Страна и столица. А возможна ли любовь?

      Прошло около двух часов прежде чем немец и русский оторвались от чтения. Брагинский был поражён, что эта книга смогла его настолько затянуть, ведь книге уже как-никак около четырёхста пятидесяти лет. — Это классика, — вслух прокомментировал он, обращаясь скорее к стене, чем к Людвигу. — Да, это классика, — ответил голос из-за груды книг, и если бы Ваня забыл, что в библиотеке помимо него тут ещё и Байльшмидт, то явно бы упал со стула из-за опасений глюков. — Стопка книг умеет разговаривать? — тут Россия решил задать провокационный вопрос. — Эта стопка книг тебя побьёт, если не прекратишь задавать тупые вопросы, — огрызнулся Людвиг, всё ещё не показываясь на свет божий. — Угрожаешь? — прищурившись и изобразив недоверие, спросил Иван. — Предупреждаю, — холодный голос Байльшмидта пугал.       Последовала минута тишины. За ней пошла другая, а потом и третья. Брагинский рассматривал узор на стенах, размышляя, что вообще с его девочками произошло. Они никогда бы его не променяли бы на немецкий непонятный сериал о любви. Или бы променяли? Он точно сказать не мог, лишь наверняка. В одном он был уверен: парни бы не сделали бы этого никогда. Невнимательным взглядом Иван пробежался по всей видимой части библиотеки и запрокинул голову. Он увидел высокий и в прошлом изящный потолок. Да, реставрация тут нужна и только. — Тут были когда-то красивые потолки, — мечтательным голосом произнёс Брагинский, представляя себе бывший вид особняка. — Не потолки, а своды, — сердито поправил Людвиг, — да, было на что посмотреть. — Ты не хочешь отреставрировать поместье? Да и ввести что-то новое не помешает, — продолжал говорить Иван, переводя взгляд со свода на факелы. — Займусь этим сразу же после вашего отъезда, — тихо ответил Байльшмидт. — Я приеду, посмотрю, — пообещал Россия, довольно улыбаясь, на что Германия лишь фыркнул, вновь погружаясь в чтение.

В то же самое время у девочек.

— А ну стоять! — кричала вслед убегающей сестре Херми. — Ага, щас! — крикнула в ответ сестра, не замедляясь, — я пожить в этом мире ещё хочу! — Хрен тебе, а не жизнь! — Хермайн бегала довольно быстро, но когда Элен кто-то пугал, то догнать её Херми практически не могла.       На самом деле ничего особенного не произошло. Просто Элен надоело смотреть фильм и она, решив, что будет интереснее прогуляться по поместью, выключила телевизор. Видать, напрасно. Херми это жутко не понравилось, и девочка, почти мгновенно сорвавшись с места, пошла в атаку во имя пульта. Элен, быстро рассудив, что основная часть боевой силы на стороне сестры, рванула с места и побежала по извилистым коридорам, наугад выбирая туннели. Хермайн не сильно отставала, но догнать так просто не получалось. — Стоять, кому говорю!? — только и вылетало из её детского дерзкого ротика. — Желание жить во мне ещё присутствует! — Элен отвечала странными фразами, которые ей приходили в голову самыми первыми, что со стороны звучало несколько странно.       Вскоре вдали начал проявляться тупик. Элен это не на шутку испугало, и, собрав оставшиеся силы и волю в кулак, она ускорила и без того быстрый бег и прыжком влетела в приоткрытую дверь. Как она не долбанулась об неё – тот ещё вопрос.       Тут прогремел громкий удар о дверь чем-то тяжёлым и послышался благой русский мат. Да, кому-то повезло чуть меньше.       