Разноцветные Деревянные Буквы

Разноцветные деревянные буквы висят в рамке на стене спальни Мечислава Рида. Его мама купила их в магазине товаров для творчества и разукрасила еще до того, как он родился. Никто из детей в первом классе Мечислава не знает, как произносить его имя. Никто из них все равно с ним не разговаривает, потому что он всегда попадает в неприятности, а еще у него то и дело заводятся вши. В последний раз, когда он пришел из школы с запиской, что вши появились снова, Одри сбрила все его волосы и полила керосином то, что осталось. Голову жгло, а за ухом появился волдырь, который лопнул и болел еще много-много дней спустя. — Какого хуя ты плачешь? — спросил папа и запустил в него банкой из-под пива, чтобы он ушел. Мечиславу шесть. Иногда он лежит ночью без сна и смотрит на буквы на стене. Мама была единственным человеком, который знал, как произносить его имя, но теперь ее больше нет. Она умерла. Даже его отец не может произнести его имя. Иногда он смотрит на деревянные буквы, раскрашенные каждая разным цветом, и думает о том, любила ли мама его, когда он был еще у нее в животе, и как бы это было — если бы она все еще была здесь? Одри и папа часто дерутся. Они живут за городом, рядом с автосвалкой. Автосвалка принадлежит папе. Поблизости живет не очень-то много людей, но ветер, должно быть, иногда доносит до соседей их голоса, потому что кто-то вызывает полицию. Когда приходят полицейские, Мечислав стоит за дверью своей спальни, подглядывая в щелку. Тогда папа и Одри прекращают вопить и орать друг на друга. Иногда они даже смеются и говорят полицейским, что ничего такого не произошло. Они просто выпускали пар. Стайлз держит рот на замке, потому что понимает, что лучше помалкивать, и обычно полицейские быстро осматривают дом и уходят. Кроме одной ночи и одного помощника шерифа. Мечислав не видел его раньше. Он высокий. Но Мечиславу шесть. Для него все высокие. Глаза у полицейского такого же мягкого голубого цвета, каким бывает небо перед наступлением сумерек. Вокруг его глаз собираются морщинки, когда он видит выглядывающего из-за двери Мечислава и улыбается. — Привет, ребенок. Мечислав упорно молчит. — Кто это? — спрашивает помощник шерифа. — Мой сын, — отвечает папа. — Митч. Одри косится в его сторону, прикуривая сигарету. Мечислав ускользает обратно в свою комнату. Он садится на пол между кроватью и дальней от двери стеной, выуживая взятую из школьной библиотеки книжку из своего рюкзака. Он не очень хорошо читает. Ему сложнее сосредоточиться, чем другим детям: еще одна проблема, с которой он никогда не может справиться. Но ему нравятся картинки. Он листает тонкую книжку, вполуха слушая то повышающиеся, то затихающие голоса за стеной. Голоса Одри и папы — и полицейского. Он подскакивает от неожиданности, когда дверь в его комнату открывается. — Хэй, — говорит помощник шерифа. Он проходится взглядом по комнате, его глаза слегка сужаются. А потом он видит деревянные буквы в рамке и говорит, произнося правильно каждый слог: — Мечислав, верно? Мечислав удивленно ахает. — Как у Вас это получилось? Полицейский улыбается и садится на кровать Мечислава. Он хлопает по матрацу, и Мечислав, совершенно обезоруженный его волшебным произношением, забирается на кровать рядом с ним. — Меня зовут Джон, — говорит он, а потом понижает голос, как будто делится страшным секретом: — Но на самом деле мое имя Януш. Мечислав раскрывает рот от изумления. Джон улыбается ему и наклоняется, чтобы подобрать с пола книгу. Он смотрит на обложку, а потом снова на Мечислава. — Мечислав, ты в порядке? Мечислав быстро кивает, не в силах произнести ложь вслух. — Мама с папой часто дерутся? — спрашивает его Джон. На этот раз Мечислав качает головой. Он не может заставить себя исправить предположение Джона, что Одри — его мать. Но она ею не является. Не является. — Ладно, — наконец говорит Джон, глубоко вздыхая. Он достает из своего кармана карточку и просовывает ее между страниц книги. — Если я