Праздники для русских. Глава VI. Жизнь не сказка, но эта... обычное исключение.
27 августа 2019 г., 08:00
Примечания:
Прошу оставлять отзывы. Простите, но для кого я это всё пишу? Минимум 10 отзывов, после чего я пишу новую главу.
— Нет! Нет! Нет! — Москва пыталась перекричать Мюнхена, который упрямо ей что-то говорил.
Через десять минут такого "Нет! Нет! Нет!" тот не выдержал и, взяв скотч, просто заклеил той рот. Девочка шокировано уставилась на юношу, который решил ни с того ни с сего причесать волосы, упрямо лезшие в глаза.
— Что? — Он удивлённо посмотрел на девушку, которая, мягко говоря, была в бешенстве от его действий.
Мало того, что он привязал её к стулу, мало того, что сейчас заклеил рот скотчем, он ведь сейчас как ни в чём ни бывало причёсывается, будто это не он тут решил устраивать допрос. Хермайн долго смотрела на Арне, тот же в свою очередь – на неё, а потом, подумав, что терять ей нечего, начала раскачиваться на стуле. Ну скучно ребёнку – что с этим поделать?
Сначала немец немного удивлённо наблюдал за ней, а потом, поняв, что именно она делает, рассмеялся.
— Грохнешься – позовёшь. — Он с лёгким смешком вышел из комнаты.
Москва что-то недовольно промычала про то, что даже если бы могла – не позвала бы того, но как он услышит и поймёт её, если сам заклеил ей рот скотчем? Верно, никак. Хермайн даже отчасти была рада этому, ведь тогда она не сможет ему отвечать, а ему явно потребуются хоть какие-то ответы.
Девочка качалась на стуле в своё удовольствие ровно до тех пор, пока стул с грохотом не грохнулся вниз спиной. Мысленно обматерив всех и вся, в особенности Россию, Хермайн попыталась поднять это дурацкое изобретение Сатаны. Людвиг был шокирован, когда увидел причины такого грохота, правда злой взгляд Москвы намекал, что лучше тому либо ей помочь, либо свалить, иначе... иначе она за себя не ручается, когда освободится из плена этого подлого стула.
Германия, недолго думая, подошёл и помог ей подняться, а затем и вовсе развязал. Как только руки девушки были свободны, скотч полетел ко всем известным и неизвестным человечеству чертям.
— Так вот как Арне поговорил с тобой... — Людвиг старательно пытался не засмеяться.
— Мы не разговаривали. Кстати, где эта... этот... это чудо? — Девочка всё же смогла подобрать эпитет к этому городу-негодяю.
— Телевизор смотрит в гостиной... — Договорив, немец понял, что эта русская столица уж очень быстро умеет бегать при необходимости.
Тем временем Москва вместо того, чтобы как нормальный человек, спуститься по ступенькам на первый этаж, решила съехать вниз по перилам. И какая разница, что если она навернётся, то скорее всего сломает себе шею? Верно, никакой.
— Арне! — С криком она вломилась в гостиную, а Мюнхен аж дёрнулся от неожиданности.
Правда, в гостиной сидел вовсе не Арне, а Хейнер. Это несколько привело девушку в замешательство. Тот, правда, со странной ухмылочкой указывал на неё. А точнее, за её спину.
— Ищешь моего брата? Обернись. — Дважды повторять не пришлось.
Девочка почти тут же упёрлась носом тому в плечо. С криком: "This is Sparta!" – Мюнхен заслуженно охватил между ног, а юная столица поспешила отскочить куда подальше. Вовремя, однако. Потому что парень попытался схватить девушку за волосы, и если бы та была чуть медлительнее, то скорее всего она сейчас шипела от боли.
Нужно было видеть разъярённое лицо Мюнхена. Арне тихо материл её на итальянском, что было несколько... мило? Да, возможно.
— Хермайн, подсказка, — Берлин, хитро посматривая на столицу необъятной, прокашлялся, — хочешь жить – беги. Беги, пока у того болят яйца.
— Ещё брат называется... — Арне что-то ещё неразборчиво добавил, но злого взгляда не спускал с девчонки, которая так нагло посмела ударить его по сокровенному месту.
— Знаешь, Хейнер, я бы с радостью. Но он стоит в единственном проходе. И что-то мне подсказывает, что если я попрошу его уйти по-хорошему, то он этого не сделает. — Девушка изучающе смотрела на Арне, а тот также поддерживал зрительный контакт.
