Страна и столица. А возможна ли любовь?

      В коридоре горели факелы. Святая русская троица шла за Людвигом, который, как было ярко заметно, прекрасно ориентировался в поворотах. От факелов исходили тепло и яркий свет. Хермайн наблюдала за мрачными картинами, находившимися над факелами. — Когда была последняя реставрация в особняке? — спросил Иван, при этом отмечая, что хоть тут и мрачновато, но всё расставлено со вкусом. — В середине девятнадцатого века, — отозвался немец, останавливая свой взгляд на очередной картине с изображёнными на ней пытками, — эх, всё-таки надо здесь будет сделать капитальный ремонт. — А картины двадцать первого века? — Элен включилась в разговор и, получив пояснения Людвига, что лишь частично, продолжила, — откуда они? — Если здесь висят картины, то это не значит, что они появились во время реставраций! — зло отрезал немец, которого порядком начал раздражать подобный, как он счёл это, допрос.       Тишина. В ней были лишь слышны звонкие удары каблуков о металлический пол. Эта атмосфера пугала, и Хермайн пообещала себе, что, как только у неё появится достаточно денег, она обязательно проведёт сюда электричество. Конечно, ей нравилась мысль, что она будет жить в средневековом замке, но без современных технологий она тут просто-напросто умрёт. Просто и быстро. Москва ускорила шаг и, догнав немца, идущего достаточно быстро, дёрнула его за рукав. Тот в лёгком замешательстве обернулся и уставился на неё. — Чего тебе? — спросил он, а его лицо, как обычно, ничего не отразило. — В комнатах есть Вай-Фай? — озабоченно поинтересовалась Хермайн, идея провести переговоры без интернета ей однозначно не нравилась. — Есть, успокойся, — Людвига эта девчонка начала порядком раздражать.       Как раз к этому моменту они по коридору дошли до гостиной. Чёрно-голубые цвета резко бросались в глаза - это Брагинский отметил сразу. Мебель была обтянута чёрной кожей, стулья и столы имели красивые металлические ножки, а книжные полки были из величественного чёрного дуба. Не обделена была и техническая часть комнаты. Большой плазменный телевизор был в половину стены и висел над мрачноватым камином, в котором потрескивали настоящие дрова. Москва отметила своим внимательным на подобные вещи взглядом наличие Вай-Фай роутера. настроение начало подниматься вверх. — Вот три комнаты, — сказал Людвиг, указывая на три двери, — разберётесь, где чья, сами.       И ушёл. Ушёл к себе в комнату думать о том, какие русские всё-же странные люди. Всё у них не так, как у нормальных и привычных немцу людей. Его раздумья продолжались долго, и Людвиг, как ему было несвойственно, выпал из реальности и в другую, какую-то свою, вымышленную.       У русских же сейчас был осмотр гостиной. Хермайн и Элен быстро нашли пароль о Вай-Фая и благополучно сидели в интернете. А иван в свою очередь включил телевизор и попытался понять, что эти немцы там говорят на своём немецком, и какого хрена это ни хрена непонятно. Иван, конечно, знал немецкий, но не настолько, чтобы смотреть телевизор, или слушать радио, или делать ещё что-нибудь, связанное с речью на немецком, и сразу вникать в суть. Ну не способен он был мгновенно влиться в жизнь иного государства, особенно, если там говорят не на русском, и в крайнем случае, не на английском.       В гостиной говорил только телевизор, и то - на немецком.Серо-голубые стены придавали оттенок наличия аристократии в поместье, но также вводили и в лёгкую депрессию. Хермайн сидела в сети и писала одному своему хорошо знакомому, которого Россия называл не более, чем "гражданский". Это было словно клеймо, избавиться от которого было невозможно. если ты не город и не страна, следовательно ты – человек, и ты смертен. Значит ты – гражданский, и это не обсуждается. такова была логика стран по отношению к людям, в них живущим. — Хермайн, — тихо позвала сестру Элен. — Чего тебе? — та отвечала неохотно, в основном вникая в играющую в наушниках музыку. — Ты с Артуром переписываешься? — ну да, с Артуром, но с каким именно? — Смотря кого ты имеешь в виду, — лаконично продолжила отвечать Москва. — Который гражданский, — пояснила Санкт-Петербург, - так с ним? — С ним родным, — подтвердила девочка.       