, — утвердила я, отдавая конверт. Через пару секунд Мартин улыбнулся и протянул мне один из конвертов. — Да это же Руперт Холмс! — проронила я, вспоминая его легендарную «Песня Пина колады или побег». — Точно. Я с увлечением разглядывала виниловые пластинки, не замечая, что Марти бродит по помещению, продолжая осматриваться. — Посмотри, что я нашёл! — воскликнул он так неожиданно, что у меня чуть сердце из груди не выскочило. — Марти! Ты меня испугал… — пыталась я отдышаться, но повернувшись, увидела, что из очередной потрёпанной коробки парень достаёт гирлянды, мишуру, красные рождественские сапожки и рождественский венок. — Омелы не хватает, — насмешливо проговорил Марти. — Только не в этот год, — фыркнула я, понимая, что в данном расположении дел куда лучше без омелы. Парень только посмеялся над моими словами, а потом замолчал, смотря на меня и о чём-то раздумывая. — Ты тоже хочешь украсить этот мрачный дом? — задал он риторический вопрос. Ответ был очевиден. Я и Марти, будучи взаперти этого дома черпаем радость из простых вещей, а украсить одну из комнат в преддверии праздника подойдёт как никогда кстати. В следующее мгновение мы хватаем рождественские побрякушки вместе с патефоном и пластинками и спускаемся на первый этаж. Пунктом была гостиная, там, у камина мы проводим больше всего времени. Спустившись, мы ставим всё на стеклянный стол, я начинаю разбираться с рождественским барахлом, а Марти намеревается завести патефон. — О! Ты хочешь поставить какую-то пластинку? — оживленно спрашиваю я. — Ага, глянь, я нашёл «Уэм!» Ты кстати знаешь, что Джордж Майкл гей? — говорит он и ставит пластинку в конверте обратно в ящик. — Нет… — слегка затянуто ответила я. Удивлена тем, что Марти знает такие подробности. Разве убийцы интересуются жизнью звёзд? Не буду об этом думать, к тому же Марти вообще человек необычный и многое, что он делает или говорит, не соответствует его деятельности. — Давай поставим эту? — предложил он и спустя несколько минут мы украшали гостиную под неимоверно красивую и Рождественскую песню «Прошлое Рождество», ну и под другие хиты Джорджа Майкла и Эндрю Риджли. После того, как песни «Уэм!» перестали крутиться, Марти поменял пластику. По моей просьбе мы продолжали украшать комнату под приятную музыку Руперта Холмса. Марти принёс стул с кухни, чтобы я могла развесить гирлянду, а сам расправлялся с сапожками. Мы дружески общались и каким-то образом находили общие темы. Но когда из патефона полилась песня «Побег» Марти забыл про разговоры и не сдержал эмоций. — Я ждал именно её! — весело воскликнул он и, бросив развешивать сапожки, подлетел ко мне и спустил со стула. Он взял меня за руки и стал двигаться под музыку. Я не сдержала жизнерадостного смеха, следя за забавными движениями парня. Марти не обращал на мой смех внимания, продолжая танцевать, будто он в комнате один, настойчиво завлекая и меня к этому занятию. — Марти, что с тобой?! — насмешливо, но совершенно беззлобно спросила я. — Я просто живу! — восклицал тот, подняв мою руку и небыстро прокрутив вокруг своей оси. Вскоре и я подхватила его озорные танцы, а «Побег» мы повторяли уже второй раз. Мы обмотали шеи мишурой, зажгли огни гирлянды и погасили свет. Сейчас в гостиной было необычайно тепло и волшебно. В воздухе витала атмосфера спокойствия. Разноцветные огни гирлянды мельтешили в темноте, будто под ритм музыке, создавая атмосферу праздника. Нам было абсолютно всё равно на проблемы, мы просто наслаждались моментом, будто уйдя в нирвану. Мы радовались, несмотря на сложившуюся ситуацию. Есть только «сейчас», и обычно это тяжело и непонятно для людей, но мы абстрагировались от всех предрассудков. — Да, мне нравится Пина колада! И попадать под дождь… — пели мы