Глава 7. «Бесстрашный»
7 декабря 2017 г., 21:08
Он подарил мне такое чувство, когда кажется, что через минуту ты сойдешь с ума от желания © Януш Вишневский
Психология человека обладает разного рода свойствами. Одним из основных является защита от «сверхраздражителей», способных выбить жизнь из привычной колеи. Возьмем, к примеру, страх. Если кто-то со слюной у рта бьет себя кулаком в грудь, утверждая об отсутствии этого естественного явления, он заведомо лжет. Каждый чего-то боится, и именно способность противостоять этому определяет смелость человека. Ирония заключается в том, что как бы ты не стремился избежать встречи со своими страхами, рано или поздно жизнь столкнет вас лицом к лицу, давая шанс навсегда избавиться от них, торжественно одержав верх. Либо смириться с неизбежным, заведомо признав свое поражение… Как бы Микаса не отрицала свою уязвимость, главный страх ее жизни материализовался на глазах, застигнув в самый неподходящий момент. — Так, так, так… — словно череда протяжных ударов молота, бьет по ушным перепонкам вальяжный бас, приправленный отталкивающим самодовольством. — И кто это тут у нас? Зажмурившись, судорожно пытаясь втянуть воздух в спазмированные от страха дыхательные пути, она старается перебороть оцепенение в мышцах, чтобы взглянуть в лицо угрожающей ей опасности. Ситуацию усугубляет беспомощность, сопряженная с физиологической секрецией, контролировать которую омега не в силах, представая перед потенциальным врагом в самом неприглядном виде. Медленный поворот головы, и опасливый взгляд испуганных карих глаз устремляется на худощавую фигуру, источающую резкий запах, отдающий горчинкой с вкраплением чего-то вяжущего, вынуждая буквально поморщить нос от отвращения. Скользнув по чертам его лица, она узнает альфу, развязно обратившегося к ней во время последней поездки в столицу. — Наверное, заблудилась, сладенькая, — выплывает из-за угла еще одна фигура, по габаритам превышающая майора Захариуса. — Прямо рождественское угощение, — хищно облизывается первый, похабным взглядом изучая линии ее тела. Ощущая ноющее возбуждение внизу живота, Микаса замечает еще несколько силуэтов, преграждающих ей путь с другой стороны. Словно стая хищников, окружающих сочную лань, они медленно подкрадываются к ней, не оставляя ни единого шанса на благополучный исход. В обычное время она смогла бы пробиться через кого-то из менее крупных особей, ловким приемом обезвредив его, тем самым выиграв ценные секунды. Но сейчас из-за злой шутки природы, один из наиболее талантливых бойцов не способен на них даже замахнуться. — Ха-ха, иди к нам, малышка, — с наигранными причмокиваниями подзывает ее «старый знакомый», разглядывая свои ногти с пугающей безмятежностью. — Мы тебя... — лукавый взгляд на «подельника», — …не обидим. Если будешь хорошо себя вести, конечно. На мерзкую ухмылку, подразумевающую нечто грязное и унизительное, представленное в его извращенном разуме, Микаса лишь сильнее хмурится, вжимаясь в плечи, одновременно цепляясь ледяными пальцами за подол юбки, чтобы хоть немного укротить дрожь в руках. Тело быстро слабеет в их присутствии, а разум мутнеет. С одной стороны, это мешает уловить хоть какую-то возможность ускользнуть. Но с другой, является неким спасением, если уж ей предстоит пережить подобное насилие. По крайней мере, с отключенным сознанием будет легче и не так болезненно. Пытаясь не поддаваться подобным мыслям, она старается сконцентрироваться на их движениях. Кольцо неутомимо смыкается, подгоняя ее к тупиковому ответвлению заброшенной улочки. Попытка оскалиться на них проваливается, не оказывая никакого устрашающего действия. А сопровождающее тихое рычание, соизмеримое разве что с кошачьим, вызывает лишь приступ издевательского гогота и гадкие, самодовольные ухмылки. Нервы практически скрипят от напряжения, готовые в любую секунду сдаться несмотря на отголоски разума, кричащие