Страна и столица. А возможна ли любовь?

      На удивление, Москва и Берлин очень быстро сошлись характерами. Впрочем, их объединяло общее недоверие к Германии. У одной причиной служило не самое лучшее прошлое, у второго – не самое приятное настоящее. Сама же тема их разговора, который шёл на повышенных тонах из-за сильной вовлечённости в него обеих сторон, предпочитала молча слушать, чтобы две столицы потом знатно охватили по шее. — Жаль, что я не часть России... — Довольно резко выдал эту фразу Берлин, вздыхая. — Он же вас не мучает вечными тренировками...       У Хермайн наступил ступор. Она не ожидала таких откровений, особенно при самой теме их разговора. Москва виновато перевела взгляд на Германию, повернув голову в его сторону, и тут же упёрлась носом в его сильную грудь. Поднять взгляд она не успела – её оттолкнули в сторону, и она прилетела в Мюнхена. Тот во время сориентировался и поймал девушку, не давая той грохнуться на грязный асфальт. Они же ещё толком из аэропорта не вышли. Правда, такой гостье он был не особо рад. Хермайн быстро сориентировалась и выскочила из его "объятий". И вновь погрузилась в спор с Берлином.       Так вышло случайно, но спорящие сильно убежали вперёд, а Германия с Мюнхеном отстали. Этим и воспользовался Арне. Подойдя к Людвигу, он начал беседу. — Тебя эти двое вообще не смущают? Они же вроде как о тебе спорят. — Юноша поглядывал на своего брата чуть опасливо, надеясь, что тот не слышит: драться в аэропорту не хотелось. — Как-то всё равно. В любом случае оба по шее получат. — Германия пожал плечами и отвёл взгляд в сторону.       Этого ему делать не стоило.       Как только он отвернулся, сразу же что-то рухнуло. Этим чем-то оказалась Москва. — Не, ты всё-таки навернулась... — Мюнхен вздохнул; что лови, что нет, результат один. — Отстань, — Москва мигом встала, приводя себя в порядок, а затем добавила чуть тише. — у вас так часто полы моют, что поскользнуться не проблема! — А ну цыц! — девочка однозначно злила парня. — Заткнитесь все! — Тут уже крикнул Германия, и все города мигом умолкли. — Так-то лучше. От вас уже голова болит.       Следующие полчаса от городов не было никакого шума. Когда все сели и полетели на такси в особняк немца, Хермайн лишь думала о том, как это место могло за это время измениться. И в какую сторону: в лучшую или же в худшую. Всё же, девочка надеялась на первый вариант. Хоть Людвиг и пообещал её покарать за вынесение его мозга, всё же немец отлично понимал, что пара движений – и ему прилетит хана от доброго России. Хермайн это знала и была в этом уверена. Всё-таки, хоть Иван и пытается казаться строгим и иногда жестоким, но в душе от всё такой же мальчик Ванечка, которому будет очень обидно, если кого-то из его друзей или подопечных обидят, и уж тем более он захочет отомстить. Москва прекрасно знала, что Иван именно такой. Он мог ей сказать, что отдаёт её на растерзание Германии и его городам, но при этом если с ней что-то случится, Германии прилетит так, что мама не горюй. При мысли об этом девочка не смогла сдержать ухмылки. Она просто надеялась, что Германия понимал этот расклад, он ведь не Америка с Вашингтоном, которые даже слушать не хотят нормальной речи. В последний раз, когда Москва общалась с Вашингтоном, он послал её куда подальше с помощью рэпа. Полнейший балбес.       Вздохнув, девушка посмотрела по сторонам. Слева сидел Берлин, справа – Мюнхен. На переднем пассажирском кресле разместился Германия. Тот спал, что было не особо удивительно. Как сказал ей Берлин во время спора: "А спит наше милое государство в машине, когда его куда-то везут. Потому что спать ему больше негде".       Хейнер слушал музыку в машине и находился в полудрёме. Беспокоить сейчас Берлина – не самая лучшая затея, Москва знала точно. Именно в таком состоянии тот не ручался за свои движения и слова.       Посмотрев в другую сторону, она увидела внимательные серые глаза, которые наблюдали за каждым её движением. Пожалуй, именно сейчас Хермайн заметила, что у Мюнхена волосы неестественно белые, да и ещё чуть ниже лопаток. Тот, поняв, на что она смотрит, ухмыльнулся кончиками губ, наматывая прядь белоснежных волос на палец, такой неестественно длинный. Такие пальцы – большая редкость, и, как правило, они у пианистов. Мюнхен имел в своём распоряжении целый рояль.       Москва не помнила, как оказалась на коленях у одного из городов Германии, центра Баварии. Он всё так же внимательно следил за её реакцией, готовый в любой момент сорваться и, кажется, накричать на неё. Но он этого не делал, а лишь чего-то ждал.       Хермайн опустила глаза ниже, по прямому носу, через ямочку над губой, к приоткрытому в полуухмылке рту. Подбородок был идеален. В процессе тихого рассматривания она отметила, что кожа у него идеально чистая. Он был идеален.       Впрочем, не у одной Москвы были странные мысли в голове во время всего этого.       Мюнхен разглядывал Москву, пока та разглядывала всех. Он никак не мог понять, как эта вредная девчонка живёт в таком миленьком теле. Чёрные волосы вились небольшими кудряшками, кожа светлая, хоть и с небольшими прыщиками около аккуратного носика, чуть пухлые губы. Синие глаза рассматривали всё, а потом и переключились и на самого парня. Он только сейчас понял, что её чёрные ресницы слишком длинные и напоминают крылья бабочки. Он ухмыльнулся своим мыслям, а та в это время как раз обратила своё внимание на его губы.       