в один голос, а наш смех звучал на всю комнату. И мы даже не заметили, как открылась входная дверь и что за нами наблюдают секунд так тридцать, а может и минуту. — И опять я прихожу тогда, когда вы страдаете фигней. Я и Марти повернулись на голос и увидели, что, облокотившись рукой об спинку кресла, стоит Джокер. Он уже успел снять пальто, интересно, сколько клоун за нами наблюдает? Несмотря на его появление наше прекрасное за долгое время, а особенно у меня, настроение никуда не испарилось. Мы всё так же улыбались и держались за руки. Меня, правда, слегка напрягло присутствие клоуна, когда я вспомнила наш последний разговор. — Я так понял, что помешал вам э-э-э… не знаю, как это назвать, — клоун язвил, но потом насмехался. — Марти, ты решил приударить за блондой? Мы с Марти переглянулись и залились хохотом. Настолько для нас это почему-то казалось дико, что невозможно было сдержать смех, но Джокер казался серьёзным и взвинченным. — Что тут происходит? — с нотой угрозы спрашивал он. — Танцы, — легко отозвался Марти и, прокрутив меня вокруг своей оси, притянул ближе. Мы снова рассмеялись, забывая, что такое инстинкт самосохранения. Сейчас мы просто отупели, грубо говоря, а если поэтично, то нам было плевать на последствия наших слов и действий. — Я не разрешал тебе проводить танцы, — сдержанно отвечал клоун. Джокер держался ровно, пытаясь не показывать, что его бесит всё происходящее, но было видно, что ему охота разбить этот патефон об стену. Прозвучали последние ноты песни «Побег», но тут же зазвучала другая, и она была медленная. Я не помню названия, но помню, что она играла в школе на выпускном вечере. Эту песню заказал одноклассник Джеймс своей возлюбленной. Милая романтичная история: эти двое учились в одном классе, то есть, в моём. Джеймс любил Энни еще с пятого класса, но не мог признаться. Он хороший правильный парень, чем-то напоминает Майкла… прежнего Майкла. Всегда, когда Джеймс подходил к Энни, то не мог и двух слов связать, но Энни догадалась о его чувствах еще в седьмом классе. Всё это время она ждала его открытого признания, а признался парень только на выпускном вечере, в медленном танце под эту самую песню. Чудесно, а я во время медленного танца попивала пунш и лицезрела, как танцуют остальные, ведь с Вильямом я уже рассталась на тот момент, но он всё равно не смог бы найти время для моего выпускного бала… — О, меделячок, — сказал Марти и, удерживая одну мою руку не весу, начал движение под плавную мелодию. — Это противно, — гневно кинул Джокер, но мы не обратили внимания. — Вы мерзкие, — он говорил, будто пытаясь спровоцировать, но понимая, что не выходит, продолжил насмешливо.— Марти, я передумал, я не буду ша́фером на вашей свадьбе. Когда клоун подкалывает, то это выводит из себя больше, чем угрозы. Я не удержалась и кинула на него короткий колкий взгляд. Тот облизнул губы и, смотря исподлобья, расплылся в улыбке, довольный тем, что получилось обратить на себя внимание. Но на долю секунды, ведь я продолжила беззаботный танец с Марти. Через пару секунд музыка прекратились. Я и Марти недоуменно глянули в сторону патефона и, увидев, как Джокер захлопывает крышку, скептически переглянулись между собой. — Ой, случайно, — с едким сарказмом говорил клоун, — Марти, напоминаю, что ты регулярно делаешь перевязки своему другу Майклу. Джокер промолвил двусмысленно, намекая на то, чтобы парень ушел. — Да ладно, думаешь, я дурак? Ты приказал следить, чтобы Ники не сбежала. Она никуда не бежит, что еще нужно? Хотим — танцуем, хотим — поём… — ответил Марти. Первый раз вижу, чтобы Марти спорил с Джокером. Что-то переживаю я теперь за него. — Тебе повезло, что мне очень лень доставать нож и запускать в тебя. Маньяк устремил на Марти