Праздники для русских. Часть II. Перелёт.
16 апреля 2019 г., 19:57
В аэропорту было немноголюдно. Да, аэропорт большой и старый... Москва стояла рядом с немцем, нервно крутя в руке локон волос. Всё-таки, он довольно резко изменился, и всё это за одну ночь. Да и тем более, он всегда напоминал нациста, даже спустя столько времени. Хоть её тогда ещё и не было, но она прекрасно чувствовала боль своего предшественника. Тому досталось несладко: разруха, бомбёжки, жизнь на волоске от гибели и вынужденного перерождения и существование уже не как русской столицы, а как фашисткого городка, далёкого от столицы. Ужасная участь, если подумать и разобраться.
Девочка слишком неуверенно подняла взгляд на Людвига. Он выглядел более чем спокойным. На самом деле Германия просто был поглощён своими мыслями. Как ему нравился тот факт, что с Москвой он сейчас может сделать всё, что угодно. Эта приятная мысль грела душу немцу. Он представлял, как будет развлекаться с девчонкой, которая вечно спорит, которая вечно недовольна, которой угодить невозможно, которая ведёт себя так только потому, что если что, её спасёт Россия от врагов. Всё, счастливая жизнь закончилась: она переезжает минимум на две недели к Людвигу. Тут уже никто ей не поможет. Они остались вдвоём. Только Москва и Германия.
Через полчаса объявили их посадку. Немец, по обыкновению своему и пунктуальности, потащил Хермайн к нужному выходу. Очередь скопилась неимоверная, но всё равно она двигалась, хоть и достаточно медленно. Когда дошла до них очередь, то на Москву посмотрели недоверчивым взглядом и несколько раз всё перепроверили, отчего та, не удержавшись, закатила глаза. Германия, наблюдая за её действиями, ухмыльнулся. Их в итоге пропустили, но проводили до ужаса подозрительным взглядом.
— И что это только что было? — тихо поинтересовалась Хермайн у самой себя.
— Удивлены, что страны и столицы летают обычными рейсами, — пояснил немец.
Девочка лишь вздохнула. Что ж, это хоть какое-то объяснение этим странным взглядам. Хотя, может быть они впервые вообще увидели столицу собственной страны. Тогда их вообще винить нельзя, ведь каждому присуще удивление тому, чего ты никак не ожидал. Москва их не винила. Но знаете, довольно стрёмно сейчас садиться в отдельную кабинку, рассчитанную на два места, вместе с Людвигом. Всё-таки, они буквально отрезаются от внешнего мира самолёта, где ходят проводницы, где перекликиваются люди... Это действительно страшно, ведь ты не знаешь, что сейчас ударит этому нацисту в голову и он решит сделать с тобой. Хотя... Может всё обойдётся? Блин, пора бы уже прекращать надеяться на такой излюбленный авось.
Людвиг пропустил её вперёд. Отлично, теперь быстро вылететь из кабинки у девушки не получится. "Как жаль," – пронеслось у неё в голове, но сама она промолчала. Немец посмотрел на Москву таким взглядом, будто говоря о том, что пусть уже она угомониться и сядет. Под действием ледяных глаз она присела, тут же пристегнувшись, чтобы потом от проводниц не выслушивать правила техники безопасности. Германия сделал то же самое.
Через пятнадцать минут самолёт покатили хвостом вперёд на взлётную полосу. Прозвучали слова пилота о том, что самолёт готов к взлёту. А она готова не была! Память о несчастном случае была живее некуда. Казалось бы, сейчас не тот век, когда самолёты только-только появились, да и самолёты претерпели не одно изменение в плане системы безопасности, но страх всё равно окутывал Москву при одном лишь упоминании подобного летательного средства. А всё дело было в том, что тремя годами ранее она вместе с сестрой чуть не стала жертвой при падении самолёта. Благо, города так глупо погибнуть не могут.
Москва сильнее вжалась в кресло, просто мечтая исчезнуть и оказаться где-нибудь в другом месте. Например, в доме, в пледе на диване, с рядом стоящей кружкой горячего шоколада... Но, к сожалению, ей предстоял милый полёт длительностью в два часа и сорок пять минут. Это же целая вечность, а если рядом Германия... Бедная столица России, ей богу, честное слово.
Самолёт остановился. Достаточно резко, чтобы можно это было не заметить. Москва закрыла глаза, а точнее – зажмурилась. Людвиг со вздохом перевёл взгляд на девочку. Н-да... Тяжело жить, когда боишься полётов на самолётах. Наверно, именно поэтому Москва стала в последнее время добираться до собраний на транспорте, который не летает. Немец обнял девочку, укладывая её голову к себе на плечо. Та не сопротивлялась. А, собственно, зачем? Он всё равно сильнее. Людвиг накрыл своей рукой ледяные руки Хермайн. Та дрожала. Дрожала непонятно от чего: то ли от страха перед полётом, то ли от страха перед немцем, то ли от того, что простудилась пару дней назад, когда весёлая валялась в снегу.
На лице Германии расцвела улыбка нациста, который уже в сладостном предвкушении победы видит в бинокль Красную площадь столицы СССР. Он крепче обнял девушку.
