Страна и столица. А возможна ли любовь?

POV Москва.

      Утро встретило их не самыми радостными лучами солнца. Именно, пить надо меньше. И мне не желать подобного. Я старательно спаивала Люду русской водочкой, так мило одолженной у Ванечки. А что, он ведь не против. Ну, то есть он был против ровно до тех пор, пока я не угостила его алкоголем. Потом он пытался лезть ко мне, но мне удалось вовремя свалить. К сестрёнке. Но эта зараза точно также была пьяна. По-моему, тут все были пьяны! Ах да, водочка...       Я посмотрела в сторону дивана. Бедный Ван... Лежит тут, страдает от головной боли. Поиграл с Ванечкой в кто кого перепьёт. Идиот, что я могу ещё сказать? Ладно, вон прусс рядом с моей сестрой лежит в обнимку... Стоп, они же оба были вчера хлам пьяные! Недопустимая наглость! Вот проснуться – я им такую тираду устрою! А сейчас пусть дальше дрыхнут...       Я встала с кресла и отложила стакан из-под арланда. Не понимаю, чем людям в современном мире так нравится кофе с шипящей пенкой... Вот решила выпить впервые на Новый год, и вот мне это не понравилось. Как глупо...       Ванечка и Наташенька свалили в два часа ночи наверх в комнату России. Не знаю, что они там делали, вроде в карты на раздевания играли и пьяный русский старательно проигрывал. Знаете, Москва в новогоднюю ночь – очень красивый город. Будто неродной. Мне по душе больше какой-нибудь Якутск. Ведь на улице сейчас в столице нет совершенно никакого снега!       Я вышла на улицу. Точнее... С шумом влетела обратно домой. Потому что на улице стоял Германия. И курил. Зараза... Он же проснулся раньше меня... Зараза. Как так я недоглядела?! И чёрт, у меня три вопроса. Первый: почему я так боюсь видеть его трезвым после после тех слов Яо. Второй: с кем я разговариваю в своей голове? И третий: это что, блин, шаги Люды?! Пора сваливать.

POV Автор.

      Девушка ринулась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Правда, чуть затёкшие ноги и не размятые суставы сделали своё дело – она споткнулась об шестую ступеньку и полетела вниз. Заботливые руки мужчины подхватили её за шкирку в самый последний момент, и парень, перекинув её через плечо, потащил дальше вверх в нужную ему комнату. Зайдя в первую попавшуюся, он скинул её на кровать, а сам навис сверху. — Итак, а теперь ответь на несколько вопросов...       Людвиг ухмыльнулся. Ему доставляло неимоверное удовольствие издеваться над этой бедной девушкой. Он ведь прекрасно знал, зачем она пыталась его вчера споить. Удивительно, что она не поняла тогда, что он он практически трезв, а поверила в его отключку. Какой кошмар. Бедная девочка... — Ты действительно настолько наивна?       Он рассмеялся. Как же его сейчас забавляло лицо этой наивной девчонки... Оно было таким напуганным и растерянным. Такие эмоции на её миленьком личике он не видел даже во время войны с Америкой. — А тебе какая разница?!       Девушка попыталась хмыкнуть. Ой как Германия ей сейчас напоминает того нациста, который в своё время её пытал... М-да... А она так не хотела вспоминать эти моменты из своей жизни. — Не спорь со мной. Хермайн, как ни крути, а имя у тебя немецкое. Не такая ты русская девушка, как хочешь казаться. Лучше просто отвечай на мои вопросы.       Он ухмылялся, а Москва всячески пыталась уползти от прожигающего взгляда голубых глаз. И ведь чёрт, именно в голубые глаза тяжелее всего смотреть. — Оставь меня уже в покое! Ничего я тебе не скажу...       Людвиг лишь усмехнулся. В его голове давно был план действий, если вдруг Москва откажется.

В то же время у России и Беларуси.