Берлин переводил взгляд то на брата, то на Москву. Те смотрели друг на друга, разделённые диваном, на котором сидел больной столица Германии. Хермайн может и хотела выйти, но ей этого явно не даст сделать Арне. Тот смотрел на неё таким взглядом, будто собирался её поймать и съесть. Пройти мимо злого Мюнхена не представлялось возможным – это понимали все присутствующие. Да и было неизвестно, что центр Баварии сделает с Хермайн, если та решит проскользнуть и сделает это совершенно неудачно. Сколько они простояли в тишине? Ну, минут пять точно. Пока не раздался тихий голос Хейнера:
— Так вы собираетесь целоваться или нет? — Он поинтересовался тихо, но в звенящей тишине вопрос прозвучал, словно гром среди ясного неба.
— Что?! — Вопрос вырвался у Арне и Хермайн одновременно.
***
— Ты меня не любишь! — Беларусь дулась, стараясь отвернуться как можно дальше. — Я предупреждал. — Иван был серьёзен. — Не буду! — Наташа упиралась, как могла, но всё же проигрывала. — Будешь. Я сказал, значит будет так. — Россия начинал злиться. — Кто меня заверял, что мороженое не собьёт аппетит? А? Кто, а, Наташа? — Но я не хочу... — Я говорил, что буду кормить тебя насильно? — Голос Ивана не терпел возражений. — Нет... — Слушать надо внимательнее, Беларусь! А не кидаться на шею! А теперь ешь. Думаю, всем понятно, что Наташенька не смогла сдержать обещания и всё-таки отказалась есть некоторую еду, заказанную в ресторане. Ваня злился. Не хотел же он покупать тогда мороженое, так почему купил? Была бы Наташа его городом... эх, мечты-мечты... но мало бы ей не показалось! — Слушай сюда, Наталья. Ты сейчас берёшь и всё доедаешь. Чтобы я больше не слышал подобных скандалов. Ясно? — Тон у России был такой, что лучше не возражать. — Да... — С горем пополам согласилась девушка и взглянула на ненавистное ей блюдо. Через десять минут она была свободна, и они покинули этот ресторан. Уходили они в тишине. Беларусь просто боялась сказать лишнее, чтобы Ваня окончательно не сорвался, а Иван не хотел начинать беседу: не видел тем для разговора. — Вань... — Девушка начала несколько неуверенно. — Что? — Тот скосил на неё взгляд. — Как думаешь, каково сейчас Москве? А снег валил хлопьями. Казалось, что этот снегопад никогда не закончится. Ваня поднял задумчивое лицо вверх, позволяя себе остыть хотя бы так. Они стояли на улице, ожидая такси, которое должно было подъехать с минуты на минуту. Беларусь поёжилась с непривычки стоять на холоде. — Мы... можем позвонить Германии и узнать. — Предложил Россия. — Почему не Москве? — Удивление девушки было просто написано на её лице. — Во-первых, потому что она со мной не делится своими проблемами, а если делится, то, как правило, она уже успевает залезть в полную... думаю, понятно, куда. — Выражаться Ване было просто лень. — А во-вторых? — А во-вторых, я не собираюсь тратить деньги за звонок в другую страну. — Ваня вздохнул, смотря по сторонам проезжей части, ожидая такси. — М, понятно... — Вообще есть ещё и в-третьих... — Россия снова начал рассматривать тёмное небо. — В-третьих? И что же это? — Наташе стало интересно, что же за третья причина, по которой лучше звонить Германии, а не Москве. — В-третьих, Москва просто обожает не брать трубку. Они телефон всегда либо валяется в комнате, пока она фиг знает где, либо в вечном авиарежиме. — Вот как... — Беларусь пробежалась взглядом по обстановке вокруг них. — О, Ваня, такси! Девушка взяла своего будущего жениха под руку и потащила к тёплой машине. Поездка прошла спокойно, в тишине. Они смотрели каждый в своё окно. Им было необходимо помолчать, отдохнуть друг от друга, чтобы успокоиться. Под конец, выйдя из машины и заплатив, Иван схватил девушку за руку и потащил в дом. Дома, когда весь холод и мороз остались позади, парень и девушка всё же начали нормально общаться. Беларусь сидела и тихо наигрывала лунную сонату Бетховена на пианино, пока Россия переодевался. — Красиво играешь, дорогая. — Решил сделать этот комплимент, улыбаясь. — О, я снова слышу твой голос... — Беларусь тихо рассмеялась. — Играй-играй, золотце. Иван поцеловал девушку в щёку, гладя её по волосам. Волосы – как отдельный вид искусства. — Ваня! — Но возмутиться ей не дали и заткнули рот наглым хозяйским поцелуем. Наташа решила, что сопротивляться – глупо, и стала отвечать. А