Здесь наивность не прощают

Уже два ночи, а Марти всё нет. Я бодрствую и кручусь в кровати. Помимо того, что думаю о приходящих праздниках и чувствую себя убожеством, мне еще немного жутко. Я не могу перестать думать про обидные слова Джокера, а когда остаюсь ночью в комнате сама, не отвлекаясь на трёп с Марти, то становится еще хуже. Я углубляюсь в гнетущие мысли и ищу в этих словах правду. Клоун ведь всегда говорит то, что думает и всегда говорит правду, а значит всё это и есть правда, ну, про мою глупость точно. Я на самом деле ничтожество, тупая блондинка, которая ничего в этой жизни не умеет… Плакать хочется. Дом этот жуткий и даже в этой светлой спальне мрачновато. Днём еще ничего, но когда садится солнце не знаешь, куда деть себя от давления стен. И это непросто интерьер, здесь тёмная атмосфера, тут творилось, что-то недоброе, да и, по всей видимости, творится по сей день, ведь то, что делают с Майклом хорошим никак не назовёшь. Чтобы совсем не впасть в уныние, я встаю с кровати и держу путь на кухню. Перекушу чего-то, заем свои невесёлые мыслишки. Спускаюсь по лестнице, которая чуть поскрипывает, держась одной рукой за перила. Вокруг темно, а этот скрип нагнетает ещё больше. Убираю руку и держу к себе как можно ближе. Оглядываюсь вокруг, видно только очертания мебели, а за окнами белый снег, который служит светильником в этой темноте. Всё ещё держу свой путь на кухню, но прохожу мимо одной закрытой двери и останавливаюсь. Вспоминаю, что когда мы с Марти убирались на первом этаже, он сказал, что уберёт эту комнату сам. Я тогда не обратила внимания, что это та самая комната, перед которой Марти сказал топать в гостиную, когда пришёл Джокер. Раздумываю несколько секунд, стоя напротив чёрной двери. Почему Марти не хочет впускать меня туда? Может не стоит заходить? Меня терзают сомнения, но, решившись, касаюсь ручки и легонько и аккуратно дёргаю на себя. Заглядываю в комнату — темно и тихо, но прямо напротив меня расположено высокое окно, которое чуть-чуть освещает путь и некоторую мебель, ну, и не даёт споткнуться и упасть. Захожу, беззвучно закрыв дверь за собой. Осмотревшись, замечаю в углу возле окна стол и мягкими шагами подхожу к нему. Край стола освещен, и когда я приблизилась, то увидела на нём засохшие пятна крови. Меня вводит это в замешательство, и я опускаю глаза, но опустив взгляд, вижу, что кровь и на полах. Мне становится не по себе, а когда подмечаю на столешнице стакан воды, на котором размазан кровавый отпечаток руки — моё сердце стучит в разы быстрее. Да тут полкомнаты в крови! Что здесь творилось? Ответом на мой немой вопрос было тяжелое мычание. Поворачиваюсь на звук и понимаю, что не заметила кровати возле входной двери. Фокусирую взгляд и вижу, что на ней лежит человек с гипсом на ноге — это Майкл, без сомнений, хоть лица в темноте и не видно. Некоторое время я стою словно вкопанная, а когда Майкл со стонами перекатывается и падает на пол, совсем не могу пошевелиться. Опять какой-то фильм. Парень достаёт из-под кровати палку и постепенно встает, опираясь об неё. Он идёт в мою сторону, а я вижу, что у него разодрана футболка, а живот перевязан бинтом и окровавлен в двух местах. Вероятно, ножевые ранения. Майкл приближался, а я пятилась назад и разглядывала его. Он подходил всё ближе, теперь я могла увидеть его лицо без слоёв бинтов. Лучше бы его голова была перевязана. У меня был шок - от симпатичного лица молодого парня не осталось и следа, на нём были шрамы, рубцы, порезы. Казалось, что по большей части лица прошлись ножом для чистки картофеля, только вместо картофельной шкурки — кожа. Кое-где была видна плоть, мясо, что нагоняло отвращение и страх. Но больший страх нагонял его недобрый взгляд. Майкл подошел очень близко, и я почти впечаталась в окно, ощущая под пальцами рук холод стекла. Моя грудь вздымалась от тяжелого, сбивчивого дыхания. — Что тебя сюда принесло? — тихо отозвался Майкл, стоя передо мной. — Я… Майкл… — слов не находилось, я просто хотела уйти. — Ты пришла насмехаться, да? — прорычал тот, сквозь зубы. — Нет, я зашла сюда по ошибке… — в ту же секунду парень схватил стакан с водой и стукнул его об столешницу. Вода разбрызгалась по столу, а вверх стекла был заострён и приставлен к моему горлу. В этот момент я тысячу раз пожалела, что пришла в эту комнату. Марти же намекал, что не стоит здесь быть, ну, почему я такая дура?! — Это уж точно, — насмешливо сказал он и, толкнув в плечо, припечатал к стеклу. Я умру из-за перерезанной глотки… — Майкл, отпусти меня, я нечаянно зашла… я… я… — из моих уст лился бесполезный набор слов, я была напугана и не знала, что говорить, а Майкл выглядел и говорил озлобленно, его глаза горели огнём ярости, а рука норовила воткнуть в моё горло острое стекло. — Еще одно слово и захлебнёшься своей же кровью, — протянул тот, сжимая разбитый стакан. Я вмиг закрыла рот, а мои ногти прошлись по стеклу окна, издавая мерзкий, режущий уши звук. В