очевидное: если им удастся загнать ее в тупик, ей точно не выбраться. — Слишком сочная, — протяжно втянув «аромат» течной особи, решительно выступает один из них, рывком сокращая расстояние. Словно спущенный курок, импульс направляется к мышцам, вынуждая Микасу дернуться от него. Однако врезавшись в грудь другого альфы, она, с осторожностью поднимая голову вверх, замечает кривую улыбку и отблеск возбуждения в огромных, темно-синих глазах. — Поцелуешь меня, красавица? — грязная ручища прикасается к пряди волос, растирая кончики между пальцев с характерным скрипом. Вспышка молнии, и через секунду раздается гром, сопровождаемый сильным ливнем, стучащим по крышам домов. И нервы сдают окончательно, оставляя ее судьбу на волю инстинктов. Словно ошпаренная, она ныряет в переулок, в глубинах сознания надеясь на разыгравшееся воображение, из которого ее в любую секунду вытянет Саша. Пока чьи-то слишком реалистичные лапы не обхватывают омегу сзади, грубо прижимая к себе. — Попалась! Бьющие по лицу капли, вместе с «дождевой стеной» перед глазами, значительно искажают видимость, еще больше затрудняя ее ориентацию. Микаса чувствует, как ноги подкашиваются, и ее стремительно тянут на землю. Попытки вырваться столь слабые, что практически не имеют смысла. Чьи-то мерзкие ручища лезут под рубашку, совершенно не обращая внимание на болезненные щипки и царапанья. — А ты с норовом. Но ничего… — с наслаждением протянул мерзавец, буквально воя от нетерпения. — Мы это исправим, — на самое ухо выдохнул он, заставляя ее исказить красивые черты лица в агрессивной гримасе. Особенно когда жестокий взгляд янтарных глаз вульгарно сверкнул на нее, одновременно пытаясь задрать юбку. — А ну слез! — ворчливый бас, пробивающийся сквозь шум проливного дождя, разрезает воздух, приманивая внимание всех присутствующих, в том числе и Микасы. — Я учуял ее раньше. Ладонь ложится на плечо придавливающего ее к земле альфы, с уверенностью сжимая, тем самым делая некий вызов, заставляющий худощавого прерваться от грязных приставаний. Острый взор в ответ пронзает соперника насквозь, сопровождаемый глухим рыком. — Да я пять кварталов бежал сюда, — злобно процедил он, продолжая удерживать Микасу в крепких тисках. — Так что завалился и отошел в сторону, — сквозь зубы тщательно проговорил он каждое слово, окончательно отцепив враждебную ладонь от себя. Микаса довольно быстро теряет нить происходящего из-за пьянеющего разума, отстраненно всматриваясь в пустоту темно-серого неба, изредка окрашиваемого тонкой, серебристой паутиной. Пока ухо слегка не дернулось, уловив словесную перепалку альф. Они были на грани, чтобы не сорваться друг на друга, используя устрашающий внешний вид и громкие фразы. Другие являлись лишь немыми свидетелями некой дуэли, оружием в которой все еще выступала нецензурная брань. И затуманенный разум, генерирующий лишь нечастые вспышки, отражающие наиболее важные моменты ее жизни, смог выцепить ту самую маленькую лазейку, дающую желанный шанс на побег. Лишь один альфа способен одержать над ней верх, всецело подчиняя себе, несмотря на ее длительное противостояние. А уж отдаться без боя этим отбросам — верх унижения. «Поражение — смерть… победа — жизнь» Сконцентрировав все оставшиеся силы, она наносит точный удар коленом в живот удерживающего ее альфы, вызывая временное недоумение у всех остальных. Добавляя еще несколько болезненных оплеух по лицу с использованием острых ногтей, оставивших метки на тонкой коже век мерзавца, она умудряется вылезти из-под него, перекидывая неприятную тушу на другого. Поднявшись на ослабевших ногах, Микаса намеревается позвать на помощь, но жилистая ладонь цепко обхватывает ее щиколотку. — Куда пошла, сучка?! Он резко дергает назад, отчего омега, поскользнувшись из-за непогоды, сразу же теряет равновесие. Стремительно рухнув на колени, она ощущает сильную боль из-за удара костей о каменистую