Сan you hear me?

Daughter — Made of stone Ветки, стучащие в окно, немного царапали поверхность стекла. Ругань из-за стены слышалась прекрасно, вызывая очередные слезы и сдавленность в районе груди: «Взять его было большой ошибкой!» «Ты поэтому настояла на этом решение? Потому что сама не можешь их иметь?!» Чонгук пытался заснуть, но все его нутро заставляло заступиться за женщину, что вытащила его из этого ужасного места. Он уже с пяти лет находился в этой семье и одним утешением была его приемная мать. Она относилась к нему всегда с добротой и любовью, это виднелось в ее глазах, хотя она никогда не скрывала свою привязанность к этому маленькому мальчику с кроличьей улыбкой. Слова, что говорил отец, били по сознанию не только той кому он их говорил. Но то из-за чего сильно вызывало на глазах мальчика слезы — это фразы матери, что сама говорила их сквозь тихую истерику: «Дорогой… я тебя очень сильно люблю. Я люблю и Чонгука также… Просто прости меня за всё, прошу…» В этих паузах слышалось чистая искренность вперемешку с толикой боли, что царила в ней всегда. Все поутихло. Отец похоже снова спал на диване, а мать в очередной раз шла по коридору посмотреть на Чонгука, что опять не спал, вникая в их скандалы. Она тихо приоткрыла дверь, впуская в кромешную тьму лучик света. Женщина медленно подошла к малышу и погладила по его волосам, что были мягче любого кролика. На ее лице была всегда нежная улыбка, а теплые руки покоились на его голове. Эта женщина никогда не давала ему обнадеживающих слов. От нее всегда можно было услышать веселое «Все наладиться, малыш, не переживай», которое не променяешь ни на какие другие. И вот сейчас, когда в душе горький ком съедал ту радость. Мама поцеловала малыша в лобик с привычной нежной улыбкой, что дарила тепло и говорила: — Белые кролики никогда не ждут проигрыша, они прогрызают путь к хорошему любой ценой. — она показывала пальцем в потолок, настаивая на правде, чем вызвала легкую улыбку на лице мальчика. Её черты были размазаны из-за проходящего в темную комнату света в коридоре, но это все равно давало представление о том, насколько мама порой похожа на ребенка. Это никогда не длилось долго. После она снова нежно улыбалась, вырывая этот горький ком внутри малыша с корнем. — Гуки, малыш, не надо так расстраиваться, ведь ты же знаешь… — Все наладится. — прикрыв глаза, продолжил за неё малыш. Притихнув, мама лишь кивнула головой. Они так и смотрели друг на друга, пока Чонгук не заснул. Спустя некоторое время, спустя многих ссор и редких хороших дней, Чонгук считал родинки на руках матери, что в этот раз надела легкую футболку вместо больших теплых свитеров. Женщина немного простудилась и из-за жара не могла ходить в привычной ей одежде. — Мам, иди в кровать, ты же болеешь. — с тревогой и переживанием внутри спокойно произнес мальчик. — Ох, Гуки, — женщина вздохнула и потрепала того по волосам, проводя по щеке мальчика холодной на удивление рукой. — ничего страшного, не переживай так. Ступай к себе в комнату, ладно? Отец вошел на кухню и посмотрел на мальца презрительным взглядом. Гуки не задерживался долго, доедая ужин, он послушался и пошел в комнату, где готовился ко сну. Выйдя из ванной, он снова слышал повышенные тона, из-за чего бегом пошел в комнату. Ближе к ночи мама не зашла к нему, а пошла спать, это было объяснимо по ее самочувствию. Женщина была худой и невысокой, чем всегда заставляла Гука самого накладывать маме побольше еды, вызывая у той смех и благодарственную улыбку. Утро было почти обычным, лишь мама не зашла его будить. Гуки знал, что отец сейчас смотрел новости в гостиной, а мама похоже спала из-за болезни, но это не остановило малыша пойти и разбудить ее, убедившись, что с ней все в порядке. Он тихо ступал по полу в доме и аккуратно открыл дверь в спальню. Высунув голову, Чон убедился, что мама все ещё спит. Тихо подойдя к кровати, он начал тормошить руку матери. — Мама, проснись. Настало утро. — пропел чистыми нотами Гуки. Он всегда так делал, когда