горле стал ком, мне еще никогда не было так страшно. Джокер хоть и грозился порезать меня, перерезать горло, но он никогда не выглядел настолько озверелым. Майкл был на грани, если я сделаю одно неправильное движение, если ему покажется, что я дышу слишком громко или смотрю как-то не так — мне конец, в то время как с клоуном можно было еще и поспорить. У Майкла один умысел — жестокая месть. — Ты мне нравилась, Ники, — тихо проговорил тот, а второй рукой цепко схватился за моё запястье, — я хотел быть с тобой, приглашал прогуляться, но ты думаешь, я не замечал твоих отговорок?! Вскрикнул он и укрепил и так уже мёртвую хватку на запястье. В моих глазах застыли слёзы, я прикрыла веки и почувствовала солёные дорожки на щеках. — Но, зачем тебе простой парнишка Майкл? Кому вообще нужен отзывчивый Майкл?! — кричал он. — Куда лучше заставить его следить за Николь и бегать за всеми её парнями! О чём ты вообще? Что ты такое говоришь? Так и хотелось задать все эти вопросы, но мне ясно дали понять, что нужно молчать. Вместо этого я открыла веки и смотрела на парня в немом вопросе. — Ах… ты не знаешь, — тот ехидно улыбнулся и ослабил руку, в которой держал стакан, — разве клоун не рассказывал, что следил за тобой через меня? — Майкл неосторожно повёл второй рукой выше и остановился на плече. — Я следил за тобой в университете, в ночном клубе, тогда когда ты со своей кузиной выбирала свадебное платье… Ты такая неуклюжая, задела меня плечом, когда шла к машине, — почти мягко сказал Майкл и остановил ладонь на шее. Дальше он скользнул выше, касаясь моей щеки, — Эндрю… Он погиб из-за тебя. Вмиг голос Майкла вернул прежний тон и одной рукой он жёстко взялся за мои волосы и потянул назад. Я непроизвольно вскрикнула, с моих глаз продолжали идти слёзы безнадежности, а такие новости ошарашили и, наверное, в последний раз в своей жизни я слышу какие-либо новости. — Не знаю, зачем это клоуну, но он убил Эндрю после вечера в клубе, а я был обижен на тебя. Очень сильно обижен, поэтому и переметнулся на его сторону. Мне было охота тебя убить, он обещал, что потом так и будет, — пауза, — но знаешь, чего мне хотелось больше? Майкл нахально ухмыльнулся и, отпустив волосы, стал гладить мои плечи и шею. Его прикосновения были мне омерзительны и лучше умереть, чем касаться человека, которому хотелось меня убить. — Ты всегда приходила в университет в таких коротких платьях… да ты и сейчас себе не изменяешь? — Майкл опустил взгляд на низ и быстро прошелся рукой по моему бедру обтянутому короткими шортами. Он остановил ладонь на талии и больно впился пальцами чуть ниже рёбер. На меня накатила новая волна страха, и я не сдержалась и заговорила. — Майкл, пожалуйста, не нужно! — умоляюще говорила я, но Майклу не понравилось, что я не выполняю его указаний. В тот же миг, он толкнул меня на пол и заехал по спине той палкой, которая служила ему тростью. Она попала сзади плеча, этот удар отозвался болью, но Майкл больше не наносил подобных ударов, видимо, хотел, чтобы я была в сознании… Я пыталась отгородиться руками, тогда он схватил за волосы и протащил к кровати. Майкл повалил на эту грязную от крови кровать и упал на меня сверху. Я же кричала, пыталась выбраться и звала Марти. — Теперь не будет доброго Майкла! Тебе ведь не нравился тот милый парень, Бранан, так получай мою плохую версию! — он пытался стянуть с меня шорты, а я была в истерике. — Сейчас посмотрим, что досталось Уэйну… Я плакала и билась, пыталась оттолкнуть этого ублюдка всеми силами, но он сильнее, несмотря на то, что ранен. От этого и опаснее. Желание было одно — выбраться с этой комнаты, запереть и больше никогда не возвращаться. У Майкла же были другие желания, про которые и думать мерзко. В припадках мне удалось ударить его рукой по открытой ране на лице и пройтись ногтями. От этого он больно взвыл. — Сука! Сейчас ты… — Майкл схватил меня за плечи и начал бить об спинку кровати. После нескольких секунд я почувствовала щипающую боль на затылке, видимо он добил до крови. После этого Майкл стал стягивать мою майку вниз, но я мешала руками. Тогда он разодрал ткань, открывая бюстгальтер. Я только рыдала и звала на помощь. Ну, где же Марти, когда он так нужен?! Когда Майкл уже хотел заняться шортами, дверь открылась, и его моментально стянули с меня, давая вольно дышать. Вскочив с кровати, я облокотилась спиной об стену. Наблюдала, как Майкл врезался в стол и, видимо, ударился головой об угол. Это был Джокер, клоун достал нож и стал бить им в живот Майкла неимоверное количество раз, а потом резать и так израненное лицо. Майкл от этого истошно выл. Я сползла по стене, обхватив свои колени руками, пытаясь успокоиться и не плакать. Марти, прибежав, стоял в дверях и ошарашенно смотрел, как Джокер убивает. Клоун в это время как раз бил его головой об ближайшую мебель. Господи, сколько ярости может быть в этом человеке? Настолько злым я Джокера еще точно не видела. Увидев, что я