Уже более менее спокойно Херм открыла дверь, держась за ушибленный лоб. Он был красный, и было понятно, что неслась по коридору девочка на довольно высоких скоростях. — И что это за комната? — ворчливо поинтересовалась Херми, забирая у сестры пульт. — Не знаю, но по чистоте могу судить, что тут кто-то живёт, — спокойно и логично отозвалась Элен, оглядывая помещение, в которое их занесло. — Логично, — подтвердила Хермайн, проводя пальцем по полке и оглядывая результат, — тут и правда чисто. — Если тут чисто, значит тут убирают. Если тут убирают, значит тут кто-то живёт. А тут кто-то да живёт, ибо у Людвига тут всего-навсего не более пяти слуг, как он сказал Ванюше ещё в машине, — делая выводы, рассуждала младшая из сестёр. — Ванюше? Даже Беларусь так не говорит, — усмехнувшись, прокомментировала Хермайн. — Тебя вообще больше ничего не смущает?! — начала злиться Элен. — Смущает, например, что ты стала говорить вместо "потому что" "ибо", — продолжила ворчать Херм. — Херми, а у Людвига есть брат? — Есть, вроде бы, я точно не помню, но вроде есть, — с сомнением ответила сестре девочка, — а тебе зачем? — Тут фотография Людвига с Россией и ещё с какой-то страной. Я не помню, чтобы кто-то из стран так выглядел, — объяснила Элен, смотря на полку шкафа, где за стеклянными дверьми стояла фотография. — Знакомое лицо, — вдруг сказала Хермайн, подойдя ближе и рассматривая фото, — чё тебя смущает? Это Россия, — с уверенностью заявила Москва, указывая на парня с фиалковыми глазами. — Ох, а я прям не знала! — с сарказмом ответила Элен, делая удивлённое лицо, — я вообще-то про другого спрашивала! — начала сердиться она, толкая сестрёнку в бок, — я про парня в центре. У него такие глаза... — Это вампир. — С чего вдруг ему быть вампиром?! — Глаза красные, волосы белые. Вампир. — Не доказательство! — Ну как хочешь. Я старалась. — Не угадала, кстати, — на пороге появился хозяин комнаты.       Девочки с ужасом обернулись и, к своему великому огорчению, увидели там именно этого парня, которого Херми так мило окрестила вампиром. — А хотя знаешь, вживую он и правда смахивает на вурдалака, — вдруг заметила Элен. — А я чё говорила? — Прям как в воду смотрела... — Так, столицы России, отвечайте, что забыли у Великого немца в комнате? — чуть издеваясь, задал вопрос парень. — Великий... А, я вспомнила! Великий у нас только Россия, значит он часть России. А у России есть немецкий город... Калининград! — вспомнила федеративное устройство родной страны во время 21-22 века Хермайн и счастливо заулыбалась, а-ля ставьте мне по географии и истории России пять.       Сам же немец от такого расклада прифигел. Мало того, что его назвали областью, так ещё и русским словом обозвали! — Эм, вообще-то Калининград теперь называется Пруссия, и это часть Германии, — шепнула на ушко сестре Элен, опасливо поглядывая на хозяина комнаты. — Да? — искренне удивилась Хермайн. — Если тебе там слуховой аппарат устанавливали, то это ещё не значит, что это часть России, — серьёзно сказала Элен сестре, которой, по-видимому, было всё равно. — Так, я кажется слышу правильный ответ, — загадочно прокомментировал Пруссия. — А хотя, в принципе, Германия един с Россией, так что твоя теория имеет право на существование, — обломила все надежды немца на нормальные варианты Элеонор. — Так, рассказывайте, что в комнате моей забыли, смертные? — начиная потихоньку приходить в бешенство, задал вопрос Гилберт, а именно так звали парня-вампира. — Она отняла у меня пульт и стала убегать, — начала рассказ Херм. — Мы бегали в хаотичном направлении и тут попалась твоя комната. Я забежала туда нормально, а она об дверь долбанулась, — закончила за сестрой Элен, наблюдая за её реакцией в момент рассказа о повреждённом лбе. — Понятно всё с вами, — махнул на девчонок рукой, Гилберт, скинув с себя пальто, уселся на стул, поманив к себе девочку, у которой был расшиблен лоб.       