Сan you hear me?

Melanie Martinez — Carousel (Male Version) Чонгук с Кенсу делают все, чтобы найти Чимина. Су берёт доступ к камерам наблюдения, в то время как Чонгук проверяет каждый этаж здания. Пак нигде не появлялся уже пол дня, сказав заглянуть к Кенсу. И самое страшное будет то, что опасение Кенсу окажется правдой. Его сильно удивил Чонгук, который зашел спокойно к нему в кабинет, а после, осмотрев его, испуганно взглянул на опекуна. Чонгук рассказал, что встречал в детстве Тэхена и еще тогда узнал о том, что тот натворил. Когда его привели, он вспомнил в нем тот пугающий взгляд и улыбку, которую Тэхен пытался скрыть. Чонгук сразу чуял неладное, машинально создавая план, как обезопасить Чимина, но тот с треском провалился, поняв это только тогда, когда они оба соотнесли время встречи с Сокджином и конец обследования их двоих. Звук знакомой мелодии толчком выбрасывает Чонгука из своих мыслей, что опирался об угол стены с сильной отдышкой. Он дрожащими руками берет телефон, прекрасно понимая, кто может позвонить сейчас в этой ситуации. — Я сейчас просматриваю записи камер и кажется я знаю где Чимин, — Кенсу говорил спокойно, но это только поначалу. В голосе чувствовалось съедающая нервозность и переживание. — Он в недостроенном западном крыле, не знаю где точно, так как там не проводили элекричество, поэтому на камеры и смысла расчитывать нет. — В западном крыле? — переспросил Гук, набирая побольше воздуха в легкие. Ударить рукой о бетонную стену было мало, чтобы хоть как-то унять ярость внутри. — Чертов Ким Тэхен… — Чонгук, — прозвучал в телефоне стальной голос Су. — Не смей идти туда один. Это даже не обсуждается. Жди меня там где стоишь. Мужчина сбросил трубку и лишь длинные гудки слышались в телефоне. Чонгук прекрасно осознавал серьезность всей ситуации, поэтому и стоял на месте, как ему велели. Парень все не мог понять Тэхёна. Для чего ему нужно было забирать Мина известно только этому сумасшедшему.

***

Кенсу не простит себе потерю Чимина. Если этот ублюдок с ним что-то сделает, он разнесет здесь всё. Он и так потерял сестру из-за этих выродков. Но зачем им забирать и Чимина? Су и так метался в догадках, когда ему позвонила сестра в тот вечер десять лет назад…  — Братец, прошу, выслушай меня. — ее голос был надрывистым из-за накатившей истерики, но она старалась ее подавить. — Пожалуйста, Кенсу… позаботься о Чимине. Да, я знаю, что у тебя дел по горло с переводом в новый отдел, …но это чрезвычайный случай. — Нуна, что случилось? — ответом последовали затяжные гудки, глухой голос старшей сестры в телефоне отдавался в голове Кенсу очень отчетливо, до того пока не сбросила. Лицо Су побледнело, а руки задрожали в догадках о том, кого она так надрывисто звала. Так Сёнсо себя никогда не вела. Её сдержанное и спокойное поведение до того момента въелось в память врача. Он пытался ей позвонить ещё раз, но трубку никто не брал, оставляя его наедине с раздирающими разум мыслями. Кенсу прекрасно помнил, как к нему перевели этих двух, сжатых жизнью, ещё совсем детей. Когда он впервые увидел их, он понял, что говорить кому-то о том, что он брат Сёнсо, нельзя. Ради детей и ради собственной жизни. Смотреть в бездонные, покрытые чёрной пеленой, озлобленные на всё, глаза Чонгука, что был покрыт сажей и ссадинами, всё что оставалось Кенсу. В его взгляде можно увидеть пламя, сжигающее в недоверии, что стёрло абсолютно все мельчайшие детали его детства и дорогих воспоминаний. В моменты, когда Чимин забивался в угол, оставшись один в комнате, словно его окружили, он обнимал свои ноги и сидел, опустив голову. Кенсу смотрел в камеры, он понимал всю тяжесть мыслей этого мальчика и осознавал, что это они окружили его, вызывая панику в глубине глаз. Его…нет, их троих грызла вина о потери дорогих людей, но как жить с этой виной, какие поступки делать, всё было в руках каждого. В один момент всё может измениться и кажется, что похищение Чимина это ещё начало того, что задумали люди, построившие эту клинику, которая в истинном свете является тюрьмой. Всё же нет того настоящего, нет той иллюзии, в которой эти трое стараются жить. Ничто не может сразить их души в отчаянии, что бьются в агонии со своими предрассудками. Ничто не может дать им остров, от которого отталкиваются и делают первые шаги. Они все ползут в ожидании чуда, в ожидании настоящего, в ожидании иллюзии, в которой верят, что живы, в которой уверены, что так надо жить. Но их построенные миры рухнут тогда, когда все люди забудут о примитивной любви и милосердии и каждый, уткнувшись в никчёмный эгоизм, протухнет не хуже залежавшегося продукта. Да, Кенсу догадывался, что в этом пареньке что-то не так. Может это последняя запись в его ежедневнике сподвигнула Су немного насторожиться, но это уже не важно. Важно сейчас то, что запись полностью доказывало о том, что у Тэхёна не всё чисто за душой.