сижу на полу, Марти подошел и, опустившись рядом, приобнял за плечи. Майкл жалостно стонал, но маньяк свирепо добивал его ногами, выкрикивая разного рода ругательства. Я закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого, слышала лишь душераздирающий крик, а открыла тогда, когда он резал полуживому Майклу горло. Он пилил шею так, будто пытался ножом отделить её от головы. Марти спохватился и вскочил с места. Парень уже сделал несколько шагов, протягивая руку, но резко остановился, понимая, что сейчас лучше молчать в тряпочку, а то и его грохнут. Майкл делал последние вздохи, захлёбываясь кровью и Джокер, подняв уже мёртвого за шкирку, стал лупить об стену, а после ударил им в окно. Оно разбилось на мелкие осколки, а мёртвое израненное тело лежало на снегу в собственной луже крови. С разбитого окна подул зимний морозный ветер, задувая в комнату снег. Джокер находился напротив разбитого окна, стоя к нам с Марти спиной. Опустив голову, он тяжело дышал, а я всё еще истерично всхлипывала, но слёз уже не было. Марти рванул с места и кинулся к трупу, клоун же кинулся ко мне. — Ники, — он опустился на колени и уже хотел коснуться моего лица, но остановил руки на полпути, так как они были окровавлены. Джокер заглянул в глаза так и держа слегка дрожащие ладони навесу возле моего лица, — он не успел тебе навредить? Я мелко дрожала. — Ники! — нетерпеливо воскликнул он. В ответ я отрицательно махнула головой и медленно поднялась с пола, пытаясь прикрыться своей же разорванной майкой. Клоун же стал ближе и быстро вытерев ладони об своё фиолетовое пальто, которое тоже было местами в крови, начал осторожно гладить мои волосы одной рукой, а второй едва касался моей шеи. — Блонда… я испугался за тебя. Отдаёт ли он отчёт своим словам и действиям? Неожиданно для меня и, наверное, для него самого, Джокер притянул к себе и заключил моё дрожащее тело в свои крепкие объятия. Я опешила и несколько секунд держала руки возле себя, но когда он смял в пальцах ткань моей майки, поняла, что выбора у меня нет и обняла в ответ. Выбор, конечно, есть, но сейчас куда легче думать, что нет. Я цеплялась пальцами за ткань пальто, а прижалась к его груди словно маленькая. Сейчас мне было всё равно, что пару минут назад клоун жестоко убил человека на моих глазах. Мне хотелось обниматься еще крепче, в данный момент для меня не было никого ближе. Я нуждалась в этих объятиях, мне нужна была поддержка, его поддержка, невзирая на то, что его трясло точно так же, как и меня. Вскоре к горлу опять подкатили слёзы. Несмотря на то, что всё прошло, я всё ещё была в шоке и не могла успокоиться. По-моему, я тоже не отдаю отчёт своим действиям и мыслям, но постепенно ко мне возвращался здравый смысл. Я вспоминала слова Майкла о том, что Джокер использовал его в слежке, а потом убил Эндрю, в конце отдал бы меня Майклу на растерзание. Я резко оттолкнула клоуна от себя и чуть отошла. Вышло так, что ветер из разбитого окна дул на меня. Он развевал волосы и, несмотря на то, что мне тут же стало холоднее, нужно было срочно освежиться. — Он сказал, что следил за мной по твоему указанию, — твёрдо говорила я, а Джокер молчал. — Зачем ты убил Эндрю? Зачем ты вообще за мной следил?! Из-за тебя умерло два невинных человека! — Невинных?! Ники, этот ублюдок чуть не изнасиловал тебя! — горячо отозвался маньяк и подошел ближе. — Он таким не был до твоего появления, понимаешь? Майкл был замечательным парнем, это ты его таким сделал! — я говорила на повышенных тонах, более-менее сдерживаясь, но моё тело трусило от внутренней истерики, мне до сих пор было страшно, поэтому следующее не сдержала: — Ты отравляешь мою жизнь, чёртов клоун! Когда ты оставишь меня в покое и вернёшься в Аркхем?! Ты можешь только рушить, ломать! — кричала я, а на мои глаза снова навернулись слёзы. Мне было больно, хотя, мне не привыкать к душевной боли и постоянным разочарованиям. — За что мне это всё? Прошептала я и вышла, хлопнув дверью. На дрожащих ногах я поднялась по лестнице и кое-как добралась к спальне. Зайдя, упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Что будет дальше? Что ещё мне придётся вытерпеть? Господи, почему всё это происходит со мной? Ну, почему?.. Я просто-напросто не вытерплю этого и скоро сломаюсь. Серьёзно, я не смогу так жить. Надеюсь, больше мне и не придётся, ведь скоро Джокер меня убьёт, и я даже не буду возражать. Ну, морально я уже точно умерла, раз думаю о таком. Что со мной стало? Я никогда не мыслила в таком направлении, но теперь… Теперь я в Готэме. За этими размышлениями и не заметила, как провалилась в сон. Мне абсолютно ничего не снилось, и спала я крепко.