потом началась странная игра, в которой две страны пытались определить ведущую сторону. Ни Иван, ни Наташа, что удивительно, не желали быть пассивной стороной. Они могли бы продолжать долго, но их прервал телефонный звонок. Иван, проклянув звонившего, потянулся к телефону, чтобы выяснить, кто так не вовремя решил его прервать. "Германия" – высвечивал наглый экран. — Что же тебе нужно, Люда? — Иван задумчиво смотрел на прибор в его руке. Может, поступить а-ля Москва и не взять трубку? А вдруг что важное? Но его же отвлекли... Беларусь, взглянув на имя звонившего, заявила прямо: — Снимай. И включай динамик. Россия, пожав плечами, сделал именно так, как сказала ему девушка. — Слушаю. — Ваня чуть ухмылялся этой хитрой задумке. — Вань... ничего личного, но... Москва может пострадать. — Людвиг говорил тихо, зная, что русский не обрадуется такой новости. Россия и Беларусь дружно переглянулись, приподнимая брови в удивлении. "О чём это он?" – этот немой вопрос Иван решил озвучить. — Что ты имеешь в виду? — Ну... — Людвиг не знал, как лучше сказать о случившемся. — в общем... Хермайн и Арне немного... не поладили. — И? — Они хотят друг друга поубивать. Или изнасиловать. Я не знаю. — Изнасиловать? — Беларусь слабо представляла, как можно изнасиловать Москву. — Да... стоп, Иван! У тебя включён динамик?! — Немец моментально взвинтился. — Да. Ты нас немного... прервал. — Оу... — По резкому молчанию было понятно, что Людвиг смущён. — Это был лучший поцелуй, пока ты не позвонил. — Ваня вспомнил те сладостные ощущения рядом с любимой девушкой. — Ладно, я всё сказал. Звонок сбросился. Иван всё ещё мечтательно прикрывал глаза, вспоминая тот поцелуй. Тут он почувствовал, как что-то невесомое слегка коснулось его щеки. Приоткрыв один глаз, он увидел Беларусь, которая аккуратно целовала его. Хмыкнув, Россия её развернул. — Сначала в душ, потом продолжим в постели. — Прошептал он той на ушко, и та, улыбаясь, убежала принимать водные процедуры.***
Юноша с девушкой шли по городу. Девочка ела мороженое, парень же наблюдал за погодой, которая вновь начинала портиться. Нахмурившись, он окликнул идущую рядом спутницу. — Ты чего сегодня такая счастливая? — А какой я должна быть? Удивлённые, шоколадного цвета глаза встретились с нахмуренным лицом мужчины. Алые глаза не выражали ни капли тепла или какой-либо душевной заботы. — Нет, если тебя не устраивает моё настроение, могу продолжить изводить тебя просьбами позвонить Людвигу. Настроение испортиться не только у меня, но и у тебя! — Элео заявила это прямо, тихо закипая от злости. — Ты меня не убедишь позвонить ему. Петербург фыркнула и, размяв косточки в спине, ускорила шаг. Гилберт лишь закатил глаза и поспешил догнать её, чтобы не отставать. Снег уже не валил хлопьями. Сейчас на заснеженные улицы опускались крохотные снежинки, танцуя непонятный окружающим танец. Улицы всё ещё выглядели волшебно, так как многие ещё не отошли от атмосферы праздника. К сожалению, для Питера этого чуда, этого волшебства не существовало. Настрой было напрочь испорчено этим глупым альбиносом-нарциссом. Купленное им и недоеденное мороженое полетело в мусорку. Это заставило Калининград возмутиться. — Эй, ты чего творишь?! — Негодование сочилось из всех щелей. — Я? Ничего. — Девушка старалась не повышать голос и отворить максимально спокойно. — Я потратил на него деньги, а ты взяла и просто выкинула его! — Тот продолжал, постепенно начиная говорить громче. — Ты хотя бы иногда думаешь, что ты делаешь?! Я, Великий, решил купить ей мороженое, чтобы она прекратила думать о своей сестре и не грустила, а она что? Взяла и выкинула! Вот так просто! Тот мог долго распинаться на тему, какая она плохая, почему он её ненавидит, что лучше бы его глаза её вообще не видела и вообще, лучше бы они никогда бы не встречались. Элео могла сдержать все пункты, списав их на взрывной характер юноши, но последнее заявление, да и полученный к нему подзатыльник, просто не дали ей на всё закрыть глаза и переждать эту бурю в лице старшего Байльшмидта. Она, уже не думая, просто ускорила шаг, а затем и вовсе сорвалась на бег. Слёзы сами текли по её щекам от обиды. Зачем, зачем он тогда весь день пытался её то развлечь, то ещё как-нибудь сделать приятно? Зачем? Погода окончательно успокоилась. Убежав как можно