Лёгким движением он пересадил Хермайн себе на колени. Казалось, она даже не сразу заметила этого. А его взгляд спускался всё ниже и ниже. Прямо к её плечам, груди. Плечи тонкие, руки выглядят слабыми, а грудь хоть и есть, но она такая маленькая... Впрочем, не это важно. — Тебе не идут джинсовые куртки. — Резко сказал Арне, смотря на не приглянувшийся элемент одежды. — Тебя не касается, что я ношу! — Таким же тоном прозвучал ответ, только чуть шипяще.       Москва поспешила сесть обратно на своё место, а в идеале мечтала договориться с Хейнером и поменяться с ним местами. Пусть Берлин сидит рядом со своим братом!       Но разобидеться ей не дали. Арне резко подтянул её к себе. — Дорогая, куда же ты? — То, что он ухмылялся, отчётливо слышно было по голосу. — Я тебе не дорогая! — Оттолкнуться или врезать нормально не получалось, поэтому приходилось изворачиваться и пытаться вылезти из хватки этого немца. — А какая? — Юноша теперь будто бы насмехался над ней. — Никакая. Пусти меня! Хейнер! — Уже отчаявшись, Хермайн начала звать Берлина.       Тот далеко не сразу проснулся и поспешил на помощь. На то были некоторые причины. Например, одной из них заключалась в том, что Арне закрыл Херми рот, и та не могла какое-то время докричаться. Другая заключалась в том, что Мюнхен вернул девочку обратно к себе на колени, да и заломал руки, так что растормошить Берлина не представлялось возможным.       По итогу, когда Хейнер открыл глаза, он увидел довольно странную картину: Хермайн сидела на его брате, тот в свою очередь закрывал ей одной рукой рот, а другой держал её руки, а из-за своего касания носом её шеи заставлял её спину прогнуться. Германия спал, как ни странно. Хейнер смотрел поочередно то на брата, то на Москву, то на Людвига. В итоге, вздохнув, он отвернулся и прислонился лбом к стеклу. Ему просто стало плохо. ***       Тишина была в поместье просто идеальная. Берлин лежал на кровати и температурил. Москва не отходила от больного ни на шаг, хоть и Германия, и Мюнхен пытались оттащить девушку от столицы немцев. — Ну ему же плохо! Его нельзя оставлять одного! — Девочка старательно упиралась, хоть и не справлялась с двумя мужчинами. — Больному нужен постельный режим. — Людвиг смело возражал.       В отличие от своей страны, Арне стоял в стороне и просто не подпускал девчонку к больному брату. — Вот именно. А в случае с моим братцем – ещё и одиночество с хорошим сном. А ты этому мешаешь.       В этот самый момент Германия подхватил Москву на руки и понёс к выходу, не обращая внимая на удары по спине её девичьими кулачками. Мюнхен лишь с удовольствием наблюдал за этом картиной. Не всегда увидишь столицу могучей державы в таком странном положении, при этом требующую поставить её назад на пол. — Не вижу ничего смешного, Арне Вагнер! — Поняв, что ничего не добьётся тем, что бьёт Германию по спине, Москва переключила своё внимание на центр Баварии.       Тот и правда еле уже сдерживался от того, чтобы не начать в открытую смеяться, ведь видеть разозлённое личико этой девушки было и впрямь забавно. — Вагнер! — Девушка злилась от одного осознания того, что тот в любом момент рассмеётся. — Не смей называть меня по фамилии! — Вся его беспечность и удовлетворённость происходящей ситуацией вмиг улетучились.       Арне никогда и никому не позволял обращаться к себе по фамилии, если не было подставок к ней вроде "mr."*, "herr"**, "господин", "сэр" или ещё какой-либо из этого же списка. Дело было в прошлом, причём весьма неприятном.       В детстве, когда Мюнхен совсем маленьким, мальчиком лет шести-семи, когда он не отождествлял себя с целым городом, он зачастую был жертвой нападок мальчишек постарше лет на пять-десять. Его часто дразнили из-за его фамилии. — Хэй, Вагни! Твоя фамилия не соответствует твоему статусу! — Верно! У тебя не должно быть фамилии вовсе! — Wagner, baue einen Wagen!*** — Да, именно!       Это были очень мягкие примеры, которые он запомнил. Более того, многие из издевательств, которые ребёнок воспринимал близко к сердцу, сопровождались избиениями и различного рода побоями, начиная от лёгким подзатыльником, заканчивая извращённостью мальчишек постарше. После этих воспоминаний он ненавидел свою фамилию.       Арне быстро подошёл к Людвигу и потребовал, чтобы тот отпустил Москву, потому что уж очень сильно ему захотелось с ней поговорить наедине. Хермайн эта идея сразу не понравилась, и с криком: "Нет! Не пущу!" – она вцепилась в одежду Германии. Людвиг даже растерялся. — Отпусти её. — Арне старался говорить спокойно, но не получалось. — Я её не держу, это она в меня вцепилась. — Оправдывался немец и даже в подтверждении развёл руки в стороны.       Фыркнув в знак презрительности, Мюнхен буквально сорвал девушку со страны. Если бы Людвиг не упёрся вовремя руками в дверной косяк, он бы просто грохнулся на Москву с Мюнхеном. — Вот ты и попалась, Москва. — С этими словами Мюнхен зловеще ухмыльнулся. — Пришло время пообщаться, как говорится, тет-а-тет.