***

Было, наверное, восемь утра, когда я проснулась и увидела, что Джокер уснул в этой спальне. Он сидел на полу рядом, а его голова и одна рука находились у изголовья кровати. Я проморгалась и усмехнулась, снова наблюдая, как клоун спит. Мне этого не хватало, я только сейчас поняла, что в моей жизни не хватает его. Какая же я дура… С глаз покатились слёзы от пережитого вчера и от мыслей сегодняшних. Я только заметила, что моя рука находится в его руке. Он притянул её к себе и взял в свою. Джокер всю ночь находился здесь, рядом со мной и держал за руку?.. Хотелось мне, чтобы так было. Я медленно высвободила свою ладонь и осторожно коснулась пальцами его щеки. Клоун был под привычным гримом, но меня это не волновало. Я гладила его лицо тыльной стороной ладони и еле сдерживала новые слёзы. Как бы мне хотелось, чтобы это продлилось, хотелось продолжать его касаться, но когда Джокер начал просыпаться, я одёрнула руку и быстренько вытерла уже проступившие слёзы, в надежде, что он спал и ничего не заметил. Когда клоун полностью проснулся, то присел рядом и с тревогой смотрел на меня. — Как ты? — тихо спросил он. Я приподнялась и быстренько накинула на себя плед, так как майка была разорвана. Я хотела ответить, но как только облокотилась об спинку кровати, тут же айкнула и отскочила назад. Плечо отозвалось болью. — Что это значит? — беспокойно говорил Джокер. Я молчала и, опустив взгляд, чуть не расплакалась, вспоминая вчерашние события и то, как Майкл жестоко ударил меня этой палкой. Как же обидно… Клоун не церемонился и не дождавшись ответа, оголил моё левое плечо. Повисло молчание, а я слегка испугалась, когда плед пополз еще ниже. После вчерашнего я побаиваюсь таких жестов, мало ли, что если Джокер тоже творил что-то подобное Майклу? Развить эту мысль я не успела, так как услышала его беспокойный голос. — Ты в курсе, что у тебя ушиб на полспины? И… у тебя снова ранена голова… Он невесомо прошелся пальцами по моим волосам, а с моих глаз предательски покатились слёзы. Джокер снова накинул на меня плед и придвинулся ближе. Я начинала всхлипывать, мне до сих пор было страшно, но почувствовала, что клоун вытирает мои слёзы. Он касался моей щеки едва ощутимо, будто боялся прикоснуться, и даже так я чувствую, как у него трясется рука. Да что с ним не так? — Ники, — он говорит тихо так, чтобы могли слышать только мы, — прости меня. Я такого тебе наговорил… Моя голова опущена, и он наклоняется, чтобы заглянуть в мои глаза. Чтобы мои волосы не мешали, клоун убирает прядь за ухо неизменно дрожащей рукой. Он ведь не хочет меня убить, так почему его трясёт? — Спасибо за вчерашнее. Спасибо, что помог, — говорю я сквозь слёзы. Он не отвечает, продолжая вытирать солёные дорожки слёз, гладить по волосам. Всё это он делает аккуратно, даже робко, а я удивлена проявлению такой нежности. Ко мне так никто не прикасался, и кажется, будто никто и никого так не касался. Такое чувство, что Джокер боится до меня дотронуться, странно, очень странно. Может быть, это не так, но чувствуется так, что это именно боязнь и сомнение. И я удивлена, что убийца может демонстрировать помимо безумия ещё что-то, ну, или думала его прикосновения будут грубыми, неприятными, но… мне хочется обнять его и никуда не отпускать. Хочу, чтобы он всё время разговаривал со мной так, как сейчас, прикасался так же ласково, как сейчас, обнимал в ответ, но его рука стала подрагивать сильнее и он одёрнул её. — Николь… тебе нужно подлечиться, — неуверенно сказал он. — Опять носить бинты? — усмехаюсь я, а он усмехается в ответ. Я смотрю на его загримированное лицо, и мне хочется взять и смыть эту краску, смотреть на него настоящего! Видеть и знать его настоящего. Моё желание быть ближе и узнать лучше моментально испаряется при той мысли, что он мог творить что-то подобное, что вчера хотел натворить Майкл. Я не удивлюсь, но, наверное, впаду в очередную депрессию. — Послушай, — неуверенно начинаю я, не зная, как завести эту тему и стоит ли вообще поднимать этот вопрос, — я знаю, что это не моё дело и… но… Больше я не могла и слова проронить. Глаза стали щипать от слёз, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. Почему же я такой нытик-то? Наверное, не нужно говорить с ним на эту тему, потому что я не хочу услышать ответ… — Блонда, не плачь, — он говорит так, будто просит, а я впервые слышу, чтобы Джокер просил, а не приказывал. Стараюсь не плакать, смахиваю слёзы, но если не узнаю ответ сейчас, то буду всё время мучиться. В другой раз я не добьюсь правды, а в данный момент клоун похож на человека, с которым можно спокойно поговорить и, возможно, узнать эту самую правду. Или честно говорит только Джокер, а не личность под его гримом? Всё же собрав в кулак всю смелость, откинув стыдливость и застенчивость, задаю вопрос. — Ты когда-то… — а нет, просто пытаюсь задать. — Ты когда-то поступал так, как Майкл? Перефразирую, но мне всё равно неловко, потому опускаю глаза и жду ответа. Кажется, проходит целая вечность пока он молчит, и я уже успела смахнуть одинокую слезинку. Очевидно, молчание знак согласия. Ну что же, этого стоило ожидать. Всё ужасней, чем я думала… Как только я хотела перевести тему, сказать какую-то глупость, чтобы уйти от этого