      Тишина была великолепной. Особенно утром, когда ещё толком никто и не проснулся после пьянки в новогоднюю ночь, а кто-то в принципе и не ложился спать. Эти двое лежали в обнимку и вдыхали ароматы друг друга. Наталья пахла мандаринками, которыми объелась 31 числа, а Иван – подсолнухами, которые он непонятно где достал посреди зимы. Но это для влюблённых голубков не имело совершенно никакого значения – они просто улыбались, смотря друг на друга. Да, эту ночь они провели, так сказать, с пользой. — Россия... — подала голос Беларусь.       Она выводила на обнажённом торсе мужчины какие-то странные непонятные узоры. Положив голову своему будущему мужу на плечо, она прикрыла глаза. Как ей было хорошо в этих сильных и нежных объятиях любимого! Ей было настолько прекрасно, что счастье её аж окрыляло. — Чего тебе? — ласковым голосом отозвался юноша.       Сколько заботы читалось в его фиалковых глазах, смотрящих сейчас только на неё одну. Парень мило улыбнулся. Он давно не видел эту девушку настолько счастливой. Он и правда забыл, когда в последний раз дарил ей такие прекрасные ощущения. Скорее всего это было около месяца назад – Россия не любил выражать свои чувства лишь в преимущественно плоских утехах. — Давай вставать, — с улыбкой предложила девушка.       На такое предложение Ваня отреагировал по-своему, а именно навис сверху и заткнул девушку поцелуем. Через полторы минуты, когда воздуха стало катастрофически не хватать, они разорвали сплетение двух языков, танцующих сумасшедший танец. Русский, тяжело дыша, проговорил: — Сумасшедшая? Я никуда не пойду, пока буду в курсе того, что в кровати такая прекрасная дама, а уйти тебе я тоже не дам. Вот такой я плохой, — усмехнулся парень перед тем, как легко коснуться горячими губами не менее горячего лба своей возлюбленной. — Ванечка... — девушка хотела возразить, но... — У тебя что, температура? — сурово начал допрос Россия. — Нет, просто ты слишком горяч, а мне слишком хорошо с тобой, — тут она чихнула, а в уголках глаз появились слёзы. — Так, непорядок.       Уже через пять минут бедную девушку заставили мерить температуру, а "злой и вредный" Россиюшка сидел рядом и внимательно отслеживал процесс сего действа. Беларусь за всё время ещё несколько раз чихнула, русский пожелал ей быть здоровой, и обстановка окончательно начинала давить на неустойчивую психику юноши.       Когда он достал градусник из подмышки Наташи, тот показывал ужасную цифру – 38,9. Россия, вздохнув, отложил эту стеклянную хрень в сторону и, взглянув на девушку, выдал: — Ну, хоть в Минске побываю. Сколько меня там не было? 7 лет?       Девушка лишь смотрела на него чуть удивлёнными глазами, ведь в больном виде тяжело было выражать хоть какие-то эмоции. Она вздохнула. Что ж, раз уж придётся возвращаться домой, то хоть в этот раз не одной, а с Ванечкой, который уж точно всё выпытает у её босса, какого хрена ей так резко стало плохо. — Слушай, Вань... А мы не можем здесь остаться? — она с надеждой посмотрела на него, ведь перелёт на самолёте при такой температуре не светил ничего хорошего. — Ты и без меня прекрасно знаешь, что страны быстрее выздоравливают на своей территории. — Поэтому ты вечно недоволен, когда тебя заставляют покинуть родную страну, — Беларусь хмыкнула. — Наталья! Кол, чёрт возьми! — Всё, молчу-молчу... — она тихо хихикнула, посильнее укутавшись в плед.

Гостиная дома Брагинского после ухода Германии и Москвы наверх.

