Страна и столица. А возможна ли любовь?

      С тех пор прошло не так уж много лет и характер Москвы несколько изменился. Ну как несколько… Она стала более наглой, дерзкой – испортилась, в общих чертах. Что насчёт Питера, так она выросла, стала более нежной, более аккуратной, более красивой. Девчатам было на вид 14 и это было нормально – у стран и городов свои года. Например, России на вид не больше 22, а на самом деле… Гораздо больше.       Так вот. За прошедшие двадцать лет Херми с головой опустилась в музыку. Скука сделала своё дело, и лентяйка решила чем-нибудь заняться. Гитара Брагинского, висевшая на стене, ей намекала, что умение играть на музыкальных инструментах может пригодится в жизни. Например, развеять скуку. А упускать такой шанс Москва не собиралась.       Хермайн, когда только начинала играть на этом струнно-щипковом инструменте, вечно подбадривала себя тем, что в теории надо на это дело потратить десять тысяч часов, чтобы стать профессионалом. В итоге, поспорил с сестрёнкой на ящик водки, она смогла сделать это за один год. Ну Элен пришлось искать для этой московской чертовки ящик водки, и если бы не Великий Россия, то не видать было бы Москве русской водочки.       Такими спорами Херми научилась играть на пианино, скрипке, гитаре, контрабасе и на флейте. На вечный вопрос сестры: «Нафига тебе это?» – девочка постоянно отвечала: «Отстань, мне скучно.» Вот так и проходили дни, месяцы, года юных столиц России. Скучать доводилось часто, но сумасшедшие идеи в голове Москвы рождались снова и снова. — У тебя в голове что, генератор ненормальные идей? — как-то раз поинтересовалась Элен. — Может быть, — пожала в ответ плечами Хермайн.       Вот так и жили. Время идёт, года идут, время очередной олимпиады в Москве приближается. Что ж, неудивительно. Как раз таки за две недели до приезда стран в Россию Питер начала приставать к Москве с разными вопросами. — Может хотя бы город свой обойдёшь, чтобы чем-нибудь похвастать. Поиздеваешься над Америкой и Вашингтоном. Ну Херми, хватит дома сидеть, — просила сестру Санкт-Петербург. — Отстань, будь так добра. Не видишь, мне лень поднять свой зад? Нет? Оставь меня в покое, — Хермайн, чуть оттолкнув сестру от себя, продолжила наигрывать мелодию «Für Elize»¹ на гитаре. — Тебя вообще не интересует происходящее в твоём городе? — Элеонор не оставляла попыток вразумить сестру. — Будто тебе не всё равно, — пожимая плечами, Москва продолжила наигрывать мелодию. — Аргх… — тихо прорычав, Санкт-Петербург бросила это бессмысленное дело.       Подумав, Элен поняла, что с сестрой она не может нормально поговорить уже второй месяц – вечно возникают причины для ссор. «С этим надо что-то делать!» – решила она. И была права. Не могут же они вечно нормально не разговаривать… В принципе, ящик водки мог решить эту проблему достаточно быстро, но была одна небольшая проблема: ящика с водкой не было. И тут, как думала после Элен, генератор нестандартных идей переселился ей в голову, а точнее съехал из головы Москвы к ней. На время, естественно. — Херми, хочешь ящик водки? — положив сзади руки на плечи сестре, тихо поинтересовалась Питер. — Хочу, — абсолютно спокойно ответила Хермайн. Ага, абсолютно спокойно, если не считать, что на её лице появилась зловещая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Но это мелочи… — Тогда нам надо ограбить банк, — прямым текстом сказала Элен. — А не проще алкогольный магазин, не? — всё-таки девица не переоценивала свои силы, и это уже радовало. — Может и проще, но это явно скучнее, — заметила Петербург. — Не скучнее, а безопасней. Я не планирую пить водку в детской комнате полиции. — Какая детская комната?! Ты посмотри на себя! Ах да… Внешность, сорян, я года считала, — стараясь не нарваться на очередной конфликт, Элен попыталась уйти от темы в сторону, но у неё это не получилось.        Хермайн, обернувшись, пробежала по сестре внимательным изучающим взглядом. — Ты решила, что сегодня – прекрасный день, чтобы умереть? — улыбаясь кончиками губ, поинтересовалась Москва. Или это была ухмылка? — Нет… — Ты хотела сказать, что для Москвы я слишком молодо выгляжу? — поднимая бровь, задала следующий вопрос черноволосая. — Но это так! — у Элен было не особо много аргументов, — хочешь, в зеркало посмотри! — Я знаю, что это так. Но ты хотела мне намекнуть, что я стара для детской комнаты. Это не так. Меня в любом случае приняли бы за девочку-подростка. Понимаешь? — хитро смотрящие глаза сестрёнки ничего не сказали бедной Элен, которая чувствовала себя окончательно загнутой в угол. — Понимаю, — голос Питера звучал чуть испуганно, но она старалась это скрыть. — Вот и отлично. Время воровать ящик водки. Одеваешься во всё чёрное, на голову – пакет, на руки – перчатки. Ясно? — А пакет зачем? — удивилась Петербург — Чтобы с помощью камер не вычислили, — объяснила Москва, — бегом одеваться! — Есть, капитан! — с этим криком Элен умчалась наверх переодеваться.