тяжелого разговора, он всё же отвечает, только не так как я планировала — вопросом на вопрос. — А ты как думаешь? — я кидаю на него нечаянный взгляд и замечаю, что ему некомфортно об этом говорить. Ему-то? Некомфортно? Я надеюсь, что это не так! Я не думаю, я просто надеюсь… — Я не знаю, я думаю, да, — быстро проговариваю и, спрятав прядь волос за ухо, начинаю играть с кончиком локона, так как не знаю куда деть руки. Мне становится так не по себе, что хочется сбежать с этой комнаты. — В общем… я угадала? Понуро говорю и жду очередного ответа. — Мне было интересно узнать, насколько сумасшедшим я выгляжу, — он усмехается, а я поднимаю глаза и вижу, что он не смотрит на меня. Его взгляд так же устремлён вниз, плюс ко всему он играл с краем моего пледа, так же как и я со своими волосами. Но клоун бросает и смотрит на меня. — Блонда, я таким не занимаюсь, запомни. Каким таким? В смысле именно таким, как Майкл или просто таким?.. Мне тут же становится стыдно за свои непристойные мысли. Нет, нет, вот это уж точно не моё дело. Всё, мне не интересно. Я некоторое время молчу и раздумываю над ответом. Интересно и какие убеждения заставляют его этого не делать? Он ведь безумец, у которого нет правил. Я бегаю глазами по комнате и заостряю взгляд на стуле. Задумываюсь и смотрю на него некоторое время, но из мыслей выбивает нервный голос Джокера. — Николь, — слышу строгий возглас в полной тишине, а у меня чуть сердце не выскочило, так внезапно это прозвучало, — я никого не насиловал. Взгляд клоуна строгий и твёрдый, он пытается убедить меня. Оно не удивительно, ведь я правда сомневаюсь. — Никогда, — сказал он, но после недолгой паузы, видимо, понял, что я не верю. — Слушай, ты можешь обвинять меня в чём угодно. Я убиваю, пытаю, делаю, как вы говорите, ужасные вещи, но я не насильник. — И… что тебе мешает? — осторожно спрашиваю. — У тебя ведь нет ни принципов, ни морали. Проговорив про мораль, вспоминаю нашу последнюю перепалку. Он говорил, что ничего не чувствует: ни боли, ни страха. Но вчера он сказал, что испугался за меня. Я запуталась, клоун слишком противоречив, а у меня много вопросов. — Это не профессионально, — небрежно отзывается он, а я даже приуныла. Всего-то? Не профессионально… Ну, и на том спасибо, — к тому-же, в этом нет смысла… Да ладно, а в убийствах есть? Кажется, кто-то кривит душой. Усмехаюсь самой себе и мысленно анализирую его двоякий ответ. Кажется, у него есть тормоза, а если тормоза есть, то можно остановить. Но он не хочет признавать, что у него существуют какие-то рамки. Признать это — признать, что и не настолько уж он и свободен, а с моей точки зрения — не настолько сумасшедший. Он умеет думать, как здоровый человек, и это вселяет надежду. — Ты мне лучше объясни, зачем ты пошла в эту комнату и как открыла? — спрашивает он, выбив из колеи этим вопросом. В смысле, как открыла? — Просто не могла уснуть и зашла в эту комнату. Я там никогда не была. — Как ты открыл дверь без ключа? — кидает он. — Да она не была заперта… — недоуменно отвечаю я. Некоторое время Джокер молчит, а потом подрывается с места и выходит из спальни. Я торможу, но через несколько секунд до меня доходит, что дверь должна была быть заперта, а кто-то её не закрыл и этот кто-то сейчас получит. Я подлетаю с кровати и выбегаю из спальни. Спускаюсь на первый этаж, но в гостиной никого не обнаруживаю. Захожу в кухню и вижу, что Джокер припечатал Марти к холодильнику и держит нож возле его шеи. — Не нужно! — восклицаю, понимая, что сейчас могу лишиться ещё одного друга. Марти, кажется, вообще никак не реагирует на происходящее. Он молча склонил голову и выглядит, словно вяленая рыба, а клоун, который уже хотел перерезать парню горло ослабил руку в которой держал нож, но его рука всё ещё дрожала от злости. Я придерживаю свой плед одной рукой, а второй оттягиваю и отталкиваю Джокера от Марти, понимая, что если я этого не сделаю, то сам он не отстраниться. Маньяк стоит возле стола, сжимая нож в пальцах, а вот Марти как стоял около холодильника, так там и остался. — Я замыкал дверь, — тихо отозвался Марти. Присмотревшись, я заметила, что он еле стоит на ногах. Парня шатает, а его голова наклонена вниз, он поднимает её только тогда, когда говорит. Такое чувство, что он пьян и мои догадки подтверждаются пустой бутылкой вина, которую мы нашли на чердаке. Она стояла на кухонной тумбе. — Как дверь тогда открылась? Магия?! — злобно кинул Джокер и опять бросился на него с ножом. Я не могла допустить, чтобы Марти убили, потому стала перед клоуном в попытке остановить. — Не убивай его, — взволновано отозвалась я, смотря в глаза сумасшедшего. Пару мгновений он стоял неподвижно, и мне показалось, что просто так он не сдастся. Клоун загорелся, ему нужно убить Марти, но мне нужно постараться потушить эту агрессию. Я медленно, будто подхожу к дикому зверю, тянусь к его руке держащей нож. Мы всё еще смотрим друг другу в глаза, и мне страшно, что он сорвётся