      Украина смотрела на этот бедлам, смотрела... В итоге сердце не выдержало, она заказала такси в аэропорт и уехала. Если Ваня будет возмущаться, то она его предупреждала, что её президент требует её присутствия на собрании, так что возмущаться бесполезно. Так в доме России стало на одну страну меньше.       На диване рядом валились голубки. Прусс перебирал прядки юной девушки, лежащей в его импровизированных объятиях. На самом деле, Петербург просто придавила парня в неудобной позе и теперь спала, не думая о нём. — Лени... Леееееени...       Хотя да, чего он ожидал? Она даже с места не сдвинулась – не то, чтобы встать с него и уйти. И даже так, она была до ужаса милой. А Гилберту нравилось любоваться этой прелестной крошкой. — Чего тебе? — недовольный голос девушки прозвучал слишком громко. — Не так громко! — взмолился юноша.       От такой громкости он зажмурил свои алые глаза. Да, не стоило ему вчера столько пить... Похмелье ведь вещь жуткая и до безобразия опасная. — Ой, прости... — поспешила извиниться девушка, а потом добавила чуть тише, — Так чего ты хотел? — Кое-кто обещал показать мне свой город... — он ухмыльнулся. — Сейчас ещё посплю... — Элео зевнула, переворачиваясь на другой бок. — Мы такси заказывали в аэропорт, кстати, — напомнил ей юноша, смотря на часы. — И чё?       Девушке было плевать, ей было просто прекрасно лежать на недовольном немце, который пытался ей доказать, что ещё немного – и они опаздают. Да плевать, тут же на диванчике так тепло... — Через двадцать минут приедет такси, женщина! – похмелье прошло быстро после того, как он встал и выпил половину бутылки минералки. — Вчера была девочка, а сегодня уже жеееенщина? — девушка обиженно протянула это слово, лежа в странной позе на диване, полуукутавшись в плед. — Цыц, цыпа! Я люблю тебя любую. Особенно, если ты встанешь и наконец-то оденешься, — он громко шипел. — Не шуми, змеёныш, — заплетающимся языком проговорил Китай. — Тебя это не касается! — огрызнулся Пруссия, поправляя на себе форму. — Гиииилберт... — Элен растянула его имя насколько, насколько смогла, — помоги мне встать.       Он подошёл к ней и окинув недовольным взглядом, поднял с дивана за шкирку. — Гил! — она аж вскрикнула. — Ничего не знаю и знать не хочу! Какого хрена ты старших не слушаешь, а, культурная столица России?! Где твои манеры?! Уважай меня великого! — Придурок... — тихо проговорила девочка и пошла одеваться.       Через двадцать минут этих двоих, ругающихся по каждому поводу влюбленных и след простыл. — Тишина... Чёрт, время.       Китай взглянул на часы и ужаснулся. — Будет плохо, если я уйду, не попрощавшись с Россией, но прерыватьего радости с Наташей я не хочу... — он тихо рассуждал вслух, как будет лучше поступить, — Но с другой стороны я не могу здесь задерживаться дольше, ведь чёрт, мне нужно срочно в аэропорт, у нас же с Москвой разные часовые пояса...       Он резко поднялся и тут же грохнулся обратно на диван. — Моя голова... Сволочь, нахрена раскалываешься?       Кто-то потихоньку уже сходил с ума и начинал разговаривать с собственной головой. Хотя, впрочем, они все уже сошли таким образом с ума. Тогда понятно, почему Америка такие странные решения принимает... Наверно, Англия в своё время перестарался с воспитанием...       Ван Яо встал и, быстро одевшись и собравшись, направился в сторону выхода. Увидев подъехавшее такси, он спокойно сел в него и, назвав адрес аэропорта, уехал. Гостиная дома Брагинского опустела окончательно.

Через какое-то время.

      По гостиной бегал Россия, поспешно собираясь и что-то говоря Людвигу. Тот его особо не слушал, а лишь пил кофе и думал о том, как же сильно обрадуется Москва, когда узнает, что её буквально просто взяли и спихнули на этого немца. И то, что он её заберёт в Германию до конца января. Без России, без сестры, без ещё кого-либо. Только он и она, при всём при этом он вправе будет наказать её на своё усмотрение...       На его лице сама собой возникла садистская ухмылка, которую Иван тут заметил. Печально цокнув языком, он обратился к своему личному ночному кошмару. — Людвиг, ты если так хочешь поиздеваться над моей столицей, то пожалуйста, не переусердствуй. Я не хочу ощущать это на себе. — Не беспокойся, Ванечка. Я и ты прекрасно знаем, что пока я не начну бомбить Москву, ты ничего не почувствуешь. Дай мне поиздеваться над ней, как над человеком, а то слишком уж разошлась эта непослушная девочка. Вредничает много. — Ладно, воспитывай, как хочешь. Предупреди её, что мне жаловаться бесполезно.       Странная улыбка заиграла на лице Брагинского. — Апхчи!       Из дальнего угла раздался чих. Там сидела Беларусь, уже одетая благодаря стараниям Вани. Время от времени она чихала и тут же отворачиваясь, чтобы не видеть, как все вновь и вновь переводят свои взгляды на неё. — Будь здорова, дорогая, — с добродушной улыбкой проговорил Россия. — Спасибо... — тихо отозвалась девушка, — Апхчи! — Будь здорова, — произнёс Германия, не смотря в её сторону.       Она его не интересовала. Ему было интересно, как отреагирует Москва на его слова о том, что она полностью в его распоряжении. Наверно, не обрадуется... Ну фиг с этим. Не для неё юноша старается, а для себя. — Так, вроде ничего не забыл... Наталья, ты готова? — Россия был как никогда серьёзен. — Да... — она поднялась, собираясь выйти. — Прекрасно, значит я заказал такси очень удачно.       Он взял её под локоть и повёл на улицу, держа в другой руке чемодан. — Всё, Людвиг, ты меня понял. Чтобы никаких глупостей и перегибаний палок.       Он напоследок пригрозил немцу пальцем, будто от этого хоть что-то зависело. Да от этого ничего не зависело. Он как любил издеваться над Москвой, так и будет продолжать, только будет в этот раз ещё и говорить, что это одобрил сам Россия. Главное было – не разойтись на полную катушку.       Он спокойно попивал кофе, не обращая внимания на время. А какая теперь разница, который час? Теперь осталось сообщить Москве радостную для него одного новость и забрать её в Берлин. Вряд ли она обрадуется, но всё же, с другой стороны, её никто и не спрашивает.       Допив, он поставил чашку на кофейный столик и, сложив руки в замок и положив их на колени, задумался. Интересно, как ей сейчас там наверху? Наверно неудобно лежать полностью связанной и обездвиженной... Какая жалость, что он практически ей не сочувствовал. Как он был жесток.       Он усмехнулся своим мыслям. Что же, его очень сильно интересовало её милое ошарашенное личико. Так что он встал и поспешил к своей любимой наверх.