поверхность. Острые камни впиваются в фарфоровую кожу, оставляя кровоточащие ссадины. Упираясь ладонью на землю, она пытается встать, но грубая ручища, схватив ее за волосы, резко тянет вверх, специально доставляя порцию сильной боли, после чего небрежным рывком откидывает Микасу на землю. Лежа на спине, она снова чувствует острую боль из-за каблука мужского ботинка, с нажимом давящего на ее разбитое колено. — Было неприятно, дрянь, — въедливо цедит худощавый альфа, надавливая еще сильнее, пока не раздается громкий девичий вскрик. Омега тщательно старается сдерживать стоны и слезы, но усиление боли практически не оставляет ей шансов. Щека прижимается к грязной луже, пока ногти нервно подрывают землю из-за ощущения чужого тела, нависшего над ней. — Какой запах… Эту мордашку я определенно где-то видел, — на выдохе, с упоением произносит он, всматриваясь в безучастное лицо своей жертвы. — Ты не уйдешь отсюда. А уж после того, что мы с тобой сделаем… Ты же понимаешь, все хотят урвать кусочек, — ядовито лепечет он, медленно скользя по ее животу рукой. Слова сопровождаются вульгарным гоготом других особей, словно подтверждая сказанное. — Не обещаю, что ты скоро сможешь сидеть… Так же, как и есть, — намекая на всевозможные извращения, которые они вольны с ней вытворить, гадко шипит он. Сквозь некую пелену она практически не различает оскалы окружающих ее подонков, распределяющихся в некой иерархии. Район заброшен, да и гроза в самом разгаре, снова лишая ее потенциальной возможности на спасение от случайного прохожего. Да и связываться с заведенными от возбуждения альфами никто не рискнет. Разум улавливает лишь отголоски очередной перепалки переполненных тестостероном самцов, стремящихся овладеть ей как можно быстрее. Веки смыкаются от усталости и отчаяния. Проще не видеть их мерзкие физиономии, раз уж избежать изнасилования невозможно. Подобное вызывает у Микасы ощущение эфемерной «черной дыры» в груди, стремительно поглощающей ее душу, равно как подобные явления поступают с мириадами звезд на небе, не оставляя ничего после себя. Как ни странно, в голову лезет вовсе не образ сводного брата, а воспоминание со схожей ситуацией, и в то же время совершенно противоположной, когда она впервые ощутила прикосновение чужих губ, на деле значащее намного больше, нежели она могла вообразить ранее. — Стоит применить силу, и они как шелковые, — с надменностью и хлестко бьющей по ушам толикой жестокости произносит потенциальный насильник, вжимаясь пальцами в ее бедра, чтобы раздвинуть их с наименьшим сопротивлением. Ощутив на своей щеке прикосновение чуждого ей языка, вызывающее приступ неконтролируемого отвращения, она ерзает под ним, тратя последние силы на бесполезную борьбу. — Леви, — с выступающими слезами на глазах, срывается тихий шепот. Продолжая жмуриться, она по-детски надеется абстрагироваться от происходящего. — Леви! Почему на устах вертелось именно имя вроде как ненавистного капитана, в тот момент Микаса понятия не имела. Концентрируясь на нем, она прикрывает лицо руками, находясь в мучительном ожидании неизбежного. Слух приглушенно улавливает ругань альф, более интенсивно борющихся за право первенства. Она больше не замечает ни стучащих от холода зубов и дрожащих от боли коленок, ни ноющего возбуждения, ни прикосновение к телу неприятно липнущей рубашки и юбки, промокших насквозь, тем самым усугубляя озноб. Однако несколько деталей ее разум проигнорировать не может. Отсутствие омерзительной туши на ней и воцарившую тишину, прерываемую лишь шумом дождя и редким громом, будоражащим землю. Истерика сразу же сходит на нет от недоумения. Ладони медленно сползают с лица, открывая ясные карие глаза с неким проблеском. Первым ее туманному взору попадается нога, вернее форменный сапог, уверенно стоящий рядом с ее грудью. С надеждой скользнув взглядом по длине конечности вверх, она ощущает очередной всплеск