и зарежет меня, вместо Мартина, но я касаюсь его пальцев и замираю. Быстро выхватывать нож нельзя, потому жду пока он сам поддастся. Не отвожу взгляда, он зол, не на меня, я это чувствую, но всё равно настороже, ведь он может сорвать злость и на мне. Джокер выдыхает, и я понимаю, что теперь можно забрать оружие. Забираю с его руки нож, крепко сжимая его в своих пальцах. Ого, он отдал мне своё оружие, один из своих ножей. Чувствую маленькую победу и даже радуюсь тому, что я могу как-то повлиять на его решения, пусть даже это было и на грани. По чистой логике у него еще куча этих ножей в карманах и забирать именно этот было глупостью, но отдав мне нож, которым он хотел убить Марти, Джокер подписал примирительный договор с Марти. Хотя бы на сегодня, а завтра, надеюсь, его злость пройдёт. Я еле заметно улыбаюсь, а он продолжает смотреть в мои глаза. Этот мне уже знакомый изучающий взгляд. Чувствую себя, как под микроскопом. — Сахарок ему теперь дай… — отзывается Марти слабым пьяноватым голосом. Тут же замечаю, что Джокер перекинул тяжелый взгляд на Марти, а мне этого не нужно. — Да убей меня… — продолжил пьяный Марти, а я ушам своим не поверила. Повернувшись к парню, я наблюдала, как он держался одной рукой за холодильник, и ей богу упадет, если отпустит руку, так его шатало. Когда он успел так накидаться с утра пораньше? — Что ты такое говоришь? — кинула я, ведь только успокоила клоуна, а он лишь подливает масло в огонь. Марти дотянулся до бутылки, чуть не опрокинув, но ему удалось взять её в руку. Парень разбил бутылку об холодильник и взялся за горлышко, оставляя острое стекло. — Ты, мразь, творишь только зло… Убил покалеченного Майкла, так давай сразись со мной! — воскликнул Марти у которого заплетался язык. Ты же сейчас даже на ногах не устоишь, герой! Осознаю, что если Мартин не заткнётся, то ему конец. И что он, вообще, такое городит? Защищая Майкла, он точно не прав. Он сам видел, что происходило и Джокер меня спас от Майкла, а не просто убил его. Конечно, можно было не убивать, но таковы уж методы Джокера. И к тому же клоун всё равно бы прикончил Майкла, а так меня хотя бы не мучает совесть. По-моему, плохо в данной ситуации только Марти… — В тебе говорит бутылка вина, — ровно проговорила я, но подойти к нему не осмелилась. — Ники, он только убивает… ты сама всё видела… Он должен заплатить! — заорал Марти и отпустил руку, которой держался за холодильник. Он пытался сделать пару шагов, но хорошо, что впереди стоял стол и Марти оперся об него руками, потому и не упал. Разбитая бутылка покатилась по столешнице, и я воспользовалась моментом и быстренько схватила её, чтобы Марти не сделал это первым. Теперь у меня в руках и нож и острая разбитая бутылка, даже страшно. Пока я наблюдала и слушала, как Марти неразборчиво мычит, опустив голову, не заметила, как Джокер обошел меня и приблизился к тумбочкам. Он взял сковородку, на которой я с утра жарила блины, и я слово вымолвить не успела, как огрел ею Марти. — Красота, — саркастично проронил он и кинул сковородку на место. У меня дар речи пропал. — Ты же… ты… — хотела сказать, что ты не должен его убивать, ты ведь отдал нож и всё такое, но будто язык отняло. Видимо он понял, что я хотела этим сказать и ответил прежде, чем я успеваю что-либо объяснить. — Я его и не убивал. Пусть полежит тут, проспится, — клоун подходит ко мне и, забрав разбитую бутылку, выкидывает в мусорное ведро. — Так безопаснее. Последнее он проговаривает с иронией и намеривается забрать свой нож. — Э, нет, — я прячу руку за спину и продолжаю говорить с хитринкой в голосе, — так безопаснее. — Я всё равно украду его ночью, — прищурившись, отвечает он. — Я лягу с ним спать, — дерзко отвечаю я. — Ты думаешь, что я не полезу ночью в твою кровать? Начинается… опять эти его шуточки. — Шутник года, блин, — монотонно отчеканила я и, отдав ему этот нож, двинулась с кухни пока он не заметил, как мои щеки предательски краснеют от стыда. Вслед лишь услышала короткий смешок. Ему определенно нравится говорить со мной так, что я чувствую себя неловко! Знает на что давить, не люблю всякие шуточки и разговоры на эту тему. Иногда мне кажется, что я слишком часто смущаюсь. Как же это мешает жить и общаться! Например, Люсия и Джесс частенько любят поговорить на всякие неприличные темы и когда Люсия, например, заводит разговор, то я не знаю, куда себя деть. Вот и сейчас похожее, хоть ничего такого сказано не было. От Люсии мне доводилось выслушивать и пооткровенней. Будто других тем для разговора нет, честное слово! Такие уж у меня друзья… Под эти мысли я двигалась в спальню. Захватив халат, я пошла в ванную, а когда вернулась, кинулась к туалетному столику и уже хотела начать расчесывать волосы. Я взяла расческу, но посмотрев на своё отражение, вспомнила, что голова моя покалечена и расчесываться нужно супераккуратно. Я начала с кончиков, осторожно перемещаясь к верху. Когда я закончила, то вспомнила, что