свой фирменный озлобленный взгляд. Парень устало вздохнул и отпустил мои руки. Захватив рождественский венок, он поплёлся к выходу. — Венок к двери присобачу, — строго и с легкой злобой говорил тот, смотря на клоуна. — Лучше бы ты себя гвоздями к двери присобачил, — небрежно отозвался Джокер, на что Марти вышел, демонстративно хлопнув дверью. Маньяк отпустил нервный смешок, а потом подошёл к столу и стал шарить в коробке с пластинками, разглядывая обложки на конвертах. — Я говорил, что ты плохо влияешь на Марти? — он даже не смотрел в мою сторону, а в голосе слышалась ирония, и меня это раздражает в данный момент. — А ты что, ревнуешь Марти ко мне? — я сложила руки на груди. — Ох, даже не знала, что у вас большая любовь! Саркастично говорила я, а сама думала насколько это вероятно… Мало ли, что у них на уме, они же ненормальные… Да нет, бред какой-то. Что я вообще напридумывала? По Марти вообще не скажешь. Он вполне уравновешенный и здравомыслящий, даже добрый, ну ко мне уж точно. Джокер быстро поставил два конверта назад в ящик и устремил грозный взгляд на меня. Я же стояла, держа руки сложенными в ожидании его колкого ответа, но говорил он озлобленно. — Что ты тут устроила? — строго начал он, а я после ухода Марти, чувствую себя хуже. Было хорошо и весело, а теперь, когда клоун тут и делает вид, будто нашего последнего разговора не было, меня окутал гнев, а при воспоминании оскорблений еще и подавленность. — Теперь ты с Марти шашни крутишь? Мало Уэйна? Что за бред он опять городит?! Я понимаю, что у него не все дома, там, нападки агрессии, но я терпеть это не намерена! — У Мартина нет столько денег, зачем он тебе?! — кинул Джокер, пристально смотря на меня в ожидании ответа, хотя вопрос был скорее риторический. Ему сейчас явно хочется грызться до поножовщины, что в принципе присуще больному человеку его типа. Но после услышанного моё сердце кольнуло от обиды. Клоуну было мало тех оскорблений? Он хочет морально меня добить? Я только нахмурилась, но не отвечала. Видимо, Джокеру это не понравилось, и он подошел ближе. Я предполагала, что маньяк снова станет угрожать ножом, толкнёт, дернет за руку, что уже иногда проскакивало или вообще начнёт душить, но он решил бить словом. — Скажи, как ты отрабатываешь подарки Уэйна?! — отчеканил клоун, а гнев в моей душе рос больше и больше. — Как ты отблагодарила Брюсика за проведенный вечер в честь твоего возвращения? За те шмотки, которые он тебе подогнал?! Взаимовыручка, да?! Что?! Да что он вообще себе думает, за кого принимает? Какое имеет право чёртов клоун раскидываться такими оскорблениями?! Моё дыхание участилось, я была зла и крепко сжимала пальцами свой свитер, держа руки сложенными. — И как, хорошо тебе с ним? — Джокер повысил голос. — Ну, ему-то да! Видимо ты делаешь ему очень хорошо, раз он дарит тебе такие проститутские платья! Я не верила своим ушам, как он может такое говорить про меня? Я ведь… я бы никогда… Мои мозги почти отключились, уступая место эмоциям. Обида и злость перемешались не оставляя места здравому смыслу. Еще одно поганое слово и я просто взорвусь. — Сколько тебе еще мужиков подогнать? Частенько вы тут с Марти кубыряетесь? Ведешь себя, как последняя… — договорить он не успел, а я не успела подумать, прежде чем моя рука взмыла в воздух. Я замахнулась и влепила клоуну пощечину, совершенно не контролируя себя. В комнате повисло давящее молчание. Моя злость, кажется, ушла, оставляя горькую обиду. Несмотря на отсутствие гнева, чувствовала я себя униженно, будто это мне дали пощечину. Слёзы полились градом, и я быстренько вытирала их ладонями. Нельзя показывать слабость, только не сейчас. Но, наверное, больше и не придётся, ведь ударить человека, который держит в плену и