дальше, она спустилась в метро. Тут было гораздо теплее, чем на поверхности. Остановившись около дверей, она начала рыться в карманах. Какая-никакая, а мелочь быть у неё должна была. Девушка перерыла все карманы до того момента, когда она осознала, что денег у неё с собой вообще нет и они все были у парня. Новая порция истерики накрыла девушку с головой. Почему она не может носить у себя в кармане лишние сто рублей? Это ведь не так много, и если что, хватит на проезд в метро или трамвае... Но нет. У неё даже таких денег нет. Как глупо с её стороны было взять и убежать от парня. Тем временем юноша даже растерялся, что девушка так быстро убежала. Так же , как его характер имел дурацкое свойство взрываться, он так же быстро приходил в себя. И знаете, это была не лучшая часть. Ему каждый раз приходилось понимать, что он наговорил лишнего, возможно даже, в приступе гнева ударил кого-то. Он этого не замечал, когда злился, но потом... Чувство вины не давало спокойно жить, сдавливало грудь, не позволяло отвлечься мыслями на что-то другое, оно всегда напоминало, что он, и только он виноват в случившемся. Теперь он быстро шёл по городу. Спокойная погода лишь раздражала, ведь она всем своим видом кричала о том, что хозяйка города сейчас где-то плачет. А хуже всего было, что он не мог ей позвонить, ведь у него самого телефон просто сел. Попросить у проходящих мимо людей? Сочтут за вора, покрутят пальцем у виска и поспешат уйти. То-то он их не знает! Все люди такие, особенно в плохую погоду. Он шёл минут десять по полупустым улицам, пока не остановился в удивлении, смотря на Петербург, стоящую напротив. Лицо у той было заплаканным, сама она выглядела довольно плохо: волосы были неаккуратно разбросаны, а полушубок местами порван. — Что случилось? — Гилберт постарался сделать свой голос максимально спокойным. — Там... Парни... Пьяные. — Та говорила, чуть запинаясь, стараясь параллельно отдышаться. — Какие парни? — Немец удивлённо уставился на девушку, будто видел впервые. — Я же сказала, что пьяные! — Петербург чуть прикрикнула на него. — Так, тогда мы с тобой едем домой. Немец схватил девушку за руку и потащил к ближайшему такси. Узнать, что с ней произошло, он хотел и не хотел одновременно. Правда, он очень боялся спросить у неё, ведь реакция могла быть абсолютно любой. Дома, когда они всё же приехали, девочка тут же заперлась в своей комнате. Она не собиралась ни выходить оттуда, ни что-то обсуждать, ни слушать извинений, которые определённо будут. Ей не хотелось делать всё это. Это было скучно, однообразно, не нужно. Гилберт в прошлом был страной, да и сейчас очень важная и влиятельная провинция, плюс он не изменяет своим жизненным устоям. Элеонора вздохнула. Как же это всё было по-дурацки. Вся эта ситуация её злила. Пожалуй, даже солнце, которое вдруг появилось на небе, злило её, от того светило всё ярче и ярче, несмотря на то, что был уже вечер, и его быть было не должно. Потянувшись и зевнув, девушка отправилась в душ. Принятие душа быстро переросло в принятие ванной. Элео не пожалела геля для душа для того, чтобы сделать пенку и играть с ней, словно маленький ребёнок. И что, что она серьёзный торговый город? Какая разница? Не видите, она с пенкой играется? Отстаньте от ребёнка. Вот так сидя в ванной, она вспоминала своё прошлое. Прошлое её города было завораживающим, но примитивно скучным и неинтересным в какой-то мере. У Херми оно было интереснее. Кстати о Москве... Девушка потянулась к телефону и позвонила сестре. Та, как обычно, не брала трубку. Элеонора даже не удивилась. Скорее она была бы удивлена, если бы та ответила. Смыв всю пену, девушка встала и, домывшись, вышла из ванной комнаты. Свет в квартире был приглушён, прусс дремал на диване, чтобы не беспокоить девушку. Та хмыкнула. Тот её бесил, да ещё как. Вернувшись в свою комнату, Элеонора села за стол и задумалась. Чем бы ей таким заняться? Спать неохота, так что поделать, чтобы время впустую не тратить... Её взгляд упал на скетчбук, и на лице заиграла странная улыбка. Вооружившись карандашом, девочка тут же села за рисование. Недолго думая, она выбрала себе спящую натуру. Гилберт. Идеальный вариант. Быстро сделав набросок, девушка сфотографировала юношу на случай, если эта зараза ей и здесь всё испортит и сменит позу. После