на моём плече сильный ушиб и на него нужно посмотреть, надо ведь знать насколько сильно Майкл меня ударил. Хотя по болевым ощущениям и так было понятно насколько. Плечо до сих пор ноет, отдавая в спину. Положив расческу на туалетный столик, я несмело подошла к большому зеркалу. Я смотрю в свои глаза через отражение и сомневаюсь, стоит ли смотреть. Что за глупости? Иначе никак. Поворачиваюсь спиной и чуть приспускаю край халата. Моему виду открывается кровоподтек на спине, а мне становится жутко, неуютно и горько. Смотрю на него некоторое время и понимаю, что осмотрела не до конца. Ушиб тянется еще ниже, но я пока скрываю его халатом, не осмелившись глянуть. До сих пор не верится, что это сделал Майкл. Он ведь казался таким хорошим. Кому, вообще, можно доверять в этом мире? Смотря на кровоподтёк, чувствую грусть и обиду. Обиду за то, что с Майклом всё получилось именно так. Сцепляю зубы и приспускаю халат еще ниже. Я опустила его ниже лопаток, там и увидела края синяка. В горле стал ком слёз, хотелось еще поплакать, а вспоминая, что было еще помимо этого удара совсем разрыдаться. Джокер в своей жизни сделал хоть что-то хорошее, ведь если бы не он… а сегодня клоун сам на себя не был похож. Эти его ласковые прикосновения, то, как он отдал мне свой нож, держал ночью за руку, извинился за свои слова. Он извинился, и это уже не впервой. Косячит он, правда, тоже не впервой, но сомневаюсь, что он когда-то приносил свои извинения. Всё нормально, но меня настораживает дрожь в его руке. Клоун не может дотрагиваться и удерживать прикосновение, потому что до сих пор хочет убить меня? Это так же печально, как ситуация с Майклом. Всё будет хорошо, я не дам клоуну убить меня и не дам убивать остальных. Я попробую, я что-нибудь придумаю. Жизнь может повернуть как угодно, потому нельзя терять надежды. У меня всё получится. Возможно, мои стремление и мысли глупы, но даже в глупостях есть некоторый смысл. Больше не желая смотреть на этот ушиб, который отзывается болью на теле и в душе, я отошла от зеркала и подошла к шифоньеру. Надев свитер и джинсы, спустилась на первый этаж. Где-то в гостиной должна быть аптечка, нужно ведь обработать и перевязать голову. Так и есть, на стеклянном столе стояла коробочка с лекарствами. Подхватив её, я подошла к зеркалу и стала обрабатывать рану. Как только я прикладывала вату, рана щипала и отзывалась болью. Когда в прошлый раз это делал Джокер, я не чувствовала боли. Наверное, потому что мои мысли были не тем заняты. Мои мысли постоянно не в том направлении, если я думаю о клоуне. Я ведь верю, что в нём есть что-то хорошее, что он ещё хоть каплю человечен. Надеюсь, что я не придумала и мне не кажется. Я продолжила расправляться с раной и уже перематывала голову бинтом. Когда я закончила, то меня погрызла совесть и поэтому я заглянула в кухню, чтобы проверить состояние Марти. Зайдя в помещение, я видела, что он всё так же неподвижно лежит на полу. Наклонившись ближе, я убедилась, что он дышит и мне стало немного легче, но он лежит тут словно бродяга. Я опускаюсь возле него и с горем пополам перекидываю на спину. Кажется, парень в сознании и просто спит. И что с ним сегодня произошло? Он помогал Майклу и его реакцию можно понять, но я ведь не думала, что он настолько к нему привязался. Надеюсь, что это не конец нашей с ним дружбы, ведь возможно, он будет обвинять во всём меня. Я привыкла к такому, потому что всю жизнь в чём-то виновата, ведь когда пытаешься сделать что-то хорошее тебя обвиняют в обратном. Задумавшись, смотрю на спящего Марти, но в кухню открывается дверь, и я вижу Джокера с молотком в руках. — Зачем тебе молоток? — быстро спрашиваю я, надеясь, что это не связано с его деятельностью. — Пришел забить Марти, — серьёзно отзывается он, а я приближаюсь к парню и хватаю его за руку, давая понять, что не дам друга в обиду. Клоун закатывает глаза. — Какая же ты наивная… гвозди я забивал, гвозди. Майкл как бы окно разбил, — раздраженно отзывается он. — Майкл? — саркастично отзываюсь я. — Своим мёртвым телом. Марти пришлось закопать его подальше от дома, чтобы он ещё чего-то не натворил. — Знаешь, меня иногда подбешивает твой садистский юмор, — отрешенно говорю я, но больше пугает, чем раздражает. Стрёмная такая ирония. — Я и есть садист, — Джокер бросает молоток на стол и я думала, что от такого грохота Марти проснётся, но нет, он продолжал мирно спать. — С этим не поспоришь, а вот с чувством юмора у тебя беда, — высокомерно промолвила я, всё еще сидя возле Марти. — А у тебя, по-моему, с чувством такта, — он отвечает чётко, но не без иронии. — Говорить такое… Джокеру… — Не думала, что тебе присуще высокомерие, — с издёвкой говорю я и кидаю насмешливый взгляд. — Все люди высокомерны, но лишь надевают маски. Они хотят показаться добрыми, а на самом деле просто… — он начинал говорить со злобой, а я поняла, что сейчас тут начнётся. Если его не остановить, то он продолжит