ждёт надлежащего момента, чтобы убить — не самый умный поступок. Мне определённо конец, я сама подала на блюдечке этот надлежащий момент. Джокер пока еще молчал, но повернувшись и поправив прилипшие ко лбу пряди зелёных волос, перевёл на меня равнодушный, бесстрастный взгляд. — У тебя моя краска на лице, — невозмутимо отозвался он. Я хотела было коснуться своего лица, чтобы убедиться, но потом поняла и взглянула на свою правую ладонь, на ней осталась краска от грима Джокера. — Да иди ты, — враждебно кинула я. Я ошибалась. Злость никуда не ушла, раз я говорю такое. Зато мозги под шумок покинули мою голову. — Ты идиотка, я не чувствую боли, — спокойно сказал он и, развернувшись, двинулся к выходу. Идиотка? Да сколько можно?! — Зато чувствуешь обиду! — крикнула я вслед. Он остановился, повернулся в мою сторону, но молчал. Видимо, ждал следующих фраз и в долгу я не осталась. — Ты ошибаешься, если думаешь, что будешь продолжать меня оскорблять дальше! Я не допущу этого! Я живой человек и иногда моему терпению приходит конец, а тебя я уж точно терпеть не намерена! Всё равно, убей меня тут же, но перед смертью я сделаю тебе больно! Выпалила я на одном дыхании, а Джокер тут же подлетел и, вынув нож из внутреннего кармана, резко вложил в мою ладонь. — Хоть режь меня, блонда, я не чувствую боли, — я тут же хотела возразить, ведь морально можно сделать больно кому угодно, но он продолжил, прежде чем я успела что-то сказать, — никакой боли. Я не чувствую этого пореза… — Джокер сжал мою руку, в которой я держала врученный им нож и, манипулируя ею, черканул по своей шее. Спохватившись, я хотела прекратить и дёрнула руку обратно, но клоун не выпускал. — Ни этого… — проронил он, теперь сделав порез на своей ладони. После он сделал несколько глубоких порезов на второй ладони, — ни даже этих ран я не чувствую! Отпустив мою руку, он стал говорить тише, но более чётко и жестче: — Не чувствую ни боли, ни любви, ни страха. Ничего. И морали у меня нет, потому морально больно ты мне не сделаешь. Ни морально, ни физически. Ты проиграешь, блонда. — Жизнь не игра, — твёрдо промолвила я. — Игра, — он стоял на своём. Я всмотрелась в его глаза, он хотел спорить, доказывать свою правоту, но я лишь хотела понять причину его позиции, в который раз. Всякий раз, когда мы начинаем словесную перепалку, мою голову терзает один и тот же вопрос. Мне нужно узнать его, ведь человек не может быть несчастен без причины, я должна выяснить эту причину. Джокер не мог быть Джокером просто так. Мне необходимо узнать, как зовут человека под гримом, ведь под всей этой мишурой скрывается душа, а может и сердце. И даже после всего того, что он мне наговорил… Нет. Нужно забыть про его душу и сердце! Их нет, и не было, если он пришел к такой жизни. — Кто же тебе сделал так больно, раз теперь ты ничего не чувствуешь? — задумчиво, но чётко говорила я. Одним движением маньяк выхватил нож с моей руки. — Тебе давно не отрезали пальцы, Бранан? — вспылил он, не отрывая тяжелого взгляда. — Никогда не лезь в мою жизнь, если не хочешь узнать, что такое иголки под ногтями! Невозможно сделать больно, значит? Если бы это было так, то слова эти не задели бы. Клоун снова пошел к двери, но я не умолчала и кинула в след: — Циркач ничтожный! Твоё место на арене, будешь апельсинами жонглировать. Или в кабинете психиатра! — отчаянно восклицала я в надежде зацепить сильнее. — Жонглирую только ножами, — отозвался тот, взявшись за дверную ручку. — Я еще вернусь, и тогда ты пожалеешь обо всём том, что сейчас наговорила. Он вышел, хлопнув дверью так, что она приоткрылась. — Чёртов клоун, — процедила я сквозь зубы. Чувствую, что это еще не конец, но могло быть и хуже. Он мог замочить меня на месте, а так… а так я буду ждать своей невеселой участи. Отлично.