мама поздно ложилась и долго спала. Но в тот день все пошло не так. Мама не просыпалась, а рука которую он держал бесчувственно упала с края кровати. — Мама? Чонгуки выбежал из комнаты и спустился вниз в гостиную, весь дрожа. Отец увидел испуганного до смерти мальчика и подошел к нему, спустясь на корточки. — Что случилось? — спросил он обеспокоенно. Чонгук начал тихо плакать. Его всего сдавило и шок не мог никак спасть. — Папа, помоги… — тихо произнес мальчик, хватаясь за руки отца. Он говорил с паузами и большими от страха глазами. — Мама не просыпается… Отец быстро встал и побежал с мальчиком в комнату. Он подошел к постели и увидел пустое снотворное на тумбочке. Он упал на колени и взялся за голову. Он плакал. Впервые он плакал перед Чонгуком. Мальчик подошел к отцу и обнял его, поглаживая по спине. Мужчина, что вселял страх в него одним только взглядом, боялся сам. Чонгук задумался. Он понял одну важную вещь, которую давно не мог собрать воедино. Чтобы не было ссор, для этого надо чем-то пожертвовать. Чонгук не хотел, чтобы мама жертвовала собой ради того, чтобы мальчик больше не плакал из-за ее разногласий с отцом. Спустя некоторое время, как скорая помощь забрала маму, отец держал Гука за руку настолько крепко, что все те моменты страха пока он рос, прошли стороной, словно их и не было вовсе. Но за всем этим стоит потеря самого дорогого, что имел маленький мальчик с улыбкой кролика. Он потерял ту любовь матери, что дарила ему каждый день теплыми прикосновениями. Он больше не увидит ту нежную улыбку, те прекрасные веснушки и родинки на руках. Дверь закрыта. Мама больше не зайдет к нему ночью и не зароется рукой в черные как смоль волосы. Чонгук продолжал об этом думать на протяжении года, находясь будто в прострации и перестав доверять людям. Наверное, мама бы не одобрила его поведение, но она бы и не одобрила то, как отец пережил ее смерть, спиваясь по вечерам после рабочего дня. Он никогда не уделял время мальчику, тихо сидящему в углу своей комнаты и мысленно съедающему себя за то, что был слабым. — Жизнь оставил я на обреченье. Отец каждый день приходит пьяным. А его лицо порой было покрыто ссадинами и синяками, что заставляло мальчика сильно волноваться, но отец лишь молча шел в гостиную и засыпал на диване. Порой к нему приходили какие-то мужчины и требовали денег, но Гуку не удавалось узнать подробностей, ведь отец сразу выходил из дома и разбирался на улице. Маленькому Гуку все время снились кошмары. По крайней мере ему так казалось. В них был кто-то, чьи черты Гук не мог разобрать. Этот кто-то говорил столь знакомым голосом, но одновременно столь чужим, что сразу вызывало недоверие. Ему было страшно от фраз, что говорил фантом его мыслей каждый раз, когда тот являлся к нему во сны. После них он сразу растворялся в свету. « Возьми мою душу. Тебя будут ждать большие трудности впереди. Я верю тебе нужнее…» . В один день к ним снова наведались те парни, что избивали отца, но малыш просто закрылся в своей комнате. Все проходило обыденно, пока Гук не почувствовал запах гари. Он вышел из комнаты и спустился вниз, где увидел, как отец опять уснул с бутылкой алкоголя и уронил непотушенную сигарету. Пламя расходилось по всему ковру, цепляя своими языками шторы. Малыш кашлял от едкого дыма, что забирался в его легкие, пока он подбирался к отцу, чтобы разбудить того. Мужчина никак не просыпался, а шумы, что были в другом конце дома приближались. Единственным решением было спрятаться в камине, что был покрыт большим слоем сажи. Чонгук не мог допустить того, чтобы его забрали ради возвращения долгов отца, что даже и грамма внимания не удостоил своему хоть и приемному сыну. Аккуратно обходя пламя, ребенок немного обжегся, но все-таки добрался до камина. Сразу выйти из дома бы не получилось, так как эти непонятные люди сразу бы его заметили. Шаги стали громче и непонятные шумы заполнили комнату. Слышались возгласы пьяного отца, что отдалялись, звуча эхом в голове мальчика. Громко чихнуть от