Страна и столица. А возможна ли любовь?

      В поместье они вернулись в полной тишине. Настроение было испорчено у всех без исключений. Вернувшись в поместье, троица во главе с нервным Германией разбрелась по разным уголкам гостиной. Россия и Пруссия к их приходу сидели и смотрели телевизор на русском благодаря умелым рукам старшего немца. — О, где ты их нашел? — Гилберт не верил, что его брат сможет найти девочек и уже готовился ехать на опознание тел. — Где надо, — отрезал Людвиг, только сейчас отпуская руки девчонок, которые к этому моменту прекратили попытки вырваться. — Девочки, собирайтесь. Мы уезжаем, — металлические нотки в голосе Ивана намекали, что лучше сейчас сделать всё без лишних вопросов, но Элен не смогла удержаться. — В честь чего это? — Потому что смысла оставаться нам здесь больше нет. — То есть? — То есть нами всеми любимый американец наконец-то выплатит всем долги. — Он уже лет двести собирается сделать это, — заметила Хермайн. — Собрался, как ты можешь наблюдать. Собирайтесь, уезжаем через три часа, — объявил Иван и погнал девчонок прочь из гостиной собирать вещи. — Из-за своих проблем срываешься на столицах. Ай-яй-яй, — заметил Брагинскому Байльшмидт, что было очень рискованно. — Тебя это не касается, — отрезал Иван, и в его глазах мелькнул огонёк, жаждущий крови и смерти. — Твои проблемы сейчас касаются абсолютно всех. К сожалению. — Конкретно тебя – ни капли. Я не хочу обсуждать произошедшее ни с вами, ни с ними. С ними особенно никакого желания. Всё, оставьте меня, немцы, а то напоминаете конец июня в двадцатом веке, — отмахиваясь от Гилберта, который собирался сомкнуть вокруг него дружеские объятия, Иван поднялся с кресла и пошёл собирать вещи отъезду.       У девочек же настроения не было никакого собраться, поэтому Элен нарочито медленно собирала вещи, которые уже успела разложить в шкафу, а Херми, издеваясь, быстро всё кинула в рюкзак и подгоняла сестру. Питеру это не нравилось, а ещё ей не нравилось то, что приехать они должны были на неделю минимум, а уезжают буквально на следующий день. Непорядок. — Да прекрати ты в телефоне сидеть. Бесишь, Москва, сильно бесишь, — замечала сестре Санкт-Петербург. — Моё дело – бесить. Остальное не имеет для меня смысла, — парировала Москва. — Немка! — Москвичка, — поправила её Хермайн. — Уверена? — вкрадчиво поинтересовалась Элеонор. — Папа – немец, а я московская девочка, — улыбаясь, заявила Москва. — Настолько московская, что Москва, — проворчала Питер, пытаясь впихнуть вещи в чемодан. — Нахрена тебе столько… — А вдруг! — Ах да… Вдруг ты выйдешь замуж и уедешь на медовый месяц на Гавайи. Для этого тебе сланцы?! Чтобы по пляжу удобно ходить было?! — язвила одна сестра другой. — Заткнись! — Ага, щас. — Пасть порву. — Повтори, — Москва оторвалась от телефона и взглянула на сестру. — Пасть порву, — та повторила. — Скажи ещё раз. — Пасть. Порву, — уже не понимая, что происходит, Элен повторила. — Не порвёшь, — вдруг сказала Херм и вернулась к экрану телефона. — Что, прости? — Элен была в шоке. — Глухая! — вновь отрываясь от телефона, воскликнула Хермайн, — жду тебя в гостиной.       Через десять минут девочки уже были окончательно готовы, но это не значит, что они не поглядывали недовольными взглядами на свою великую и огромную страну. Тот, казалось, не замечал этих взглядов и выглядел повседневно мечтательно, но из глаз так не исчез тот мелькнувший раз маниакальный огонь. — Вы всё собрали? — спросил Ваня, сидя на большой чемодане. — Угу, — ответили недовольные дамы.       В какой-то момент Элен показалось, что на лице Людвиг промелькнула издевательская усмешка, но это было так быстро, что понять выражение его лица в тот момент было невозможно. — Хей, Москва, — приобнимая девчонку за плечи, сзади появился Гилберт, — Ваньку не злить, дома не чудить, жизнью не рисковать, войну не объявлять… Вроде всё сказал. Удачи, в общем! — и, вскочив с корточек, парень оказался рядом с Питером. — Итак, Питер! — потирая руки, Гилберт сел на корточки и заговорил, — Москву не бесить, Ванюшу любить, жизнью наслаждаться, водкой не обпиваться. Ясно? — Да… — из-за последнего девочка выпала в осадок. — Ну и отлично. Может, ещё пересечёмся в жизни!       Так и расстались.