***

Прошло несколько дней. Джокер не приходил, а я стала грустить ещё больше, нежели до этого. Я была рада, что клоун не появлялся, ведь при каждой нашей встрече он делает мне больно. До сих пор не могу поверить, что меня обвиняют в… таком. Он мог сказать, что я глупая, например, но это… Как же мне обидно. Чувствую, как моё сердце постепенно рассыпается по кусочкам. Я пытаюсь жить правильно, но этого никто не видит, не ценит, это никому не нужно! Каждый раз кто-то терзает мою душу и напоминает, что я лишняя в этом мире. И чтобы остаться, выжить мне нужно стать такой, как они. Я никогда не стану тем, кто добивается своей цели любыми путями, я не буду ненавидеть людей за то, что мне сделали больно и разве я похожа на такую девицу, которой он меня назвал? Мне говорят, что я слабая, глупая, неуклюжая, даже говорили, что некрасивая, но никто никогда не называл последней… чтобы он там не хотел сказать. Да не было у меня ничего с Брюсом! И ничего не могло быть. Эта перепалка дала мне пищу для размышлений. Я только сейчас поняла, что ничего серьёзного у меня с Уэйном не получится. Именно поэтому я не подпускала его близко ни в физическом, ни духовном плане. Хотя если говорить откровенно, то… я его не люблю, это и есть истинная причина. Интересно, это взаимно? Я считаю, что человек предназначен для кого-то одного и любить по-настоящему тоже может лишь одного. Если Брюс на самом деле влюблён в меня, тогда я предназначена ему, но я же к нему ничего не чувствую, он не мой человек. Как всё сложно. Подходящее время, чтобы переосмыслить то, что кажется простым. Но на самом деле это невозможно понять, поэтому я всё упрощаю — я не люблю Брюса, поэтому не останусь с ним. Наверное. Но он мне нравится, сильно. Марти сказал, что Майкл идёт на поправку. С рукой всё в порядке, но ему до сих пор тяжело ходить. Пусть поправляется, тогда мы и поговорим. Я хочу попытаться переубедить его, я должна завести тему, должна спросить причину его поступка. Он станет на прежнюю дорогу, я уверенна. Когда Джокер приходил два дня назад он намеривался мутузить Майкла, но к счастью парнишки, клоун даже не зашёл к нему. Слышу стук в спальню и тяжело вздыхаю. На меня опять напала хандра и я редко, когда выхожу со своей комнаты. В основном лежу в кровати и грущу. Чувствую себя подавленно и пытаюсь не плакать, но иногда слёзы невозможно удержать. Стук повторяется и я, сильнее укутавшись в одеяло, разрешаю войти. — Ники, ты два дня не выходишь из этой комнаты. — Марти садится на край кровати. — Что клоун тебе сказал? — Нет, ничего, — отвечаю после недолгого молчания. Устремив стеклянный взгляд в пол, я сдерживала слёзы, ведь слова Джокера до сих пор звучат в голове. Я с Брюсом не из-за денег, с Марти у нас отношения дружеские! И вообще, у меня даже с Вильямом ничего не было! Ну, вот опять истерика, вот я и расплакалась… Вытираю проступившие слёзы, чтобы Марти не заметил. — Эй, что он тебе сделал, Николь? — серьёзно сказал парень, всё-таки заметив мои слёзы. — Ничего, правда. Всё хорошо, Марти, — я пыталась говорить непринужденно, но получалось плохо, ведь моя душа болит, а сердце разрывается от обиды. Даже после расставания с Вилом мне не было так плохо, потому что я знала, что ни в чём не виновата, что это вина Вильяма, но тут… Зачем Джокер делает мне больно? Зачем ему обижать, говорить обидные слова? У него цель меня убить, сделать больно Бэтмену, но пока больно только мне. — Это нельзя так оставлять. Не только Джокер может убивать, я тоже кое-что умею. И он ошибается, если думает, что я не пойду против него. Если это потребуется… — Не потребуется. Не нужно подвергать себя опасности. Всё нормально, он ничего не сделал и ничего… не