Страна и столица. А возможна ли любовь?

      Поездка была тихой. Никто ни с кем не разговаривал. Людвиг следил за дорогой, Иван мирно посапывал, Элен злилась на кого-то, с кем переписывалась, а Хермайн подпевала одними губами играющему в машине Рамштайну. Всех всё устраивало.       В какой-то момент за окном сменился пейзаж: с городского на более деревенский. Шоссе тут было, но вокруг стоял лес. Это несколько удивило Хермайн, которая всё это время следила за дорогой, по которой они ехали. — Мы в деревне жить будем? — с сомнением спросила она. — Нет, просто дорога проходит здесь, — ответил Людвиг, не отображая эмоции в своём голосе. — Эм... Хорошо, — в итоге пожала плечами Хермайн: по крайней мере, в её городе было всё иначе, не смотря на то, что экология была чуть-ли не на самом высшем уровне.       Чуть более двухста лет назад страны испытали на себе все последствия своих экологических проблем. Поэтому было принято решение их решать, и решать на международном уровне. Теперь за выкинутую бутылку на дороге можно было схватить огромный штраф, что и случалось со многими в России, когда ввели этот закон. Со временем люди привыкли, приучились к чистоте, так сказать. Леса перестали массово вырубаться, ведь теперь деревья, которые потом пойдут на бумагу или ещё что-нибудь, на мебель, например, выращивались в специально отведённых для этого местах. А в местах, где раньше были деревья, а теперь их нет, люди завезли огромные порции семян и засадили. Теперь можно было не бояться, что люди останутся без деревьев и кислорода. Всё эти меры принимались в каждой стране. В это самое время стали производиться аэромашины для городского населения, правда, сначала надо было пройти обучение, как ей пользоваться, но потом её можно было спокойно купить. Плюс этих машин был в том, что у неё нет было выхлопных газов. Со временем это стало чем-то обычным, и люди, как вначале, уже не возмущались. Таким образом, экологию смогли спасти хотя бы на время.       Москва наблюдала за сменяющимся за окном пейзажем. Ей было скучно. Рамштайн уже не радовал и хотелось погрузиться в какую-нибудь новую тему для размышления. Немец наблюдал за ней краем глаза через зеркало. — Тебе совсем нечего делать? — безэмоционально поинтересовался он. — Совершенно, — подтвердила девочка. — В ящике лежат книги. Если хочешь, можешь почитать, — предложил он. — О, спасибо, — этот неожиданный факт её обрадовал.       Следующие полчаса Хермайн с удовольствием читала немецкие сказки, которые были достаточно интересны. Всё оборвалось довольно резко. Машина остановилась и, медленно опустившись на землю, отключила двигатель. Людвиг вышел, придержал двери девочкам, и направился в сторону особняка. В дали виднелись здания отеля. — Видите те здания? — спросил спокойным голосом Германия. — Да, это отель? — Россия решил поддерживать разговор. — Именно, — кратко согласился немец.       Затем, когда девочки налюбовались горным пейзажем, а Элен нафотографировалась, немец, тронувшись с места, направился в сторону поместья. Идти пришлось минут десять, но оно того стоило: прекрасные сады, в которых были сладко пахнувшие цветы, горные виды, являющиеся им во всей своей красе. Со временем, а именно минут десять спустя, перед ними возникло поместье, построенное явно во времена девятнадцатого века. Но оно очень хорошо сохранилось внешне, и явно хорошо содержалось изнутри. Вокруг поместья был огромный сад, по главной аллее которого шествовала эта четвёрка.       Людвиг был погружён в размышления, что было неудивительно. В мире сейчас была довольно напряжённая обстановка – Америка в последнее время крутился в своих долгах, как уж на сковородке. Это раздражало на самом деле не столько Германию, сколько Россию. — Как ты относишься к новостям, которые крутят по телевизору в Америке? — задал вопрос Людвиг Ивану, не переживая, что его проигнорируют.       Возможно это было чутьё, а может и простая удача, но Иван призадумался над его вопросом. Как он к этому относится? Да никак, в принципе. Пусть правительство Америки и американцы утешат себя мыслью, что они всё ещё настоящие герои, хотя уже весь мир знал, да и давно, что это далеко не так. Россия какое-то время пораздумывал над ответом, и в итоге сказал следующее хриплым голосом от продолжительного молчания. — Если честно, — начал Иван, в то время как Людвиг заулыбался еле заметной улыбкой на своём бледном лице, обрадовшись, что его вопрос не остался проигнорированным, — мне всё равно. Их правительство обманывает свой народ и мне их даже жаль. К сожалению или счастью, я не знаю, но мне как-то плевать.       Иван отвечал пофигистично, что, как отметила для себя Москва, ему несвойственно. Неужели его так раздражает Америка, что он так пофигистически отзывается о нём? Этот вопрос Хермайн не стала озвучивать вслух, не хотя привлекать к этому вопросу внимание немца, явно разбирающегося в политике.       Вот они подошли ко входу. Большие металлические холодные двери встретили их мрачноватым видом. Людвиг ловко достал ключи из кармана куртки и всё также ловко с первого раза вставил их в замочной скважину. Щёлкнул замок, и ключ повернулся два раза. Затем немец толкнул двери, и те со скрипом открылись во внутрь. Перед четвёркой престал огромный зал. Да, когда Германия говорил о поместье, он имел в виду огромный особняк с таким же большим садом, принадлежащий когда-то предкам Людвига, являвшимся в своё время аристократами, причём не мелкими.       