сажи было огромной ошибкой, что служила поднятием еще большего клубка дыма из перегоревшей древесины и приближающихся шагов незнакомца. — Чонгук, отсюда надо выбираться! — кричал незнакомец. Это был приятный на слух голос, с каплей хрипловатости присущий взрослым. — Юнджи, уходи отсюда. Твой брат уже увёл его отца на улицу. — Убирайтесь! — крикнул мальчик и в ту же минуту мужчина схватил его за ногу. Он вытянул малыша, что все время пытался за что-то ухватиться и дергался, не желая быть захваченным. Всё, что стало таким родным и содержащим множество воспоминаний, было в огне. Рыжие языки пламени перебирались быстро, испепеляя одну за другой рамки с изображениями Чонгука и его родителей. Всё, что могло напомнить о матери было подвержено пламени. Вырывающегося малыша несли на руках. Он хотел в последний раз взглянуть на свой дом, где мама всегда вкусно кормила, где она играла с ним, где учила считать и писать, где мама покончила с собой во благо психике малыша. — Отпустите, прошу. — говорил Чонгук, вырываясь и плача. — Не забирайте меня отсюда. Его вынесли на улицу и посадили в машину, где сидела по словам незнакомца Юнджи. С ним находился еще один ребенок, который очень жутко улыбался. Этот ребенок посмотрел на Чонгука и в его глазах заблестели искорки. Они тронулись с места и поехали в неизвестном направлении. — Привет, меня зовут Тэхен и я убил свою семью. А ты почему здесь? — Чонгук испуганно посмотрел на мальчика, что до сих пор улыбался, будто ничего необычного не произошло. — Я не знаю. — отрезал Чонгук, не желая продолжать разговор. Он смотрел в тонированное окно и надеялся, что его не поведут в какое-нибудь место, где будут держать до поры, пока отец не вернет все деньги, что задолжал. Ехать пришлось недолго, скорее всего из-за скорости хода авто ему так казалось. Проходя через холл люди, при видя Гука, пускались в шепотки. После, преодолев лифт и длинный больничный коридор, его впустили в какой-то кабинет, как понял он с виду. Его завели и оставили там, уйдя в неизвестном направлении. «Эти твари ещё поплатятся за то, что сделали.» — подумал Гук, проводя тех ненавистным взглядом. У него не было выбора. Чонгук лишь сел на стул, замечая, что рядом с ним сидит еще один мальчик, поникший, но довольно милый. На его одежде были еще свежие капли крови, а плюшевый кролик, что был в руках хозяина, и вовсе был испачкан в алой жидкости, но на самом тельце не было ни одной ссадины или синяка. Чонгук отвел взгляд, дабы не наводить ещё большей неловкости. «Я тоже на это надеюсь…» пронеслось в голове Чонгука, чужим голосом. Он посмотрел в медовые глаза мальца, что заволокла грусть. Его губа затряслась, а из глубоких бездн катились большие слезы. Чонгук мог лишь с изумлением смотреть на парнишку, что не мог сдержать всех эмоций, накопившихся внутри него. Малыш положил руку на плечо, поглаживая. Он содрогался в тихой истерике, что вырывалась из него. Как же Чонгуку хотелось сказать ему одни из тех слов, что произносила его мать каждую ночь у его кровати, но язык будто онемел, а скручивающее в животе чувство нарастало. В его голове прошла мысль, что быть в саже лучше, чем в крови. — А как зовут твоего зайку? — спросил Гуки, указывая пальцем на игрушку, когда мальчик успокоился и лишь хлюпал носиком. — Чонгук… Его зовут Чонгук. — он стёр последние капли слез и дал зайчика парнишке, который смотрел на него и его уголки губ приподнялись. — Мама меня так называла, сразу осекаясь… — Приятно познакомиться. Меня зовут Чон Чонгук. — он взял лапку зайчика и немного потряс. Гуки повернул голову, чтобы посмотреть на малыша и улыбнулся своей привычной улыбкой, что так нравилась его матери. — А как зовут твоего хозяина? — Пак Чимин… — ответил ребенок, смотря вниз и немного улыбаясь. А у малыша на самом деле очень красивая улыбка. . Как оказалось их забрали из-за подписанного родителями договора об отказе на воспитание. До Кенсу, главный в этом отделе, решил подать заявление об опекунстве, дабы избежать плохой жизни в