тебе понадоблюсь, можешь позвонить по этому номеру, хорошо? Или по номеру 911. Или можешь попросить учителя или друга позвонить мне. Ты понял, Мечислав? — Да, — говорит Мечислав. — Ладно, — снова говорит Джон. Мечислав не может оторвать глаз от книги, пока Джон уходит. Потом дрожащими пальцами вытаскивает карточку и... — Что это за хрень? — спрашивает Одри, вырывая ее из его рук. — Тебе это не нужно. Она рвет карточку на куски и уходит. Позже, когда дом погружен в абсолютную тишину и мрак, Мечислав крадется на кухню и роется в мусорном ведре. Ему так и не удается найти все кусочки. "ий участок Бе цер Джон Стил 09) 385-757" Он не знает, зачем хранит те кусочки карточки, которые смог найти. Он не знает, почему его внимание концентрируется на порванном пополам имени мужчины, который произнес его собственное имя с такой легкостью. Может быть, потому что он убедил себя, что "Мечислав" — это секрет, странный подарок, магическое заклинание, которое могли произнести только он и его мама. Как пароль, позволяющий стать членом тайного общества, такого, в которых состоят другие дети в школе, — только Мечислав никогда не знает секретного слова. И, может, раз полицеский Джон знает его, Мечиславу не обязательно быть в своем обществе одному, верно? Эта мысль заставляет его чувствовать головокружение, тошноту и опьяняющую радость одновременно. Может быть, если полицейский Джон знает, как произносить его имя, то он должен принадлежать полицейскому Джону. И, возможно, это значит, что и полицейский Джон может принадлежать ему. На следующий день в школе Мечислав, помня о своих синяках, сидит ровно и старается не ерзать. У них сегодня замещающий учитель, потому что миссис Фрэнк заболела. Мужчина проверяет всех по списку и останавливается, споткнувшись на имени Мечислава. — Я не знаю, как это произнести, — говорит он, и весь класс смеется. Мечислав почти не дышит. Он выпячивает подбородок и говорит: — Меня зовут Стайлз. *** Иногда Стайлз лежит ночью без сна и думает о том, каково бы это было, если бы его отцом был полицейский Джон, а не Лэрри Рид. Он думает, если бы полицейский Джон был его отцом, у него была бы хорошая комната в хорошем доме. У него было бы много игрушек и... и... на этом его воображение обычно иссякает, потому что ему шесть. Он измеряет роскошную жизнь в игрушках. Хотя больше всего он думает о том, что, будь полицейский Джон его отцом, ему бы не доставалось за то, что он есть. Ему бы не приходилось передвигаться по дому крадучись, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, чтобы не обнаружить себя. Ему бы не приходилось ложиться спать голодным. Ему бы не приходилось стараться быть невидимым. Ему бы не приходилось уворачиваться и убегать, когда ему это не удавалось. Дело не совсем в игрушках, которые другие дети приносят в школу и при виде которых Стайлз умирает от зависти. Дело в том, что родители его одноклассников любят своих детей достаточно сильно, чтобы им эти игрушки покупать. *** Автосвалка Ридов находится за городом, где-то в полумиле от дороги, ведущей в Заповедник. Стайлз ездит в школу на автобусе. Бейкон Хиллс — маленький город, так что это автобус не только для детей его возраста. Некоторые из них большие. Ученики старшей школы. Стайлз живет дальше всех от города, поэтому первым садится на автобус утром и последним выходит из него вечером. Стайлзу не нравится ездить в автобусе. Никто не садится рядом с ним. Он думает, это из-за вшей. Один раз какая-то девочка увидела их в его волосах и завизжала, и после этого дети всегда оставляют места вокруг Стайлза пустыми. Однажды Стайлз забирается в автобус, а там уже сидят другие дети. Двое больших ребят и Кора Хейл. Кора ходит в его школу. Она во втором классе. Она не разговаривает со Стайлзом, потому что он всего лишь в первом, и таковы правила. Присутствие других детей в автобусе так шокирует Стайлза, что он замирает в проходе, как вкопанный, пока водитель не говорит ему поторапливаться, они не могут стоять здесь