Людвиг вошёл внутрь и уверенно направился к лестнице, находившейся у стены напротив входа. Россия со своими столицами старался не отставать, но Людвиг чуть ли не переходил на бег, и угнаться за ним было практически невозможно. — Эй, Германия! — громче обычного своего тона, но не переходя на крик, Россия окликнул Германию.       Тот, чуть снизив темп, оглянулся, продолжая движение. — Что? — возможно, он был удивлён, что его окликнули, но его лицо не выражало никаких эмоций. — Не спеши так, — попросил Россия, нагоняя быстрого Людвига, — ты слишком быстрый. И мы ведь никуда не спешим? — Иван надеялся, что нет, иначе можно было совсем выдохнуться, пытаясь догнать немца. — Прости, для меня это обычная скорость. Я не заметил, — хоть его лицо и продолжало ничего не выражать, он был растерян и явно чувствовал себя виноватым.       Дальше в спокойном темпе вся четвёрка продолжила путь к лестнице группой. Отстававших не было. Первый шёл Людвиг, рассказывая истории из жизни надолго заброшенного особняка, за ним чуть поодаль шли столица и северная её сестрица, а завершал шествие Брагинский. — Это может показаться удивительным, но этот особняк как минимум пять раз оказывался на реставрации, — рассказывать немец, аккуратно проезжаясь рукой по отполированным перилам лестницы. — Догоняйте, — вдруг резко сказал он, резко дёрнувшись вперёд, начал взлетать вверх по лестнице.       Для Хермайн это был вызов. Вызов поиграть в догонялки. Она, не раздумывая, ринулась за немцем, быстро набирая скорость и нагоняя его. Бегала она очень даже быстро, так что расстояние между ней и Людвигом стремительно сокращалось.       В итоге, практически добежав до конца лестницы, Хермайн, понимая, что уже не обгонит Людвига, решилась на опасное движение. Она, быстро вытянув вперёд руку, схватила его за рукав, приостанавливая. Немец оказался в замешательстве, но слава Богу, не грохнулся от неожиданности, как боялась предположить девочка. Меж тем, воспользовавшись выходом Германии из реальности, Москва его резко обогнала и оказалась первой на втором этаже поместья.       Правда, немец быстро пришёл в себя и, грозно посмотрев на ребёнка, величественно улыбающегося чуть выше, сказал: — Это не по правилам, — тихо и грозно сказал он. — Возможно, но и ты не сказал правила, прежде чем ринуться наверх, — парировала выпад в её сторону девочка. — Schwarze... — выругался Байльшмидт скорее на самого себя, чем на кого-либо из присутствующих, что бывало с ним крайне редко.       Немец и Москва смотрели друг на друга недоверчивыми взглядами, даже оценивающе. Хермайн не отрицала, что немец достаточно сильный противник даже для тех же детских игр, как, например, наперегонки. А Байльдшмидт понимал, что у него появилась новая соперница, которая и вовсе была ребёнком. Он даже не мог себе представить, что с ней будет хотя бы через пять лет, но если она не прекратит заниматься, то она его через те же пять лет будет с лёгкостью обыгрывать в любые игры на любой вкус.       Они осматривали друг друга. Тут уже подошли и Иван с Элен. Они мило улыбались и, перешёптываясь о чём-то, тихонько смеялись, поглядывая на немца и Москву. — Когда свадьба, м, Людвиг? — поинтересовался Россия, снисходительно улыбаясь. — В смысле свадьба? — не поняв, при чём тут свадьба, переспросил Германия. — Ну... Вы так друг на друга так смотрите... — хитро ухмыльнувшись, ответила Элен. — Только не говори, что ты нас уже сшипперила, — обречённым голосом просила та, которая первая прибежала на второй этаж. — Давно, ещё в машине начала, — продолжая хитро ухмыляться, медленно и разборчиво отвечала Санкт-Петербург. — Вот тут уже настоящий schwarze... — тихим голосом простонала Москва, — Людвиг, мы же не на полу спать будем? — ей жутко захотелось сменить тему. — Ах да, проходите, я вам покажу ваши комнаты, — быстро поняв, что сейчас главная задача – сменить тему, он сориентировался и профессионально сделал это. — Мы все будем жить отдельно? — теперь начала страдать Питер. — У вас будет одна гостиная и разные комнаты, — отозвался Германия.       Он окончательно поднялся на второй этаж, стоя до этого момента на четыре ступеньки ниже, и повёл Россию и его столиц в их вполне законную часть поместья. Вид Элен был мрачен, она пребывала в раздумьях о будущей жизни в этом доме. Россия смотрел на то, что трудно было назвать произведением искусства, но такие "картины" очень дорого продавались в двадцать первом веке. — Вот была культура в золотой век... — со вздохом, скорее для себя, прокомментировал Россия. — Н-да, мы явно потеряли нашего милого друга Леонардо Да Винчи, — согласился с Россией Германия.       У такого странного человека, как Людвиг, редко ситуация выходила из-под контроля, а сам немец терял самообладание. Но из-за давнего и крепкого союза с Россией Германия перенял некоторые его привычки. Временами он вздыхал по былым временам, понимая, что, возможно, тогда жилось лучше, чем сейчас, хотя это был спорный вопрос. Третья мировая война – это было самой настоящей угрозой относительно давно, но угроза эта сохраняла свою актуальность и по сей день. Таковы сейчас были дела как в мире, так и в Германии.       Этот союз повлиял не только на Людвига, но и на Россию. Со временем Брагинский стал относиться более серьёзно ко многим вещам. Не то, чтобы он халатно к ним прежде относился, вовсе нет. Просто если наблюдать за ним, то серьезность, которую через какое-то время перенял Иван от немца, стала явно просвечиваться в его действиях. Возможно, отношение ко многим вещам у Ивана также изменилось, но это уже его личное дело.       А сейчас эта тройка из России шествовала вслед за Байльшмидтом в свою будущую гостиную, где им предстояло жить во время международных переговоров.