детдоме. Когда уже двое мальчиков легли спать, Чимин никак не мог уснуть, ворочаясь и включая фонарик, светя в темные углы их комнаты. Гуку стало жалко мальчика, что никак не мог найти себе места, хотя сам его очень хорошо понимал. В тот момент он вспомнил, как мама приходила к нему и гладила по голове, утешая. — Ты что не спишь? — тихо спросил Гук, вставая с кровати и направляясь в кровать его нового соседа. Он лег рядом и, крепко обняв, положил руку на голову Чимину, немного взлохмачивая его и так непослушные волосы. — Все, спи, я здесь и я смогу тебя защитить. Положись на меня. *** Пока Чимин рос, Чонгук видел в его глазах то, что скрыто за смехом, улыбкой и «все хорошо». Говорят, что глаза — зеркало души. И несмотря на красивую маску, именно они выдавали его. Он видел разбитого человека, проводящего долгие ночи в обнимку с подушкой и пытающегося выдавить хоть каплю слёз, что могли быть лишь маленьким спасением до того момента, пока не заснет. Пак был невероятно грустным и уставшим. Он знал, что остался в дураках, поверив, что все действительно хорошо, когда Чимин притворялся счастливым. И Гук знал, что не может помочь ему, но все-таки, когда после занятий он вошел в комнату и услышал всё о чем думал Чимин, ему стало страшно за него. Когда их разделяла дверь в ванной он был готов рвать и метать, не слыша ничего за ней. Чонгук хотел, чтобы между ним и Чимином не было никаких преград и, чувствовав эти отчаянные мысли парня у себя в голове, он не мог допустить, чтобы все так закончилось. «Если человек решил пойти на самоубийство, значит, существует нечто, что хуже смерти.» Это заставило Чонгука сломать дверь и помочь его маленькому комочку счастья, что покрыл себя толстым слоем колючей проволоки, жить дальше. Чонгук не мог быть слабым. Он не мог сделать так, чтобы он потерял еще одного человека, что так въелся в его сердце. Видеть его исхудавшее тело, покрытое порезами, холодное, хуже кубиков льда, было невыносимо больно. И как он мог до такого его запустить? Чонгук сидел на скамейке напротив кабинета Кенсу. Сквозь толстую стену и дверь слышались его крики. У него сдавали нервы, хотя Чонгук тоже был не в порядке. Кенсу знал все. От неизвестно как появившейся депрессии Чимина, до скрытых чувств Чонгука к нему. Запах лекарств в отделе был так сильно привычен, что пробивало на дрожь. Здесь, в этом месте маленький мальчик нашёл в себе большие чувства, помимо дружеских связей. Кенсу им стал, как родной дядя или старший брат, что всегда помогал и не оставлял в беде. Он не просил называть его отцом, так как сам был молод, когда подал заявление на опекунство. По документам он постоянный родитель, но в жизни лучший друг, советник и воспитатель. Чонгук оттянул рукой назад свои волосы. Замешательство. Растерянность. Переживания. Это создавало внутри него целый ураган, что приутих, сменяясь удивлением, когда из кабинета вышел Чимин с вымотанным лицом и красными глазами. Он плакал. Это утверждение заставило дыхание сбиться. Чонгук помнит, как давно Чимин не выпускал эмоции наружу, опираясь на их сдерживание. За все время он только плакал в первую их встречу и первый год пребывания здесь. Гук встал напротив Мина и долго смотрел ему в глаза до того момента, пока крепко не обнял парня. Чимин лишь расслаблено вздохнул, смыкая руки на крепкой спине Гука. Тот успокаивающе гладил по позвоночнику исхудавшее тело, зарываясь носом в мягкие волосы на макушке. Они стояли так непозволительно долго, но чувствуя тепло живого Чимина, Чонгук вспомнил момент из их детства, из-за которого сердце парня немного дрогнуло. Он помнил, как непринужденно и ясно улыбался Чимин, когда маленький мальчик приносил мороженное. Как, хоть и с растерянной улыбкой, но он следовал за ним, играя в прятки с Кенсу в холле. Он очень много и заразительно смеялся, когда тот долго спал и Чонгук приходил его будить, начиная щекотать за бока. Эти моменты бесценно хранились в памяти парня, вызывая чувство спокойствия и ностальгии, расплываясь теплой негой по душе.