Через пару часов в коридоре дома России.

— Кто тебя просил снять перчатки? Кто, прости?! — ругань Москвы была слышна во всём доме. — Но не спалили же! — оправдывалась перед старшей младшая. — Ящик водки! Не одна бутылка, не две и даже не три – целый ящик! Ты думаешь, они не начнут расследование? А ты по доброте своей душевной оставила там свои отпечатки! Прям чувствую, как следователь найдёт их и будет говорить, — тут Хермайн начала изображать из себя Мюллера из фильма «17 мгновений весны», — хорошие пальчики! — Ты обсмотрелась фильмом двадцатого века! Посмотрела бы что-нибудь современное! — тут стала возмущаться Питер. — Моё личное дело – какого века фильмы смотреть! И вообще, иди переодевайся. Пить пора.       С этими словами Хермайн скинула с себя пальто и пошла умываться, оставив ящик с великим русским напитком в коридоре. Элен, осталась в коридоре с открытом ртом – к такой резкой смене темы она никак не была готова. — Ты пить идёшь или это всё мне? — спросила переодевшаяся в домашнюю повседневку Москва. — Уже бегу, — опомнилась наконец-то Санкт-Петербург. — По тебе не заметно, что ты бежишь. Ты скорее стоишь с открытом ртом, — заметила сестре Херми и потащила ящик с коктейлем богов наверх в комнату сестры.       Как-то так общались сёстры спустя двадцать лет.

Где-то на конференции во Франции.