— Боишься? — Он гладил её по голове.
— Да... — Это было очень нерешительное "да".
— Всё будет хорошо.
Людвиг хотел погладить её по голове, но Москва с лёгкостью вывернулась из его хватки.
— Всё будет хорошо?! Да ты хоть знаешь, сколько раз я это слышала?!
Спиной Москва прижалась к иллюминатору, а гневным взглядом пыталась прожечь в юноше напротив дыру. Сколько раз она слышала эту фразу... И нашествии татар, и во времена Смуты, когда не хотела даже видеть того подонка, что называл себя царевичем Дмитрием, и при Куликовской битве, и при Петре I, когда её лишили звания столицы, и в 1812, когда она вынуждена была бежать из собственного города... Много раз она слышала это, но никогда это не сбывалось. Всё было как всегда.
Людвиг нахмурился. Он не ожидал, что Москва при своём страхе полётов начнёт вырываться. А она замоталась в плед, что лежал рядом, и показательно отвернулась чуть ли не от главной страны во всей Европе. Людвигу такая наглость пришлась не по душе, но он стерпел, представляя, как будет наказывать любящую отдыхать Москву. Он ей в своём доме устроит такие тренировки, что она будет не ходить, а ползать.
Самолёт начал разгоняться, а девочка, тут же забыв, что и кому наговорила, вспомнила про свой страх и резко, что даже Германия опешил, схватила руку немца, прижимаясь к тому, будто ища какой-то помощи. Людвиг хмыкнул про себя и обнял глупенькую столицу России. Всё-таки, она в большей степени просто капризный ребёнок, нежели серьёзная столица. У неё не разложено всё по полочкам, как у его Берлина, и она практически всегда надеется на авось. Обычная русская девочка, которую ввязали в политические передряги. Правда, эти размышления не обозначали, что он не будет на ней отыгрываться. В последнее время страны Балтии ведут себя неспокойно, вот он по просьбе России ввязался в этот военный конфликт. А когда он вспоминает военное дело, сторона ярого садиста непроизвольно всплывает наружу, и горе тем, кто попадётся ему под горячую руку.
Самолёт с горем пополам взлетел. Всё это время Хермайн держала Людвига за руку, не желая отпускать. По итогу, он пересадил ту к себе на колени и поглаживающими движениями начал успокаивать. Через десять минут девушка безмятежно спала, а Людвиг жалел, что она не его город. Пожалуй, если бы Москва была частью Германии, то... Он был бы просто счастлив. Несмотря на её несносный характер, в котором, по мнению Людвига, был виноват исключительно Россия, девочка его привлекала уже не только, как деловой партнёр, но и как девушка. Правда, ночь с этой малолетней бестией нужно было отложить, ведь он ещё хотел сохранить с Иваном хорошие дружеские отношения.
Через сорок минут раздавали обед. Горячий шоколад, чай-кофе, газировка... А из еды: пицца, шашлычок, салатик... Немец взял ей кусочек пиццы и горячий шоколад, себе же кофе и салат. Ему больше ничего не нужно было для поддержания физической формы в идеальном состоянии.
Людвиг начал будить Москву. Та с неохотой приоткрыла сонные глаза и посмотрела недовольным взглядом на Людвига. Тот усадил её на соседнее сиденье и указал на еду. Та перевела взгляд на еду и, коротко кивнув в знак благодарности и чуть приулыбнувшись Германии, взяла кусочек пиццы и приступила к трапезе.
Вскоре еда закончилась. Она всё же снова легла на немца, засыпая вновь. Тот хмыкнул, задумываясь о чём-то.