эмоций, вызванных именно его присутствием. Почему-то появление столь неординарной личности воспринимается сознанием как само собой разумеющееся, несмотря на все колкие слова, которые она когда-то бросила ему в сердцах. Снизу Леви выглядит непривычно высоким, но даже с такого ракурса можно уловить взгляд серо-голубых радужек, при скудном вечернем освещении приобретающих мрачный отблеск, направленный в сторону окружающих альф. Лежащее неподалеку бездыханное тело говорит о сокращении количества потенциальных соперников. Замечая напряженную спину и сжатые ладони в побледневшие от усилия кулаки, Микаса чувствует ударяющую в голову эйфорию, подкрепленную неким ощущением безопасности. Леви озирается по сторонам, видимо, оценивая каждого противника, одновременно обступая лежащую на боку омегу своими ногами со стороны груди и спины, всеми вербальными знаками показывая свои намерения. Замечая секундный взгляд прижигающих «осколков льда», она буквально осязает хлынувшую к коже кровь, вызывающую румянец, и рефлекторно усиливающееся выделение секрета, вместе с приятным сокращением мышц интимной зоны. Совершенно не к месту испытывая непреодолимый трепет, смешанный с неконтролируемым возбуждением, от столь властного положения Леви, она чувствует каждой клеточкой тела, млеющей от его присутствия, источаемую альфой решительность. Сомнений нет — он будет за нее бороться до самого конца. С упоением вдыхая знакомый терпкий запах, Микаса хаотично оглядывает его противников, параллельно хватаясь за штанину. И, найдя в себе силы чуть приподняться, ластится к его ноге, обхватывая ее двумя руками… — У нас тут вообще-то очередь, недомерок. Так что проваливай, пока цел. — чуть наклонившись вперед, с угрожающим оскалом выплюнул их внегласный предводитель. Глаза Леви сужаются, подобно навострившему взгляд соколу, а из клокочущей грудной клетки доносится тихое гортанное рычание. Устрашения его образу добавляет едва приоткрытый рот, обнажающий стиснутые от разливающегося в жилах гнева челюсти. — Микаса… — вполголоса произнес он приглушенным тембром, имеющим некое колебание, непроизвольно ласкающее ее слух. — Что бы не произошло, не смей сдаваться. В ответ омега, влекомая не поддающимся логике чувством, сильнее прижимается щекой к его ноге, после чего быстро отпускает, улавливая рывок нескольких особей в их сторону.***
Пустившись на ее поиски сразу же, Леви быстро добрался до местного городка, умоляя всех святых и проклятых, чтобы она была именно там. Концентрированный запах альф повсюду мешал ему уловить ее тонкий аромат, а начавшаяся гроза еще больше ухудшала обстоятельства. Уже практически отчаявшись, он боялся самого страшного, но раздавшийся с соседней улицы крик знакомой омеги буквально открыл второе дыхание в слегка утомившемся от длинного марш-броска организме, позволив ему поспеть вовремя. Один из подонков путался у него под ногами, пока он пытался освободить Микасу, и Леви не стал церемониться, свернув ему шею за дерзость и колкие фразы. Однако оставалось еще пятеро изнывающих от сильного желания мужских особей. Двое подорвались к нему спереди, и, с присущей элегантностью стянув с себя форменную куртку, Аккерман швырнул ее в лицо одного, секунду спустя ловко откинув его подальше. Сразу подставив колено бегущему на него амбалу, на которое последний налетел самым уязвимым местом, Леви добавил сильный удар локтем по хребту до некого хруста. Быстро, но в то же время довольно аккуратно перешагивая через Микасу, чтобы ни в коем случае ее не задеть, он хватает худощавого за грудки, нанося несколько ударов в живот, после чего направляет подметку сапога в челюсть другого альфы, по инерции орошая брызгами крови и его рубашку. Уже довольно давно мужчина с подобным усердием не демонстрировал отточенные навыки боя, применяя наиболее калечащие приемы, ни разу не использованные им против Эрена и других членов Развед-корпуса. Однако