Странно, но в свои девять лет эти два ребёнка обладали достаточно обширным объёмом информации даже для взрослого человека. В принципе, это было неудивительно: Москва и Питер обещали продолжить свое существование в новых телах, и обещание своё они сдержали, иначе этот скачок в развитии за четыре года невозможно объяснить, если только девчонки не были напару гениями, что, к сожалению, было невозможным. — Ты до сих пор общаешься с ним? — неожиданно Брагинский встрял в разговор. — Ну и? Законом не запрещено, — на большую часть вопросов, где в подтексте явно высвечивалось обвинение, Хермайн отвечала именно этой фразой. — Я думал, вы поссорились, — ну в чём-то Иван был прав. — Уже помирились, — посвятила его Элен. — Уже?! Сколько вы обижались? — Ваня был, мягко говоря, удивлён. — Мало. Две минуты и сорок четыре секунды. Потом он попросил прощения, — оповестила всех Москва. — И ты простила? — этот вопрос задала Санкт-Петербург, чтобы окончательно убедиться. — Простила, — мягко подтвердила Хермайн.       Быстрый отход Хермайн не понравился Ивану. Обычно после таких разговор, проходивших практически регулярно, девочка сидела в углу, обыкновенно самом тёмном во всей комнате, и напевала нечто на немецком, так же известное, как "Рамштайн", но Брагинский называл эту группу не иначе, как "нечто". Странный Россия, однако.       Иван выключил телевизор, отбросив пульт на диван. Ему было нереально скучно, и эта скука мешала ему жить. Он взглянул на столиц. Северная сестра счастливо улыбалась, смотря в ярко светившийся экран мобильного телефона. Вторая же, более южная, своим пустым взглядом старалась прожечь дыру в рядом стоящим чёрном кожаном кресле. Чуть раздумав, стоит ли предлагать Москве свою идею или нет, Россия в конце концов решился. Скука сделала своё дело. — Херми, — позвал девочку Брагинский, показывая всем своим видом. что она ему сейчас ну просто необходима. — Да? — девочка оторвалась от прожигания дыры в кресле и, посмотрев на Ваню, мило улыбнулась ни в чём не повинной улыбкой. — Сыграй со мной в карты, — попросил парень и, на некоторое время замолчав, добавил, - пожалуйста. — А у тебя есть карты? — в свою очередь удивилась та. — Тут на столе лежат, — Иван кивнул в сторону колоды карт, лежащую аккуратной стопкой на столе. — Ну давай сыграем, — не стала отказывать себе в удовольствии девочка. — Кто сдаёт? — поинтересовался Россия, беря карты в руки. — Подбрось монетку, — предложила Москва. — А у тебя есть? — смущённо спросил парень, обшарив свои карманы и не найдя ни единой монеты. — Тебе повезло. В наличии имеется, — спокойно сказала Херми, доставая из кармана русскую монету, — чур я – орёл. — Ну тогда я – решка, — Ваня понимал, что спорить с ней сейчас – глупое занятие, которое ничего хорошего впоследствии не даёт, да и тем более у этой девочки довольно своенравный характер, и она может бесповоротно передумать играть с ним в карты.       Москва подкинула монетку вверх. Маленький металлический круг закрутился в воздухе. От той стороны, на которую приземлится он, зависит то, кто будет сдавать колоду карт. Теперь уже этот круг металла падал вниз, и падал достаточно стремительно.Маленькие проворные ручки девятилетней Москвы ловко подхватили монету налету. — Всё-таки не зря ты занималась жонглированием, — Брагинский не смог удержаться от комментария. — Решка. Ты сдаёшь, — с серьёзным лицом констатировала факт Хермайн, показывая цифру на монете и игнорируя замечание со стороны России. ― Ну ладно, — пожал плечами Иван и, взяв колоду карт в руки, принялся её перемешивать.       Ваня, пока мешал, задумался, почему Москва так изменилась за время полёта из России в Германию, причём в более взрослую и зрелую сторону. Рассуждая про себя га эту тему, Брагинский не сразу понял, что Хермайн уже несколько минут зовёт его и машет перед его лицом рукой. Подняв на неё непонимающий взгляд, парень попросил объяснений. — Объяснения не нужны, — заявила девочка, — ты уже как пять минут сидишь, выпавший из реальности. — Прости, — парень чувствовал за собой вину.       Следующие десять минут игры были для Брагинского очень напряжёнными. Он пытался обыграть свою столицу, которой будто сам дьявол подсказывал, какой картой и какой мастью нужно сходить, чтобы России не оставалось ничего иного, кроме как принять. Под конец игры Хермайн добила ну уж совсем бесполезной картой - пиковой шестёркой, которая даже не была козырем, и покинула игру с красивой и яркой победоносной улыбкой на лице. — Скажи честно, тебе Сатана подсказывал? — Иван надеялся на положительный ответ, ибо тогда стало бы понятно, почему он – Россия, остался в дураках. — Нет, — взглянув на парня так, как будто тот принял запрещённые вещества, ответила бойкая девчонка. — Странно. Очень странно, — растягивая слова, подытожил Брагинский.       