философствовать. — Ой, всё… ладно… — промолвила я, ведь надоели эти его разговоры про плохих людей, про плохой мир и, вообще, про всё плохое! — Короче, перетащи Марти на диван. — Ага, уже, — саркастично отозвался маньяк и уже выходил из кухни. — Тебе сложно, что ли?! — отчаянно бросаю вслед, но ответа не слышу. — Чёртов клоун! В моём голосе можно распознать ноты обиды и негодования. Марти заботился обо мне всё это время, теперь моя очередь позаботиться о нём. — У меня есть имя. Вздрагиваю, так как задумалась о своём, точнее думала о Марти, а Джокер, кажется, вернулся, чтобы поспорить. — Да? И какое же? — проговариваю так же негодующе, но с лёгкой заинтересованностью. Ну же, скажи, как тебя зовут. Давай начнём просто с имени. Я очень надеюсь, что Джокер ответит, так как вижу его сомнение, но он просто недовольно рыкнул и приблизился к Марти. Взяв парня за капюшон, клоун волочит его в гостиную. Это выглядит слегка комично и, усмехнувшись, иду за ним. Захожу в гостиную и вижу, что Марти лежит на диване, одна рука которого свисает с края. Джокер всё еще стоит около дивана, а я подхожу и вижу, что Мартина хоть из дома выноси, спит словно убитый. Беру плед, который комком валялся на кресле и встряхиваю его, а сама кидаю косой взгляд на Джокера. — Может, хоть пару порезов ему сделать? — говорит клоун, не отрывая взгляда от Марти. Меня злят слова маньяка, и я сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то такое, что развяжет конфликт. — Хватит! Марти ни в чём не виноват, — твёрдо проговорила я и накрыла сопящего друга пледом. — Это из-за него чуть… — Он запирал дверь, — настойчиво перебиваю я, кинув тяжелый взгляд. — Я в этом уверенна. — Почему это ты в нём так уверенна?! — Джокер начинает жестикулировать и выходить из себя. — Потому что всё это время он обо мне заботился, не сказал ни единого злого слова, пальцем не тронул и даже не пытался задушить! — что-то я разошлась и чувствую, что про «задушить» было лишним. Не знаю, что на меня нашло, но эти слова вырвались невольно. Наверное, в глубине души я до сих пор чувствую обиду на то, что Джокер чуть не задушил. Как бы мне хотелось, чтобы этого не было. — И если порассуждать, то не Марти виноват во вчерашнем, а ты сам! Видимо, мне было мало, и я решила пройтись по полной. А что? Это ведь, правда, с одной стороны. Не нужно было меня здесь закрывать! Сразу Джокер молчит, смотрит на меня тяжёлым взглядом, но потом говорит нервно. — Конечно, кто же еще может быть виноват, кроме меня?! И если Марти тебя так любит, то почему не освободил?! Знаешь почему? Он просто меня боится! Он меня не любит! Джокер что, в самом деле, думает, что мы пара? — Не думай, что все в этой жизни тебя боятся! — громко восклицаю и надеюсь, что мы не разбудим Марти. — И причём тут любит? Вообще-то… Хочу сказать, что мы не пара и у нас никакая не любовь, но клоун перебивает. — Я всё понял! Я всё видел! — отчеканил он, всмотревшись в мои глаза. Что ты понял? Что ты видел? Ничего у нас с ним не было, идиот! Меня разрывает от злости, не знаю, как ответить так, чтобы не распалить еще больший конфликт, поэтому просто стою и смотрю в глаза маньяка. Его взгляд не такой злой как обычно при ссорах, но это что-то другое, более знакомое. В комнате повисло молчание, а в голове был бардак, ведь мои домысли перемешались. Наверное, у каждого было такое состояние, при котором будто твою душу и голову обволакивает мерзкими щупальцами. Это щупальца обиды, недосказанности. Я не чувствую этого сейчас, но в помещении именно такая обстановка и это можно прочитать в глазах клоуна. Он не злится, он обижается. Та обида, которую чувствовал каждый из нас хоть раз в жизни. Ощущение, будто то что ты запланировал не получается или ты практически получил то, что хотел, но кто-то получил это раньше, а ты остаёшься с досадой и грызущей обидой. У тебя не получается так, как ты хочешь, ты не получаешь то, чего хочешь, ты смотришь, как у тебя забирают то, что ты хочешь. Ты думаешь, что это уже твоё и принадлежит тебе, но проигрываешь. Появляется другой человек и забирает это твоё. Неужели… нет, нет, нет, я просто накрутила. Это не может быть ревность, но каждый чувствует это наверняка. Ты чувствуешь, когда ревнуешь и так же хорошо чувствуешь, когда ревнуют тебя. Человек может не понять, когда его любят, не уважают или презирают, но мерзкие щупальца ревности ощущает каждый, как и в себе, когда ревнуешь ты, так и на себе. Да нет, бред какой-то. Он не может меня ревновать. Это смешно и нереально. Просто Джокер слишком злой, вот и злиться, что мы с Марти подружились. Вскоре клоун разворачивается и быстренько уходит. Пусть проваливает, всё равно ему ничего не докажешь. Бестолочь. Укрыв Марти пледом удобнее и подложив подушку под голову, держу путь на второй этаж, но всё ещё мысленно злюсь на Джокера. Ну и ладно, пусть думает, что хочет. В конце концов, моя личная жизнь это моё личное дело, и ничего объяснять и доказывать я ему не буду.