***
Девочка шла по улице. Тёмные улицы уже какой месяц не освещались фонарями, которые возвышались вдоль дороги. Она вновь ускорила шаг, запахивая ворот кителя. Снова начинал падать декабрьский снег. — Чёрт... Снежной бури только не хватало... — Девушка уже чуть ли не бежала. Она вошла в случайное кафе. Снаружи оно казалось неприметным. Послышались звуки сигнализации очерёдной бомбардировки. Все посетители направились в бомбоубежище. Девушка направилась с ними. К счастью, улица уцелела. Девочка поджала губы – нога вновь заболела и, кажется, где-то даже закровоточила. Хотя это уже стало такой обычной частью её жизни, что на кровь внимания никакого обращено не было. — Москва город сильный... Москва выживет, Москва переживёт, Москва будет жить... Девочка перевела взгляд в сторону говорящего. Это оказался мальчик лет десяти. Он смотрел в пустоту и повторял эти слова, как читают молитвы перед казнью осуждённые и приговорённые к смерти. Девушка еле-еле выдавила из себя подобие улыбки. Со стороны это выглядело нездорово: бледная глаза, мутный взгляд, да и ещё нервный тик на губах... — Москва выживет, Москва переживёт, но нормально жить дальше не сможет. Психика не выдержит. — Девочка вздохнула. Ребёнок перевёл взгляд на юную особу. Пару секунд он изучал её своими зелёными глазами. После он прослезился. — Москва может всё! Девушка грустно покачала головой. Как же он ошибался... Как жаль, что столица России не может всего. Она бы столько всего сделала... Вдруг кто-то начал дёргать её за рукав. Та без задней мысли повернулась на зов. И тут же подавила крик. Рядом стояла девчонка её возраста, так похожая на неё. Но в отличие от неё, правая часть её лица была выжжена до окровавленного мяса, глаза были, как у сумасшедшей, а китель весь оборван. — Нравлюсь? Да, Херми? Я – это ты. Подумай об этом. Девчонка рассмеялась. Удивительно, но кроме самой Хермайн эту "копию" никто не видел. Москва с визгом вылетела из бомбоубежища в кафе, а оттуда – на улицу. Смех неприятного двойника всё ещё стоял в ушах. Мимо пролетел самолёт. Американский. Бежать было недолго – она просто врезалась. Посмотрев на мужчину, она не сразу узнала его. Александр. Брагинский. Брагинский Александр. Когда она его последний раз видела? Кажется, семь лет назад. — Саша? — Москва до сих пор была не уверена в своих догадках, особенно после увиденного. — Москва, а куда ты, собственно, несёшься? — ни доли насмешки, слишком серьёзный голос и такие же глаза. — Я... — Хермайн запнулась: она не знала, что ответить. — Ты...? — Александр растрепал волосы девушки, наводя на её голове небольшой хаос. — Убегала. Хермайн виновато потупила взгляд. Фактически она не соврала, но если она продолжит, то Саша, с которым Ваня не в ладах в последние лет десять, посчитает её сумасшедшей. — От кого, если не секрет? — От себя, только... Это... Кошмара... У которой нет пол лица... Хермайн говорила быстро, чуть заикаясь. Саша смотрел на неё уже не прожигающим чёрные дыры взглядом, а с снисходительной полуулыбкой. — Тише. У всех свои кошмары. Успокойся. Это нормальное явление в военные годы. А учитывая, что Херми впервые столкнулась с этим, то для неё это было вовсе не нормально. Она, чуть нахмурившись, взглянула на Александра. — По-твоему, так и должно быть? — В её голосе отчётливо было слышно лёгкое возмущение происходящим. — Не так, но всё же... Все мы сталкиваемся со своими кошмарами так или иначе. — Он задумался, посмотрев в небо, с которого обильно сыпались снежинки на его дорожную шинель. — Впрочем, хватит болтать. Пошли. Он взял её за руку и повёл. Через десять секунд в десяти метрах от них упала бомба.***
Девочка проснулась с криком и резким подскоком в кресле. Если бы не ремень, так заботливо застёгнутый Людвигом, то скорее всего она ударилась бы головой. Прошло всего пара секунд перед тем, как она поняла, где и, самое главное, с кем она находится. — Прости... — Виновато попросила прощения она. — Что это только что было? — Немец тут же потребовал объяснений. — Кошмар. Обычный кошмар. Девушка не собиралась рассказывать что-то большее о своих снах. Это её пережиток прошлого, её личное пространство. Германии это не касается. — Ладно. Всё-таки Людвиг был педантичен, поэтому решил не лезть в жизнь маленькой проблемной девочки. Мало ли, кому она может пожаловаться... Проблемы немцу нужны никогда не были. Вот и, собственно, всё. Самолёт начинал посадку. Тут уже Хермайн испугалась не на шутку. В иллюминатор она не смотрела – инфаркт или нервный тик ей был не нужен. — Всё хорошо? Германия наклонился в сторону Москвы. Её бледное лицо и побелевшие костяшки, которыми она держала подлокотники, не давали полной уверенности в том, хорошо ли чувствует себя юная девушка. — Всё просто отлично. Голос был ледяным. Именно таким голосом обычно объявляют смертный приговор: голосом, который неживой, который заставляет холодок пробежаться по твоей спине... Именно так сейчас и говорила Москва, потому что ей было страшно. Она боялась посадки. Людвиг обнял её, прижав к себе. Он с удивлением обнаружил, что та напоминает маленького и беззащитного котёнка, который уже боится всего вокруг, не зная, откуда появится очередная опасность. И он чувствовал, что такие же эмоции испытывает она при нём. Какая ирония! А ведь она ему нравится, и Германия имеет на Москву о-го-го какие планы. Самолёт ощутимо упал вниз. Тряхнуло неслабо. Хермайн что-то проскулила, но немец этого не разобрал. Похоже, и не нужно было. Через несколько минут самолёт благополучно покатился по земле. Хермайн спокойно выдохнула. Наконец-то она на земле. Что ж, обратно она поедет на поезде и это однозначно. Самолёт остановился. Все пассажиры повставали и повылазили из своих кабинок, направляясь к выходу. Среди них была и Москва с Германией. У выхода всех провожали довольные проводницы, говоря о том, что желают увидеть всех снова. — Да ни за что на свете... — Недовольно проворчала девочка, ускоряя шаг и уходя быстрее подальше от ужасной машины. — Пхах, ты серьёзно? — В голосе немца читалась нескрываемая насмешка. — Серьёзнее некуда. А в аэропорту их встречали Берлин и Мюнхен. У Москвы будет тяжёлый месяц: она и три красивых парня.