проделанных махинаций с телефоном, она начала прорисовывать детали, время от времени посматривая на свою невольную жертву. Через полчаса рисунок был практически готов в чёрно-белом варианте, осталось лишь сделать тени и будет всё просто замечательно. Дорисовав свою картину, девушка хмыкнула получившемуся рисунку. Всё-таки, у неё лучше получаются наброски, недели полноценные завершённые картины. Встав, она ушла в свою комнату и, достав скотч, приклеила картину на стену. Она довольно посмотрела на результат. Ну и что, что не похож? Зато от души. Вздохнув, она взяла плед и, замотавшись в него, села на подоконник наблюдать за вечерним городом. Солнце садилось, закат был прекрасно виден. Девушка с ноткой грусти и разочарования провожала взглядом уходящий в прошлое день. На улице были видны последние прохожие, спешившие побыстрее в свои дома, где царят тепло и уют. Несмотря на то, что в её квартире было также тепло и уютно, девушка ощущала некий холод. Может, это от душевной раны, может, это она просто простудилась за сегодня, переборщил с холодной пищей на морозе. Она не знала, да и знать особо не хотела. Прокашлявшись, она направилась в свою постель. Завтра обещает быть долгим и, скорее всего, нудным днём. А ей так вдруг захотелось спать, что глаза волей-неволей начинали слипаться. Она ничего не могла с этим поделать, да и зачем, если сама этого же хотела. Вот так быстро она погрузилась в царство Морфея, уже не беспокоясь ни о чём. То счастье, о котором она мечтала последние пару часов своей жизни, наконец-таки наступило.***
Хейнеру повезло, ведь он больной, а это значит, что сильно над ним издеваться не будут. Ну, теоретически. Практически... Практически его привязали к стулу, заставив извиняться за подобное высказывание. — Ну да, да... Понял я! Простите меня, идиота, за это! Всё, отвяжите, мне нужно ингаляцию проводить. — Берлина уже потихоньку начинала раздражать подобная ситуация. — Ты забыл волшебное слово. — Мюнхен бы рад развязать брата, да Хермайн очень странно крутит в руках нож. "Надо бы его у неё отобрать. А то мало ли..." – пронеслось у юноши в голове, прежде чем он услышал волшебные слова от Берлина. — Да я вас... бл@ть, на х@ю всех вертеть буду, когда выберусь! А ну-ка бл@ отпустили меня нах@р! — Столько волшебных слов никто не ожидал от обычно спокойного юноши. Мюнхен с Москвой даже замерли на несколько секунд: они никак не ожидали услышать такие слова от столицы Германии. Обычно тот был само воплощение спокойствия, но сейчас... Сейчас тот, казалось, кипел от злобы. Те, немного удивлённо переглянувшись, всё же развязали того. Если Москва обошлась гневной тирадой и злым взглядом, то Мюнхен несколько раз охватил по шее. Всё-таки, Берлин старше, и не стоило об этом забывать. Хейнер ушёл, а эти двое так и остались одни, уже не собираясь бегать друг за другом, дабы добиться чего-либо. Арне вообще стал каким-то слишком умиротворённым после того, как огрёб от братца. Надо бы так почаще... Подойдя к окну, тот заметил: — Прекрасная погода, кстати. Хермайн, прогуляемся по городу? — Юноша улыбнулся девушке. — А? — Чего-чего, а таких нежностей девушка ожидала от парня в последнюю очередь. — Да... Можно. Тот протянул ей руку, и она нерешительно подала свою. Юноша сжал руку девушки несильно, но ощутимо, как бы намекая, что он тут всё ещё главный. Хермайн не удержалась и хмыкнула. — Что такое, милая? — Арне ухмыльнулся уголками губ, как тогда в такси. — Я тебе не милая! — Тот сразу получил по шее; может, не так сильно, как от Берлина, но всё же получил. Парень с улыбкой потёр ушибленное место и рассмеялся. Больно или обидно не было, он понимал, что она это сделала, чтобы тот не раскатывал так сильно губу. Что ж, не будет, если она так этого не хочет. Ведь всё-таки, Германия привёз её не своим городам, а в первую очередь себе. Мюнхен и не рассчитывал стать ей парнем, просто быть старшим братом, которого у неё в жизни не было. Странные, однако, были желания у этого города... Девочка потянула его на выход. Сидеть взаперти очень скучно, а ей это надоедает. Хотелось какого-то полёта души, и улица прекрасно подходила по всем параметрам. Парень старался не отставать. Всё-таки, если Москва чего-то хотела, лучше дать ей это, чтобы потом не выяснять отношения. Да и тем более, он хотел того