Хермайн подошла неохотно. Усадив её к себе на колени, Гилберт осмотрел место ушиба. Достав из кармана мазь, он, выдавив немного, массирующими действиями нанёс её на лоб девочки. Та, в свою очередь, зашипела, ибо мазь оказалась достаточно холодной для горячего от боли лба. — Врезаться в дверь со всей сумасшедшей скорости не надо было, — прошептал жёстко Гилберт, удерживая девочку на коленях, ибо та попыталась, отстранившись, встать. — Не надо двери такие ставить, — огрызнулась Москва, показывая свою юную дерзость. — Манерам не учили? — тихо и угрожающе произнёс немец. — Учили. Но как применять и где – не объясняли, — продолжая дерзить, отвечала Херм. — Херми, прекрати, — попросила Элен сестру по-хорошему. — Послушай свою сестру, — посоветовал немец, — а я ведь в прошлом садист и нацист. Вы разве не знали, что бывших садистов не бывает, так же, как и нацистов? — Мы в курсе, — без какого-либо намёка на интонацию ответила Санкт-Петербург.       На всё это немец лишь хмыкнул и, закончив своими движениями вызывать Сатану, отпустил девочку на волю. Та с непередаваемой радостью вскочила и отбежала от Байльшмидта старшего на несколько метров подальше. Мало ли, у Великого приступ величия неожиданно наступит. — Так, что тут творится? Почему из этой комнаты доносится шипение? — на ходу задавая вопросы, в комнату вошёл Россия. — Тут ничего интересного не происходит, — теперь огрызаться начал Гилберт. — Ты уверен, что меня не касается факт наличия в данной комнате моих двух столиц? — голос России резко охладел, что не предвещало ничего хорошего. — Сами виноваты, — было ясно и глухому, что отношения этих двоих явно не стояли под пунктиком "идеально". — Так, я хочу знать, что здесь произошло, — заявил Иван, проходя в середину комнаты. — Москва и Питер пусть рассказывают, а Великому сон необходим, — а беловолосый всё никак не успокаивался. — Так, заткнись, — в этот спор вступил Людвиг, незаметно вошедший в комнату. — Я поняла, что между немцами общего, — проворчала Элен. — И что же? — Херми заинтересовалась этим заявлением. — Они все очень тихо входят, — выдала такую фразу Санкт-Петербург. — Это точно, — подтвердила Хермайн.       Между тем мужчины продолжали свой явно не очень приятный диалог. — О, Вест, давно не виделись! — практически проорал Гилберт. — Оу, какая встреча! Вы ещё поцелуйтесь в честь этого! — Россия больше хотел задеть этим Великого, нежели Германию. — Ага, щас! В твоих мечтах! — эффект произвёлся не тот, который желал произвести Брагинский. — Так, два немца и один русский, заткнитесь, — спокойным голосом сказала им Элен, подошедшая к ним почти незаметно. — Да какого... Чё вы все так тихо ходите?! — начал возмущаться немец-старший. — Так, вы не слышали?! — ор Херм заставил заткнуться всех, — вы чё, оглохли?! — Так, встали, обнялись и помирились, обещая друг другу мир, согласие и любовь, — в полной тишине слова Элен прозвучали словно гром среди ясного неба. — Л-любовь? — заикаясь, произнёс Россия, явно не ожидавшего такого поворота событий. — Именно её, — подтвердила Хермайн. — Херми, и ты туда же... — взвыл Иван.       После недолгих пререканий немцы и русский слились в объятиях, а сёстры дали друг другу пятюню за хорошо проделанную работу. — И помните, если ещё раз начнутся ссоры... — начала угрожающе Элен. — А их не будет, — обломал девчонок Людвиг, ухмыльнувшись.