«С каждым днем мне не становится лучше. Время словно и не лечит меня, будто со мной это не работает. Во мне посажено семя одиночества и жестокости и с каждым днем этот цветок растет и крепчает. За ним никто не ухаживает, но он продолжает расти, он цветет и вскоре даст свои плоды.»

Кенсу схватился за голову, тихо ругаясь сквозь зубы. Сидя за камерами, врач запомнил куда шёл Ким с вырубившимся Паком, пока они были в зоне видимости приборов. Кенсу случайно задел блокнот Тэхена локтем, когда вставал, чтобы отправиться к ждущему его Чону. Он упал, открыв Су последнюю непрочитанную страницу в нём. Прочитав ее, Кенсу снова не сдержался и хорошенько выругался, зачесывая волосы назад. - Как я умудрился вляпаться в такое дерьмо... "Никто не знает меня. Конец нашел решение. Дверь закрыта. Жизнь оставил я на обреченье. Возьми мою душу. Я верю, тебе нужнее, Ведь в сердце моем не ждать разрушенье. Не зная как купол свой расколоть, За масками пряча И мысли и чувства, Хранил я в себе всё: И слёзы, и слово, Что вели по пути, для осознания искусства. Утопая во мраке знакомом с рождения, Убивал я себя, когда мне были ясны все мучения. Неведение стало привычным, не проявляя сомнение. Я старался забыть то ужасное мгновение, Когда все отвернулись, а в мыслях осталось одно напряжение. Кошмары преследовали без прекращения. Но не знал, что после них не будет надежды на спасение. Сердце мое не поддается лечению. Только вот правда закрывает мне полностью зрение. Но зачем мне видеть? Мне это не надо. Мы полностью связаны Душами, обидами, Ступая по лезвию паразитами. Хотя мы ничем себе не обязаны Ни жизнью, ни смертью, Оставаясь запертыми в ящике бесформенной твердью. Знаю то, как долго мне не легчало. Но помню, по волнам сильно качало. При виде себя мое сердце трещало, Но лишь удивился от боли, как тело мое закричало. Разум словно остров, что дал мне толчок И я ступал вперед, где все как зрачок. Но чувствовал я, что живу словно бумаги клочок, Ясно понимая, как одинок. Я только лишь думал, смотря в потолок, Всегда загоняя себя в уголок. Но ты пролетел мою жизнь, мотылек, Не зная, какую беду на меня ты навлек. И ночь накрывала легче перьев сорок. Ты только молчал, не продолжал диалог. Теперь лишь остались слова в эпилог, Что будут со мной, как на сердце замок."