как бы ловко Леви не уворачивался от чужих ударов, количество соперников накладывает определенный отпечаток, из-за чего несколько нападений все же ускользают от его цепкого взора, отзываясь неприятным саднением и легкой головной болью. Микаса завороженно смотрит на развернувшуюся схватку с совершенно неравными условиями, испытывая щемящее чувство тревоги внутри. Особенно, когда ее заступнику достается очередной удар в живот, из-за которого он гневно скалится на противника, с рычанием сжимая зубы от боли. Несколько ублюдков, под шумок отвязавшихся от битвы, включая худощавого знакомого из придорожного борделя, окидывают брюнетку хищным взглядом, вынуждая рвануть с места, невзирая на сильную ослабленность и онемение ног. Взору попадается заброшенное помещение, вход которого оббит ветхими досками. Сумев выбить одну плечом, она ныряет внутрь между балок, успев в последнюю секунду увернуться от грубого захвата. И заметив первое попавшееся помещение, она, превозмогая боль и дикую усталость, забегает в него, захлопывая дверь. Буквально через несколько секунд Микаса подпрыгивает на деревянной поверхности из-за чьей-то туши, навалившейся на дверцу с другой стороны. Прокручивая в голове лишь одно слово «борись», она быстро осматривает комнату на наличие подручных средств, которые она могла бы применить в качестве оружия. Очередной резкий толчок вперед, и девушка снова наваливается всем весом на дверь, понимая, что подставленные ею ящики не выдержат еще одного рывка с той стороны. Ломанувшись в противоположную часть комнаты, омега хватает первую попавшуюся деревяшку, сжимая ее дрожащими руками, устремляя хмурый взгляд на дверь, одновременно с усилием выдыхая воздух через ноздри от волнения. Дверь раскрывается нараспашку, откидывая припирающий ее хлам, сопровождаясь скрипом заржавевших креплений, и трое мужчин медленно заходят в помещение, бегло осматривая его. — Пожалуй, нам здесь точно не помешают, — ехидный голос вызывает цепь мурашек, медленно ползущих между лопаток. Микаса едва заметно перебирает пальцами сжимаемую балку, не отводя глаз от противников, как в следующий момент в окно, расположенное сбоку от них, с характерным звоном осыпая прогнивший деревянный пол кусочками стекла, влетает туша, кубарем прокатываясь между ними. Следом, предварительно выбив ногой острые осколки, чтобы не пораниться, в него влезает Леви, с характерной педантичностью отряхивая плечи. Проходя вглубь комнаты, он становится перед Микасой, тем самым преграждая путь мерзавцам, выступая в роли живого щита. На ее лице мелькает едва заметная улыбка вместе с тихим выдохом, выражая явное чувство облегчения. Она действительно чертовски рада ему. Он не бросит. И сможет постоять за нее. — В окно, — не смотря на омегу, не допуская возражений произносит промокший насквозь Аккерман. Ни секунды не колеблясь, она беспрекословно выполняет его указание, улизнув через оконный проем с присущей ей грациозностью. От улавливаемого сладковатого шлейфа в мозг ударяет дополнительная порция тестостерона, увеличивая не только возбуждение, но и кровоток до бешеной скорости. Мгновение спустя дернувшийся в ее сторону альфа, был остановлен сильной рукой Леви, схватившей его за предплечье. — Не ты, кусок дерьма, — с фирменным прищуром прорычал он, пнув мерзавца под дых.***
Вслушиваясь в звуки драки, Микаса всматривается в темное окно, не различая мелькающих фигур. Пока из проема не вылетает капитан, приземляясь на спину, одновременно устремляя выразительный взор на наиболее опасного врага. Двухметровый альфа вылезает следом, в то время как Леви успевает прыжком подняться на ноги с лопаток. Но реакция после сильного ушиба не успевает восстановить необходимую скорость. Сильный удар по скуле, и в затылке отдает болью, на доли секунды полностью дезориентируя, из-за чего он снова падает. Испуганная подобным явлением омега немеет от страха, не в силах издать и