сказал. Марти кинул недоверчивый взгляд, а потом коснулся моего плеча. — Ты только скажи, я не побоюсь. — Хорошо. Закрыли эту тему, ладно? — я проговорила с лёгким раздражением, чтобы Марти послушался. На самом деле это не заботы Мартина, и я не буду жаловаться. Я сама со всем разберусь, хоть и не знаю, как это возможно в данной ситуации. — Ты не хочешь прогуляться? — спросил Марти в надежде услышать положительный ответ, но я лишь отрицательно махнула головой. — Ты уже два дня не ходишь на улицу! Мне одному скучно. Парень отозвался слегка обидчиво, а я слабо улыбнулась. — Извини, Марти, я просто не выспалась, — соврала я понимая, что закрывшись в комнате буду не спать, а страдать. — Ну, ладно, — просто ответил тот, скорее всего поняв, что я отмазываюсь. Парень похлопал меня по плечу и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я же закрыла глаза и пыталась не разрыдаться. За тоскливыми мыслями провалилась в сон, а проснулась ближе к ночи. Кажется, я перепутала день и ночь. Взглянув на настенные часы, я уразумела, что уже час ночи. После пробуждения лучше не стало, больше того было ощущение, что меня периодически побивают, такое у меня убитое состояние. Включив одну настенную лампу возле туалетного столика, я села за стол и взглянула на себя в зеркало: в глазах красные трещинки от выплаканных слез, а под глазами чёрные круги. Нужно перестать плакать и вернуться к прежнему режиму сна, иначе из-за этих кругов буду похожа на Джокера. Я всмотрелась в свои золотисто-карие глаза и на них снова навернулись слёзы. Чтобы не плакать, я тут же прикрыла веки, но по щеке всё равно покатилась одинокая слезинка. Я тут же смахнула её ладонью и, открыв глаза, стала быстро моргать. Так быстро уже я не засну, поэтому решила прогуляться по дому. Собрав спутанные волосы в высокий хвост и натянув на себя серый свитер, вместо пижамной кофточки, вышла из спальни. В идеале чтобы не мешали хорошо бы собрать в пучок, но минус длинных волос в том, что они тяжелые. Сложив руки на груди, пошла по коридору. Поднявшись по ступеням, я ходила мимо дверей. Тут много комнат, но взгляд задержался за тёмный угол. Было не по себе, но я несмело пошла в его направлении и увидела, что там находятся невысокие ступени, ведущие к чёрной двери на которой красовалось несколько больших царапин. Поднявшись по ним, я открыла эту дверь и увидела почти пустую комнату. В ней два окна, небольшие форточки которых были открыты. Зимний ветер колыхал белую прозрачную тюль и наполнял комнату прохладой. Серый однотонный пол чист, а в углу я увидела несколько чёрных стульев. Потолок был белый, но за счёт стен приятного бежевого оттенка помещение не казалось больничной палатой. Еще висело две картины, на первой была изображена какая-то абстракция, а на второй влюблённая пара в саду. Позже я заметила, что под стеной находились еще пара картин, а на полу вальяжно раскиданы листы с нотами. Но когда я увидела, что ближе к окнам стоит чёрная, полированная рояль, моё сердце остановилось. Я опустила руки и медленно подошла. Окинув взглядом рояль и чёрную банкетку на четырёх ножках, не раздумывая села за инструмент. Я не играла с того момента, как уехала из Техаса и соскучилась по клавишам. Когда я подняла слегка потёртую крышку рояля и опустила руки на клавиши, душу посетила радость. Мои пальцы стали нажимать по ним, собирая ноты в незамысловатую мелодию собачьего вальса. Когда я в конец осмелела, то прошлась пальцами сразу по всем клавишам и приготовилась играть. С каждым ударом пальцев по клавишам мне становится легче, и я всегда играю «Слушай своё сердце» группы Роксэт, когда мне плохо и сейчас не исключение. При игре мою душу покидает тяжесть, но лишь на момент игры. Когда мелодия доиграна и