весь день. Стайлз вскарабкивается на свое обычное место. Но, видимо, этим детям никто не сказал, что места вокруг Стайлза нужно оставлять свободными, потому что Кора и взрослый мальчик сидят прямо за ним. Взрослая девочка сидит на ряд дальше. Это просто беспрецедентный случай. Обычно Стайлз едет один до Мэйсон Роуд, где садится пятиклассник Харви Миллс. — Мы будем ехать целую вечность, — говорит Кора, тяжело вздыхая, пока автобус громыхает по дороге. — Это только пока мама с папой не починят машину, — говорит старшая девочка. — А следующим летом я получу права. Стайлз сидит на своем месте и жадно слушает, стараясь не вертеться слишком сильно. Ему действительно тяжело сдерживаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на них, и ему кажется, он хорошо справляется, пока он неожиданно не осознает, что случайно сделал это, встретившись глазами с мальчиком. Мальчик уже взрослый. Ему, наверное, около одиннадцати или двенадцати. У него темные волосы, и он смотрит на Стайлза, и его брови как бы говорят: Почему этот пацан пялится на меня? Стайлз отворачивается и считает почтовые ящики до самой Мэйсон Роуд. Дети Хейлов ничего не говорят после этого, но Стайлзу кажется, что он чувствует, как они смотрят на него. *** Стайлз получает на обед бутерброд с сыром и пакетик молока, потому что папа опять не оплатил квитанцию. Если бы он был сыном полицейского Джона, ему, наверное, дали бы и жареную картошку. Он проливает на себя молоко, когда пытается засунуть трубочку в пакетик. Позже один из старших ребят толкает его на площадке, и он падает, раздирая себе коленки. Стайлз не плачет. Он привык. *** — Прости меня, — говорит Одри. Ее рот плотно сжат. У нее под глазами темные круги. Она засовывает свою одежду в старую спортивную сумку. — Прости, Митч. Стайлз никогда раньше не слышал, чтобы она говорила "прости". Он не любит Одри, а она не любит его, но все же по большей части она ему нравится, потому что она иногда сердится на него, но никогда не злится. Не так, как папа. Иногда, когда папа зол на них обоих, они как будто оказываются на одной стороне. А теперь она запихивает свои вещи в сумку. Стайлз сомневается, что любит ее, но часть его сердца уходит вместе с ней, когда она покидает их дом через парадную дверь. И папа так зол. *** Под кроватью Стайлза — небольшое пространство. Он лежит там на животе, его голова болезненно пульсирует. Он не закрывает глаза. Он не смеет этого делать. Дверь в его спальню закрыта, под ней видна узкая полоса света. За пределами комнаты орет телевизор. Он такой громкий, что Стайлзу все равно вряд ли удастся заснуть. Стайлз слушает телевизор. Он слушает несколько часов, считая перерывы на рекламу, пока не понимает, что прошло достаточно много времени. Тогда и только тогда он вылезает из-под кровати. Он крадется к двери, внимательно прислушиваясь, и слегка приоткрывает ее. Каждый шаг по коридору кажется путешествием в сотни миль. Ему требуется целая вечность — сердце колотится и кровь ревет в ушах — чтобы добраться до гостиной. Отец храпит на диване, пустые банки из-под пива валяются у его ног. Стайлз мечтает быть призраком. Мечтает скользить беззвучно и невидимо. Он проходит на кухню как можно дальше от кресла, ступая как можно легче. В кухне он задерживает дыхание, открывая дверь холодильника. Тихий хлопок поддавшегося уплотнителя звучит громко, как выстрел. Стайлз тянется вверх и достает ломтики сыра. Он берет столько, сколько может унести, и пробирается через гостиную обратно в свою спальню. Он съедает сыр, прислонившись спиной к двери, и засовывает обертки в рюкзак, чтобы выбросить их завтра. Он забирается на кровать; его живот все еще урчит. Он не любит Одри, но он мечтает о том, чтобы она забрала его с собой. Он смотрит на с трудом различимые в темноте разноцветные деревянные буквы и старается не думать о своей маме, потому что от этого сердце болит только сильнее. Стайлз мечтает о многих вещах, но он достаточно умен, чтобы знать, что мечты не сбываются.