      Высокое здание. Большой лифт. Тринадцатый этаж. Тёмный коридор. Просторный светлый кабинет. Круглый стол. Страны. В центре – Америка. Рядом с ним – Польша и Иран. Рядом с ними – Турция и Румыния. На противоположном краю – Россия. Рядом с ним – Германия и Китай. Рядом с ними – Италия и Япония. Несколько остальных стран отделяют два лагеря друг от друга, не давая тем вступить в физический контакт, чего Китай-сан очень хочет. — Америка, когда долги возвращать будешь, ару? — нервно спрашивает он, удерживаемый на месте Японией-куном. — Я герой, а герои никому ничего не должны, — в какой раз за собрание повторил Альфред, далеко не так уверенно как в самом начале заседания. — Ошибаешься, — улыбаясь, сообщил ему радостную весть Иван. — Япония, имей совесть! Дай его треснуть по его бестолковой башке, ару! — Китай только хотел вскочить, но был усажен на место не только Японией, но и Россией. — Благодарю вас, Россия-сан, — поблагодарил Япония Брагинского. — Итак, милый Альфред, ты меня возможно неправильно понял… — абсолютно спокойно говорил Брагинский, прокручивая в своих руках свой любимый кран, — пока не отдашь долги всем странам, мы тебе объявляем бойкот. — Не имеете права! — вновь начал возмущаться Америка, а Китай-сан нервно завозился на своём мест, показывая, что ещё немного, и Японии вместе с Россией удержать его уже не получится. — Успокойтесь, Китай-сан, я хочу прикончить его не меньше вас, — вмешался в это порядком ему поднадоевшее дело Людвиг. — Итак, первое проявление этого бойкота – Альфред, вы не едете на олимпиаду в Москве, — улыбаясь наимилейшей улыбкой, отчеканил твёрдым как металл голосом Иван, обнимая и прижимая к своей груди кран. — Что… Да как ты смеешь? А хочешь немного санкций, как в далёком двадцать первом? — начал снова верещать о своих правах псевдо-герой. — Сейчас ты останешься со своими санкциями, — мило улыбаясь, продолжал глумиться Россия. — Не, ну это вообще беспредел! — продолжал Америка, размахивая руками. — Ты всё слышал, — перестав улыбаться, абсолютно ничем не намекая в своём голосе на шутки, произнёс Иван, а в его глазах мелькнул тот самый дикий огонёк, который тут же растворился в фиалковых глазах, которые почти всегда смотрели с добротой и пониманием. Почти…       Альфред рассмеялся истерическим смехом. — Всё, процесс схода с ума успешно завершён, — подытожил угрюмо Китай. — Возможно, ты прав, — тихо подметил Канада, и его услышали. — С ума по одиночке сходят, — как бы невзначай вставил Франция. — Ударьте его кто-нибудь по щеке, — сказал Россия, теряя самообладание, но увидев, как ручонки Китая потянулись за саблей, висевшей на стуле Китай-сана, быстро добавил, — кто-нибудь из тех, кто сидит рядом. — Россия! — возмутился было Китай. — Он мне ещё живой нужен, — оборвал его Иван. — Зачем? — удивился азиат. — Территории… — фиалковые молнии сверкнули в глазах Великой страны. — А тебе не много? — подал голос Англия. — Нет, братику никогда не много! — влезла в спор Беларусь. — Беларусь! — прикрикнул на сестру Брагинский, — веди себя нормально. — Хорошо, братик, — тихо отозвалась притихшая девушка. — Вернёмся к главному вопросу… — спокойно начал говорить Германия. — Америка, возвращай долги, — сказали все хором, за исключением четырёх стран, сидящих рядом с Альфредом. — Ничего он возвращать не будет, — заявил Иран. — Поддерживаю, — подал голос Турция. — А Турцию вообще не мешало бы продать на органы, — в руках Беларуси сверкнуло лезвие ножа. — Беларусь! — Молчу-молчу… — Иран, если вы поддерживаете Америку, вы должны понимать, — начал вежливо Япония, — что вам это грозит бойкотом и невозможностью участия в всемирной торговле. Я надеюсь, вы это осознаёте. — Знаешь, Америка, — начал спокойно Турция, я пожалуй присоединюсь к ним, ибо у меня довольно большой процент отдыхающих россиян, — с этими словами Турция пододвинул свой стул в сторону стран, поддерживающих Россию. — Итак, что скажут остальные? — Россия обвёл присутствующих взглядом победителя. — Я заплачу, — чуть помолчав, казал Альфред. — Уверен, что зелёненьких хватит? — Беларусь! — уже крикнул не только Иван. — Да молчу я! — Когда? — задал следующий вопрос Брагинский. — В течение недели, — тихо, почти шёпотом, отозвался Альфред. Неужели это произойдёт? — Тогда собрание объявляется закрытым, — громко объявил Иван.