вскрик. Кишки будто связались тугим узлом, а в груди что-то сжали. Оказавшись на четвереньках, Аккерман пробует встать, но массивная нога припечатывает его обратно к земле, надавливая на позвоночник в грудном отделе до некого звона в ушах. — Леви! — раздается душераздирающий вопль. Не обращая внимание на сохраняющееся напряжение и боль, он предпринимает еще одну попытку подняться, но сильный пинок в живот от худощавого альфы, выбравшегося на улицу, дополняется очередным надавливанием амбала на спину. Несмотря на стальное сопротивление, его снова пригвождают к земле, вынуждая ощутить привкус дождевой воды, перемешанной с песком, скрипящим на зубах. — Добей его, а мы займемся девкой, — небрежно махнул рукой «вожак», подхватив за талию бегущую на них Микасу, стремящуюся освободить мужчину. Не отводя проникновенного взгляда от Леви, она пытается сопротивляться ублюдку, оттаскивающему «трофей» подальше. Но волнение за ее альфу превосходит все прочие инстинкты. — Не трогай его! — продолжая отбиваться от чуждых объятий, с нескрываемой тревогой шипит она. Замечая угрожающую опасность Микасе, Леви умудряется избежать очередного калечащего удара по спине, ловко увернувшись. Быстро вскочив на ватные ноги, намереваясь во что бы то ни стало прорваться к ней, он чувствует резкое головокружение и легкое потемнение в глазах, из-за чего несфокусированные зрачки слишком поздно улавливают огромную ручищу двухметрового ублюдка, толкающую его к стене. Ладонь смыкается на горле сильнейшего, в момент ограничивая поступление кислорода. Сердце ускоряет ритм вдвое, работая на износ, чтобы преодолеть сопротивление на сосудах шеи, резко выступивших на бледной коже. Особенно ощутимой нехватка воздуха становится, когда рука амбала ползет вверх, отрывая ноги Аккермана от земли. Дыхание с легким хрипом приобретает поверхностный и прерывистый характер, и разум ведет куда-то далеко, навевая давние воспоминания. — Леви! Пожалуйста… — навзрыд кричит испуганная Микаса, обращаясь к удерживающим ее ублюдкам. — Отпустите его… Не надо… Леви! — практически скулит она, не в силах обуздать свои эмоции. И почему ситуация кажется такой знакомой? Так же, как тогда, чья-то грубая и мерзкая лапа обхватывает его горло… Так же как тогда, волнующийся голос дорогой сердцу омеги доносится до слуха… Он помнит скрип кровати из соседней комнаты, сопровождаемый тихими стонами, значение которых тогда Леви не знал. А после громкие ругательства, прерываемые более тихим мелодичным голосом, вызывающим нечто теплое в душе. Однако раздается звонкий хлопок, означающий сильную пощечину, сопровождаемый слышным вздохом омеги и несколькими глухими стуками. «Мама» Очередной клиент, распускающий руки совершенно безнаказанно. Но шестилетний мальчик не собирался мириться с этим. И пусть небольшие кулаки как мертвому припарка для крупного мужчины. Пинок и удар вазой по голове изрядно разозлили взвинченного альфу, не стесняющегося поднять руку не только на женщину. Больно ударившись затылком о стену, Леви пытается вырваться, стуча ногами по стене. Ошарашенный взгляд улавливал лишь будоражащий все живое в душе оскал ублюдка. «Крысеныш. Ты кем себя возомнил?!» — шипит он мерзким голосом. «Нет… Пусти его! Он так больше не будет. Не надо…» — судорожно умоляет Кушель, пытаясь оторвать грубые ладони от шеи собственного сына. «Может сейчас тебя прикончить? Меньше конкурентов в будущем… Хотя, ты все равно весь в папочку. Такой же слабак, не способный за нее постоять», — зло цедит альфа, продолжая сжимать горло вырывающегося ребенка. Осознавая мучительную беспомощность, скребущую внутренности, Леви находится на грани жизни и смерти. Пока ублюдок не ослабляет хватку из-за удара керосиновой лампой по затылку. Замечая в руках невысокой, худенькой женщины остатки металлического каркаса, он на собственной шкуре убеждается в силе материнской любви, готовой пожертвовать ради самого