же. Зачем выпендриваться? Берлин был красив. Это однозначно. Красивые мостовые, маленькие улочки, аккуратненькие домики и куча достопримечательностей. Жизнь в Германии сама по себе отличалась от жизни в России, Хермайн чувствовала это всем своим телом, всей душой. И, кажется, она уже начала забывать, как именно оказалась в этом городе. Хотя нет, постойте... Не забыла ни на йоту! Чёртов Германия... "Хотя он может был такой после того, как Яо с поздравлениями переборщил? Может быть." – именно так получалось оправдан немца хоть как-нибудь. — Тебе нравится Берлин, Херми? — Юноша тряс задумавшуюся девушку за плечи. К слову, он уже не первый раз задал ей какой-либо вопрос. Правда, та не отвечала, так как была полностью погружена в свои размышления. Чуть удивлённо подняв на парня взгляд, она кивнула. — Да, нравится. — Подтвердила она свои действия словами. — Фух, ты меня слышишь... это радует. Парень повёл её по очередной улице в городе, рассказывая о её истории. Это место полностью отреставрировано, это сохранилось с восемнадцатого века, это напоминание о Второй Мировой... Он рассказывал, рассказывал, рассказывал... А Хермайн всё внимательно слушала, стараясь не терять нить разговора и не сильно погружаться в свои размышления. Ей пришлось отметить, что голос у Мюнхена просто завораживающий, заставляющий слушать исключительно его и никого другого. Прекрасный голос, просто находка для профессионального оратора. Москва слушала, начиная улыбаться немного глупой счастливой улыбкой. Тот минут через десять обратил на это внимание. Улыбнувшись в ответ, юноша поинтересовался: — Тебе тут нравится? — Эм... Вообще-то твой голос... Он красивый. И он мне нравится. — Чуть смущаясь, проговорила еле слышно девочка, поправляя непослушные волосы. Арне, чуть приобняв Москву, прошептал ей на ухо: — И всё равно ты прекраснее. Щёки девушки мигом вспыхнули. Может, он и не хотел её смущать, а может, в этом и была его цель, но тот, хитро усмехнувшись, повёл её дальше, рассказывая всё новые истории из жизни немецкой столицы. Время от времени он шутил, заставляя девушку смеяться. Им нравилось проводить время вместе. На их пути встретился парк. Те, не думая пошли гулять в нём. Что может пойти не так? Юноша только отошёл за мороженым, как Москва вновь погрузилась в свои размышления. Что я чувствую, когда нахожусь рядом с этими немцами? Они такие странные все, но при этом такие обаятельные... Взять, к примеру, Берлин. Милый юноша, никогда не кричит, если не выбесить его окончательно, как сделали мы с Мюнхеном сегодня. Правда, что-то мне подсказывает, с ним такое редко происходит. В целом, с ним приятно общаться и иметь какие-либо общие сферы деятельности. Мюнхен... Тут несколько сложней. Красавец, не спорю. Мне нравится его внешность. Это факт. Но что насчёт характера?... Не думаю, что это мой тип людей. Он... Слишком. Вот. Он везде слишком. Перебарщивает. Германия? Эм... Трудно сказать, если судить по тому, что произошло неделю назад в доме России... Но если в целом, внешность у него привлекательная, да... Характер... Ну, он немного вспыльчив, но как правило, только по поводу. То есть это беспричинно не бывает. Ну да, он тогда решил отыграться на мне, раз не смог на Яо. Неудивительно. Вряд ли он собирается претворять все свои угрозы в жизнь... Да и тем более, стоит из-за одной ссоры бросать человека? Или... А может... Не знаю, что между нами. Надо будет с ним поговорить. Девушке пришлось закончить поток своих мыслей, так как юноша к ней вернулся и протянул шоколадное мороженое. — Спасибо. — Тихо поблагодарила девушка. — Не за что. — Юноша рассмеялся. — Ладно, пойдём дальше. Парк был огромен. Тут было всё: и аттракционы для детей, и развлечения для взрослых, и места для перекусов, и зоны отдыха. Это был центральный парк Берлина. Он затягивал в себя и не отпускал, заставляя уйти в себя с головой. Отсюда уходили нехотя. Если оглядеться и посмотреть по сторонам, то можно увидеть всех: и взрослых, и стариков, и детей, и молодых, и влюблённых. О, для последних тут была даже отдельная зона и туда лучше было не соваться тому, кто ненавидит парочек, потому что там их было... Очень и очень много. Хермайн гуляла с Арне, наслаждаясь вкусом мороженого. Лёгкий снег падал, застревая отдельными снежинками у неё в волосах. Девушка была полностью поглощена моментом и буквально не замечала никаких недостатков в окружающей обстановке. Но всё имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Они вышли из другого выхода парка, направляясь к метро. — Я надеюсь, тебе понравилась эта прогулка по городу со мной. — Арне ухмылялся, только вот Москву это уже совершенно не волновало. — Конечно. — А разве ответ мог быть после всего другим?***