Москва только пожала плечами на это заявление и, включив телевизор, села на кресло, в котором пятнадцать минут назад взглядом старалась сделать дыру, при этом положив ногу на ногу. По телевизору как раз начинался какой-то фильм. Хермайн подперев голову рукой, посвятила всё своё внимание фильму. Тут уже и Элен отвлеклась от телефона и, взглянув на сестру, присела на диван и сразу же начала вдумываться в сюжет. Брагинский поняв, что ближайшие два часа никто с ним не вступит в контакт, а немецкий для фильма он знал недостаточно хорошо, решил, что будет лучше, если он пройдётся и осмотрит давнее поместье Байльшмидта.       Так он и поступил. Выйдя из гостиной, Ваня принялся блуждать по коридорам, в которых немец ориентировался просто блестяще. К сожалению, Иван никогда не был и не будет немцем, и тем более никогда здесь не жил так, как живут коренные немцы ежедневно. Из-за чего он практически он практически сразу потерялся в бесконечных коридорах, на стенах которых горели факелы.       Поняв, что, в принципе, терять ему уже нечего, русский начал просто бродить по поместью и осматривать то, что попало в поле зрения. Так он блуждал минут пятнадцать, пока не вышел к лестнице, ведущей куда-то вниз. Быть или не быть – вот в чём вопрос. Спускаться иль нет – это был вопрос Брагинского. Говорят, и достаточно часто, что любопытство губит, но Ваня не вспомнил об этом и принял решение спуститься.       Лестница была тёмной, освещаемая лишь редко встречающимися факелами. Не зря сказал Людвиг, что большая часть особняка напоминает больше средневековые времена. Это странное путешествие разожгло в душе Брагинского поистине детскую жажду приключений. Он бежал вниз п лестнице, даже не задумываясь о том, стоит ли делать это или нет. Эх, странно всё-таки. Россия вроде взрослый парень, а ведёт себя, словно маленький ребёнок.       Добежав до низа, Ваня очутился у двери, сделанной из матового стекла. Не долго думая, Иван нажал на ручки двери и распахнул её от себя. Пред ним открылась огромных размеров библиотека. Уже только проходя мимо стеллажей, Брагинский осознавал, какое количество информации хранится в этих древних фолиантах.       Восхищению парня не было предела. Он бы продолжил восхищаться, но случайно наткнулся на мини-читательный зал. Их в библиотеке было около десяти. За одним из столов величественно восседал Людвиг Байльшмидт, читая книгу по домохозяйству. — И снова здравствуй, — поднимая взгляд и смотря на русского поверх очков, поздоровался немец. — И тебе не хворать, — отозвался Иван, но молчание его длилось недолго, - как ты вообще тут ориентируешься? — Я здесь родился и вырос. Мне несложно, — отозвался Людвиг, и сразу добавил, - а тебя чего сюда так резко занесло? — Да запутался в коридорах, а потом подумал, что и хрен с ними, и пошёл, куда глаза глядели. А потом – бац! И библиотека, а в ней – бац! И ты, — вкратце пересказал Брагинский. — Эх, понимаю, — своим фирменным ничего не выражающим голосом согласился Байльшмидт.       Какое-то время они оба молчали. Эта тишина не казалась пустой. Они оба были заняты своими делами: Людвиг – чтением, а Россия – осмотром книг. Первым прервал тишину немец. — Как там девочки? Их всё устраивает? — поинтересовался он.       Тут Россия и рассказал о скуке, о неудачной для него игре в карты, о том, что сёстры сейчас видят и смотрят какой-то фильм на немецком, и закончил тем, что оказался здесь. Людвиг слушал его внимательно, не перебивая. Затем, задумавшись, сказал следующее: — Ладно, Вань, не беспокойся. Вот, возьми, почитай и успокойся, — тут немец протянул книгу русскому.       Книга называлась: "Гарри Поттер и Дары Смерти". — Этот волшебный мир? Людвиг, ты часом не заболел? — тут Брагинский резко обеспокоился о психическом состоянии немца. — Здоров как бык. Читай – это успокаивает, — посоветовал Байльшмидт и погрузился в чтение.       Россия, хмыкнув, открыл книгу. Он искренне был поражён немцем: чтобы серьёзный Deutschland предложил ему подобное прочесть. Хотя отказываться Ваня не стал, так как помнил о том, что у Германии остались основные задатки нациста, как жестокость и безжалостность. В библиотеке царила тишина, за окном гремела гроза, а они вдвоём читали книги. Только они и книги. Жизнь удалась.