дорого всем. Учитывая, что после инцидента с постоянным клиентом она лишилась основного заработка, очутившись на улице… — Пусти! — скалится на альф Микаса с проскальзывающими нотками паники. Голос омеги возвращает Аккермана в реальность. Он нужен ей. И до потери пульса он будет бороться за нее. Вцепившись руками в ладони, держащие его в тисках, он старается разжать их, однако сил из-за кислородного голодания значительно меньше, чем необходимо. — Пожалуй… я не буду тебя убивать, — упиваясь собственным превосходством выпаливает амбал. — Хочу, чтобы ты видел, как они ее отымеют во все щели, — выдохнул он с мерзкой ухмылкой, едва ли ослабляя пальцы огромной ручищи. — А потом и я с ней позабавлюсь так, что живого места не останется. Но ты будешь в первых рядах, не упуская ни одной детали, — наклонившись к уху, полушепотом добавил он. Подобной близости головы соперника было достаточно, чтобы Леви сумел применить лоб лучше всякой биты. И воспользовавшись секундной обескураженностью противника, параллельно ощутив прилив сил, капитан нанес ему несколько серьезных ударов ногой в грудь, подобным образом освобождаясь от опасных тисков. Животные инстинкты в подобной ярости обуздать невозможно. И рывком набросившись на врага, посмевшего угрожать его собственности, Аккерман вгрызается в его глотку, одним смертоносным нажатием разрывая сонную артерию. Кровь брызгает в ротовую полость, усиливая жажду насилия. Челюсти сжимаются еще сильнее, пока во рту не оказывается плоть поверженного. Огромная туша замертво падает в грязь, из-за чего привлеченные грохотом взгляды оставшихся альф и оцепеневшей омеги устремляются на Аккермана, с отвращением выплевывающего чужеродную субстанцию. — Мерзость, — выпаливает он, продолжая ощущать во рту неприятный привкус чего-то горько-соленого. Отблеск стали исподлобья режет распускающих руки ублюдков без ножа. Напряжение в воздухе приближается к отметке апогея, практически сопровождаемое разрядами электрического тока. Стекающие с губ на подбородок капли бордовой жидкости, постепенно смываемыми неутомимым дождем, вызывают у остальных соперников немой ужас. Микаса же одаривает альфу чарующим взглядом темных глаз, выражающих некий восторг и желание, изнывая от нетерпения почувствовать его прикосновения на собственной коже. Не изменяя своим привычкам, Леви тянется в карман брюк, невзирая на ливень. И вытащив белоснежный платок, вытирает уголки губ и подбородок, стремясь избавиться от гадкого привкуса во рту. Цокнув языком из-за замеченных капелек на воротнике рубашки, он не забывает поставить мысленную галочку о предстоящей стирке, секунду спустя выкидывая все пустяки из головы. Остается лишь стремление расквитаться с остальными подонками, пытавшимися «оседлать» Микасу. Решительно направившись в их сторону, вызвав ответную реакцию соперников, первому он с хрустом выламывает руку, ударяя в самое болезненное место на щиколотке. И, откидывая юнца от себя, направляется к более зрелому «кобелю», имеющему немало опыта в подобном обращении с омегами. Один на один против сильнейшего у худощавого не было и шанса. За несколько секунд очутившись на земле, ошарашенно вглядываясь в ледяной взгляд Леви, он почувствовал резкую боль в ногах от методичных ударов последнего, запомнившего каждую царапину и ушиб на теле девушки. Око за око, как говорится, но в интерпретации Аккермана, выражающейся в вывихнутых суставах, раздробленных коленях, переломанных ребрах и сильных ударах в живот, вызывающих внутреннее кровотечение оппонента. Убедившись, что с угрозой покончено, он медленно подходит к сидящей на земле Микасе, неотрывно наблюдающей за его действиями на протяжении всего времени. В уме находя нечто схожее с котенком, дрожащим от холода, мужчина испытывает некое умиление, присаживаясь напротив нее, улавливая в проникновенных глазах с необычным разрезом согревающую теплоту. — Ничего не сломала? — привычно