POV Москва.

      Чёрт, а этот идиот не разучился вязать узлы... Они, блин, на удивление крепкие. Как же руки ломит, и вот зараза – не потянешься! Это просто самая неудобная поза из всех, какие только могут существовать!       Что? Чёрт, я слышу шаги на лестнице... Неужели это Германия? Этого только вот не хватало... Он же прибьёт меня окончательно. Только бы это был Ванечка. Ванюша, прости меня за всё, пожалуйста, только пусть это будешь ты, пожалуйста...       Ах, мои молитвы услышаны не были. На пороге объявляется Германия. Чёрт блин возьми, меня до жути раздражает эта его ухмылка! Она дурацкая! Он на нациста похож!       Он опирается на дверной косяк и продолжает на меня смотреть так, будто я являюсь провинившейся рабыней, а он – хозяином, который никак не решит, как лучше меня за такое хамство наказать! Чёрт, да так, кажись, и есть! — Продолжишь молчать? — он усмехается.       Он так полюбил усмехаться, что мне начинает казаться, что он всегда так делает, делал и будет делать. И вообще, как я ему отвечу, если мой рот он успешно заткнул?! Идиот ты, немец. — Ах да, ты же, бедняжечка, говорить не можешь...       Кто из нас тут бедняжечка?! Сам такой, чёртов Германия!       Он подошёл ко мне и вытащил кляп. Никогда бы не подумала, что он его вечно таскает с собой! Я облизываю пересохшие губы и злобно смотрю на него. — Сволочь, — зло озвучиваю первую мысль, которая возникла у меня в голове.       И на мою щёку опускается нехилая пощёчина. Чёрт, он же мне так при желании шею свернёт... Это довольно больно и неприятно. Я смотрю на него прифигевшим взглядом. Он же понимает, что он за это огребёт от Вани? — Что такое, удивлена? Не переживай, Россия мне разрешил так с тобой поступать.       Что?... Разрешил?... В смысле?... Видимо мои эмоции были чётко написаны на моём лице. — Поражена? Сам Россия поощрил мои действия.       Он рассмеялся и чёрт, как же мне теперь страшно... — Ах да, миленькая... Сейчас я тебя развяжу, а ты оденешься и соберёшь вещи. Ты поедешь со мной в Берлин. Ясно?!       Он кричит... Это неприятно... И блин, если то, что он говорит, является правдой, то мне конец. Этот фашист меня прикончит... — Тебе понятно?! — Угу... — а что мне остаётся, кроме как не согласиться?       Он развязал верёвки. Фух, наконец-то я могу растянуть мышцы. Суставы захрустели... Я потёрла красную щёку. Она болит... — Марш одеваться!       Он серьёзно смотрел на меня. Блин, хватит на меня так смотреть... Я встала и пошла собирать вещи. А что мне ещё делать? Не спорить же мне с ним! Эх...