Россия по своей природе всегда был хулиганом. Особенно, если дело касалось любимой женщины. Вот и сейчас, та спокойно мылась, ни о чём не подозревая, а юноша бесстыдно подглядывал в замочную скважину. О, как ему нравилось то, что он видел в ней! Эти формы, эта спина, эти волосы, эти глаза в конце концов! Но счастье таковое не длится особо долго. Ему пришлось быстро встать и прислониться спиной к стенке, прикрыв глаза, чтобы никто не заметил играющих в них чертят. Девушка вышла. На ней было лишь одно полотенце, завязанное на груди и прикрывающее тело. Брагинский оглядел девушку хмурым взглядом. — Могла не надевать. Я и так всё уже видел. Беларусь замерла, не ожидая, что её будут ждать прямо здесь, у самой ванной. Она думала, Ваня давно в спальне ждёт её где-то на кровати, а не стоит тут и старательно ждёт. — Ванечка, милый, дело в том, видел ты или нет... — Начала она объяснять. — Дело в том, что я хочу выглядеть непорочной? — Иван приподнял бровь. — И это тоже. Дело в том, что мне в принципе нужно полотенце, чтобы капли воды с волос, которые зачем-то туда попали, не стекали по мне. Вот и всё. — Наташа всё быстро объяснила, а затем поцеловала любимого в щёку. Тот ухмыльнулся и прошептал ей на ухо: — Всё, не могу больше! После чего подхватил на руки ойкнувшую от неожиданности девушку и понёс её в комнату. Кровать была большая, так что на неё мигом приземлилась Беларусь, а затем и сам юноша. Не думая, парень стал утягивать девушку в поцелуй, между тем руками снимая с неё полотенце. Перед ним открылось женское, полностью обнажённое тело. Оторвавшись от нежных губ своей половинки, он пошёл поцелуями по её тонкой шее и выпирающим ключицам. Беларусь стонала под ним от удовольствия, но в какой-то момент отодвинула его от себя. — Так нечестно! — Заявила она, нахмурив бровки. — Что же именно? — Парень очень хотел побыстрее выяснить причину недовольства любимой женщины и продолжить начатое. — Я значит полностью обнажена, а ты нет? — Девушка даже скрестила руки на груди. — Ох... — парень вздохнул, — сейчас. Тут же в сторону полетели полотенце с шарфом, рубашка и брюки с боксерами. Юноша был так же полностью обнажён. — Теперь моя милая довольна? — Он ухмыльнулся; пусть только попробует ответить отрицательно. — Посмотрим, сколько ты принесёшь ей удовольствия. — Девушка ухмыльнулась в ответ, краем сознания понимая, что ходит по тонкому и острому лезвию ножа. — Вот как? Нежные, но всё же хозяйские поцелуи посыпались на её грудь. Опытные руки ласкали податливое тело, принося с собой всё новые и новые волны удовольствия. Иван постепенно спускался с груди на живот Наташи. Одна из его рук проникла во влагалище девушки, заставив ту выгнуться дугой от переизбытка чувств и набрать в себя побольше воздуха, чтобы привыкнуть. Медленно, даже очень, растягивая стенки, юноша двигал пальцами, при этом целуя каждый миллиметр её живота, после чего переключился на губы, засовывая постепенно в любимую поочередно второй и третий пальцы. Та уже стонала ему в губы, получая от его движений одно удовольствие. Она сама уже давно насаживалась на его пальцы, смотря в эти глубокие фиалковые глаза. Парень улыбался улыбкой довольного кота. Чеширского довольного кота. — Ваня... — Прошептала девушка. — А я тебя люблю. — А я тебя тоже, — он поцеловал девушку в лоб, — Наташенька. Когда оргазм девушки был близок, Россия резко вытащил свои пальцы и вошёл сам на всю длину. С оханьем, Беларусь вцепилась в простыни. Всё-таки, одно дело пальцы, а другое – мужское достоинство. Ваня начал двигаться медленно, постепенно увеличивая темп. Перед глазами девушки всё скакало, она не отдавала себе отчёта, где она. Он лишь смотрела в одни конкретные глаза напротив. Они не давали забыться в волнах тех приятных чувств, в которые та ушла с головой. Вскоре наступила долгожданная разрядка. Обе страны теперь лежали рядом. Россия обнимал Беларусь, а