серьезный, и в тоже время более мягкий голос пробивается сквозь стихающие звуки грозы. В ответ она, испытывая мучительную «ломку» оказаться в его объятьях и, в то же время, угрызения совести за свое предвзятое отношение, лишь мотает головой, осторожно потянув в его сторону руку. Спустя несколько томительных секунд, он сжимает ее ладонь в своей, после чего рывком подхватывает на руки, осторожно подкладывая предплечье под разбитые колени. Ощущая себя в полной безопасности рядом с ним, Микаса прижимается к его груди, самозабвенно вдыхая запах альфы, наконец-то признаваясь в очевидном: наслаждении, которое вызывает аромат с самого первого мгновения, как она его учуяла. Импульс ударяет в голову с новой силой, и томительное двухдневное ожидание разрядки отзывается внизу живота острой болью, отчего она буквально вжимается в него, оставляя настойчивые прикосновения губ на его груди и шее с неким подобием мурлыканья. — Так она твоя? — покорно смотря снизу вверх на победителя, выдавливает один из пришедших в себя альф. Леви сразу же пускает на него острый взгляд, вынуждающий чуть сильнее прижаться к земле. — Но… — недоумевая, переглядывается он с «подельником», прекрасно зная наказание за нападение на принадлежащую кому-то омегу. — Н-на ней нет твоего запаха… Испытывая укол совести, доставляющий неприятное ощущение под ложечкой, Аккерман прекрасно осознает истину сказанного, учитывая, что он не общался с Микасой несколько месяцев. — В следующий раз нюхай лучше, мразь, — зло рычит он, осматривая более-менее живых особей. — А теперь проваливайте. С опаской озираясь на него, альфы покорно подчиняются, признавая свое поражение. — Леви, — с усиленной дрожью во всем теле, пролепетала омега. — Пожалуйста… Я больше не могу, — цепляясь за его рубашку, буквально умоляет она едва заметно осипшим шепотом. Осматриваясь по сторонам, он идет к наваленным сбоку ящикам, осознавая, что каждая секунда отзывается ей невыносимой болью от ломки. Одно неловкое движение рукой, чтобы смахнуть какой-то мусор, и он садится на один из них, располагая на своих бедрах Микасу лицом к себе. — Я сопротивлялась… до самого конца… — инстинктивно выгибается она в спине, чуть нависая над ним, одаривая пылким взглядом из-под полузакрытых век. — Знаю, милая, — отвечает ей тихим, приглушенным тоном Леви в самые губы, искренне восхищаясь ее силой воли, учитывая, что она так и осталась верна ему несмотря на властвующие гормоны. — Ты умница, — кристально чистые серо-голубые радужки устремились на нее, выражая ту самую ласку, которой ей так не хватало. Осторожно цапнув ее подбородок, он одновременно ныряет теплыми ладонями под длинную юбку, с нежностью гладя красивые бедра. Ее язык скользит именно в том месте, где минутами ранее еще стекала кровь поверженного, заставляя омегу испытать извращенное удовольствие от животной страсти. Нащупав ткань нижнего белья, Леви рывком избавляется от мешающей детали одежды, пока Микаса заледеневшими пальцами пытается расстегнуть его ремень. Осторожно взяв холодную руку, он приближает ее к лицу, параллельно пытаясь расправиться с пуговицей брюк и молнией. Игриво прикусив указательную фалангу, заметив немного растерянный взгляд девушки, он вбирает несколько ее пальцев в рот, чуть порываясь с места, чтобы высвободить возбужденную плоть. И приложившись к кончикам ее ногтей устами, оставляет след губ на тыле кисти. Абсолютно обескураженная подобным действием, Микаса приглаживает его щеку, ощущая нестерпимое желание, удовлетворенное через секунду одним рывком его рук, усадивших ее на половой орган. От полного вхождения она осязает покалывания на внутренней стороне бедер, вместе с долгожданным удовольствием, некой сетью разливающимся в ее разуме. И, страстно припадая к устам альфы, послушно двигает тазом согласно его действиям, всецело отдаваясь потаенным желаниям под музыку дождя, бьющего по рифленому шиферу крыш…