наступает тишина, мне становится по-прежнему грустно. Я доиграла и уже на последних нотах на мои глаза проступали слёзы, но я держалась. Закрыв крышку, легла руками на рояль, положив на руки голову. Я плакала, вздрагивая от слёз. Как же мне трудно… Когда же эта история подойдёт к концу? Когда всё прекратиться? Почему он просто не убьёт меня? Где этот Бэтмен, когда он так нужен? Где все, когда они так нужны?! Почему я так одинока? У меня множество друзей, но в такие периоды жизни осознаёшь, что ты одинок. Одинок и никому не нужен. Мой мир рушится, и это страшнее, чем смерть. Тяжело осознавать, что всё, во что ты верил неправда. Как жить в мире, в котором ты никогда не жил? У меня был свой мир, и я не хочу его разбивать. Мне страшно, я хочу рассуждать, как прежде. Я не хочу превращаться в очередного одинокого несчастного человека, который понимает, что наша жизнь тлен, но должен с этим мириться и существовать дальше. Джокер меня ломает. Неужели я такая слабая, раз поддаюсь его нападкам? Я не хочу быть слабой! Я не слабая! Я никогда такой не была! И не стану, я буду держаться столько сколько смогу. До самого конца, пока буду дышать, буду придерживаться своего. Меня не сломить, пусть чёртов клоун даже не надеется. Ему придётся меня убить, но я не стану такой как он! Я выпрямила спину и вытерла слёзы. Я не одинока, я не одна. Мы не одни в этом мире, всегда можно найти по-настоящему хороших людей. В людях всегда есть что-то хорошее. Зло порождает зло, и единственный способ победить тьму в себе и вокруг себя это распространять свет. Я не просто останусь такой, какой я и была, но и попытаюсь что-то изменить вокруг себя, или кого-то! Я всю свою жизнь боролась, папа говорил, что я воин. Мы знали, что это двусмысленно. Обычно он говорил эти слова, когда я попадала в мишень при уроках стрельбы, но эти слова звучали и тогда, когда в моей жизни были неурядицы. «Дочь, ты ведь воин. Всё будет хорошо, ты это выдержишь!» Такими словами папа всегда меня успокаивал. Мама прижимала к себе и гладила по голове, а папа говорил коротко и метко. Спасибо им за это. Без них я бы не стала тем, кем стала. Надеюсь, они не знают, что со мной сейчас. В этой комнате стало уж совсем холодно, поэтому я подошла к окнам и закрыла небольшие форточки. Стало немного тише, а ветер перестал развевать шторы. Сейчас ночь, а светит лишь одна настенная лампочка. Я оглянулась вокруг и убедилась, что дом жуткий и эта комната не исключение. Больше не желая оставаться здесь одной, я решила покинуть это место и вернуться в спальню. По дороге я оглядывалась, боясь, что за мной кто-то следит. Тут нехорошо. Добравшись спальни, я быстренько прыгнула в кровать и укрылась одеялом. Я не могла уснуть, мне казалось, что на меня смотрят, будто в комнате кто-то есть. Возможно, это самовнушение, но, так или иначе, заснуть я не могла. Удалось мне поспать пять часов, так как Марти разбудил меня в семь утра, совершенно случайно, уронив пистолет возле моей двери. Тем не менее, спать я больше не спала за весь день. Приняв душ и накинув короткий махровый халат, я спустилась на кухню. За столом сидел Марти и уплетал тосты, запивая кофе. — Доброе утро, Марти, — как можно приветливей сказала я и подошла к кухонным тумбам. — Доброе, — ответил Марти, жуя еду. Я принялась открывать тумбочки и холодильник, ища муку, яйца, прочие ингредиенты и посуду для блинов. — Ты собираешься печь блинчики? — радостно воскликнул он, давясь сухими тостами. — Ага, — усмехнулась я. — И на меня приготовишь? — парень смотрел щенячьими глазами, потому отказать было невозможно, да и это же Марти, он друг. Почему не напечь другу блинчиков? — Ладно, — улыбнулась я, — только в следующий раз не роняй с утра пораньше пистолеты около моей комнаты. Я продолжила строго и кинула на Марти такой же взгляд. Улыбка с его лица мгновенно сошла, видимо он воспринял это слишком всерьёз. — Хорошо, — понуро ответил тот. — Да ладно, забыли, — я широко улыбнулась, смешивая в чашке тесто для блинов, но тут же повернулась к Марти, — послушай, ты ничего не слышал ночью? Мой голос звучит настороженно, и я беру чашку с венчиком в руки и облокачиваюсь об тумбу. — Да нет, — небрежно кидает парень. Я уже хотела закрыть тему, но он продолжает. — Но такое чувство, что помимо меня в комнате ещё кто-то был. — Правда? — я отставляю стул и сажусь напротив Марти, поставив чашку на стол. — Ты ржачная с мокрыми волосами, — он смеётся и, взяв две моих пряди с обеих сторон, начинает «танцевать» ими верх-вниз, — как медуза! — Марти! — сердито кидаю, смотря суровым взглядом, и он тут же становится серьёзнее и отпускает волосы. — Та правда, правда. Стрёмно. Не хотел тебе рассказывать, — он отпивает кофе. — У меня вчера такое же было, — задумчиво отзываюсь я, вспоминая своё вчерашнее состояние. На миг парень перестал есть и внимательно посмотрел на меня. — Ты думаешь тут и вправду что-то есть? — удивлённо спросил Марти, держа хрустящий тост двумя руками. — Не знаю, но мне страшно, — ещё пару секунд я смотрела пустым взглядом, но потом потрусила головой и подошла к тумбочкам. Я продолжила готовить и поставила сковородку на плиту для разогрева. Я достала из холодильника тарелочку малины и поставила на тумбу, но пока взбивала тесто, Марти украл несколько ягод. — Эй, Марти! — возмущенно кинула я, бросая венчик в чашку и поставив руки в боки. — Не… — задумчиво отозвался Марти, жуя ягоды, а потом снова взял пряди моих волос и делал ими волны, — словно быстрорастворимая лапша! Я стояла, держа руки на талии и строго смотря на Марти, но ему было нипочём. Он просто играл с моими волосами и вёл себя, будто пятилетний ребёнок. Но в это самое время я услышала за спиной знакомый голос. — Для ваших развлечений есть спальня. Не обязательно делать это на кухне. Я повернулась и увидела Джокера, стоявшего в дверях и смотревшего на нас исподлобья. На меня накатила злость и привычная подавленность, но я не подала виду. Плюс эта его шуточка больно бьёт, напоминая последние его высказывания. Я слегка ударила Марти по рукам, и он немного отошел, а сама демонстративно отвернулась, продолжая готовку. — Марти, ты мне нужен, — быстро проговорил клоун, а парень принялся быстренько допивать оставшейся кофе со своей кружки. Услышав такое двусмысленное высказывание, я не сдержала ехидную улыбку и, снова взяв чашку в руки, облокотилась об тумбу. — Решил у меня Марти увести? — ехидничала я, помешивая тесто. Не могла промолчать и не подколоть. — Замолчи, — кинул Джокер. — Сам замолчи! — я говорила озлобленно, а когда бросила на Марти косой взгляд, то увидела, что он приложился к чашке с кофе и перекидывал взгляд то на меня, то на клоуна. Повисла пауза, мы с Марти оба ждали ответного оскорбления. После недолгого молчания Джокер всё же ответил. — А у тебя волосы на быстрорастворимую лапшу похожи, — насмешливо проговорил он и вышел из кухни, позвав за собой Марти. — Что?! — возмутилась я, а Марти только пожал плечами и, поставив кружку, пошёл за маньяком. — Очень остроумно! Ты вообще себя видел? Тоже мне… Я выражала своё недовольство пустой кухне, быстро мешая тесто. Но через несколько секунд ахнула, вспомнив, что поставила сковородку на плиту. Даже блины без происшествий приготовить не могу. Всё у меня не так, как у людей. Позавтракав, я оделась и села с книгой около камина. В общем, весь мой день прошёл в безделии. На улице становилось темнее, а Марти всё не было и не было. Ну что же сегодня придётся ложиться спать без его садистских анекдотов.