та уткнулась носом в его шею. — Ваня... Ванечка... — Позвала она своего будущего мужа. — Да, дорогая? — Тот ей улыбался. — Может ты хочешь, чтобы и я тебе сделала приятно? — Девушка выводила на груди парня узоры своим острым ноготком. — Следующей ночью, милая. Следующей. — Он поцеловал её в висок. — А теперь, дорогая моя, спи. Эти двое голубков уснули в объятиях друг друга. И они уже вряд ли вспомнят, как сегодня, совсем недавно, ругались. А всё из-за чего? Из-за какого-то ресторана. Как же глупо. Ночь прошла без особых приключений. Правда, утром девушка проснулась одна. Низ живота болел, напоминая о событиях прошлой ночи. Улыбнувшись воспоминаниям, она встала и пошла на кухню набрать себе воды, надеясь по дороге встретить любимого. Воду она попила, но своего мужчину так и не встретила. Вздохнув, она отправилась приводить себя в порядок после очень активной ночи. Развлечения развлечениями, но меру знать надо. Почистив зубы и приняв освежающий душ, она вышла в миленьком халатике. Ну и что, что она взрослая? Розовый халатик с бабочками ещё никому не вредил. Вернувшись на кухню, она принялась готовить. Не разбирая, она наугад ткнула пальцем в оглавление кулинарной книги. Блины, отлично. Она их любит и умеет готовить. Книга отправляется назад, а все необходимые ингредиенты достаются из холодильника. Через двадцать минут она пила чай и ела блинчики. Это было прекрасно. Они просто таяли во рту. Вдруг в двери стал поворачиваться ключ. Беларусь нахмурилась и вышла в коридор. Отлично, не воры, а всего лишь Ваня. В спортивной форме. Стоп, что? — Ваня, ты у Людвига этим заразился? Это заразно? Или ты не Ваня? А ну кыш из моего дома, нечисть! — Юношу стали выталкивать из квартиры, но тот не двигался. — Ну, бегать по утрам, говорят, полезно. Вот и решил попробовать. — Ваня пожал плечами. — О, блинчики. — Руки мыть! — Возмущению девушки не было предела. — Ах да, руки.... — Тот покорно отправился в ванну. Через десять минут они вместе сидели на кухне и уплетали вкусные блинчики. — Ты вкусно готовишь. — Сделал комплимент Россия. — М, а ты прекрасно доставляешь удовольствие. — В той же манере ответила девушка. Россия поцеловал Беларусь в кончик губ. Та улыбнулась и рассмеялась. Настроение было прекрасное. Светило за окном солнце и, несмотря на холод, во дворе уже игрались дети.***
Утро у девушки выдалось совершенно странным. Погода менялась со скоростью ультразвука. То светит солнце, то идёт чуть ли не град, то снова приветливо улыбается солнышко, то жителей северной столицы поливает дождями. Не жизнь, а сказка! А самое интересное... Дети всё равно умудрялись гулять! Элео сидела на подоконнике с кружкой чая и наблюдала за происходящим на улице, чтобы хоть как-то видеть свои переживания со стороны. С самого утра Гилберт старался извиниться, поэтому вёл себя тише воды ниже травы. Был паинькой, что только умиляло девушку. Отходчивый характер не позволял долго злиться, а видеть, как Гил старается выпросить прощения и при этом отвечать отказом на все его попытки... Ну, вообще-то себе дороже. Великие на то и Великие, чтобы не бросать дело на полпути. Алоглазый видел, как та реагирует на маленькие подарочки по всему дому, поэтому не собирался отступать ни при каких обстоятельствах. У него была чёткая цель – добиться того, чтобы его простили. И он к ней шёл. Да, местами иногда наступая на собственную гордость, но шёл. Девушка важнее, да и бегать от Вани с краном в руках уж больно не хотелось. Первое, что увидела девушка, когда проснулась, это кусочек клубнично-шоколадно-ванильного торта и кружку горячего зелёного чая. Чай успокаивает, а получить такой подарок на завтрак, да ещё приготовленный умелыми руками немца – ой как приятно. Девочка вприпрыжку выбежала в ванну, чтобы поскорее умыться и сесть кушать. В ванной она пробыла от силы минут пять. Выйдя, она переоделась в лосины и лёгкое, полупрозрачное домашнее коротенькое платьице. Не исключалось, что это майка-переросток, но думать, что это мини-платьице, было душе приятней. Поев и убрав за собой, она решила, что помоет посуду позже. На столе её ждала маленькая коробочка с запиской "Прости меня, идиота. Я был не прав, когда столько всего лишнего тебе наговорил. Это тебе. Я люблю тебя." Коробочка хоть и была в бархате, как та, в которой дарят кольца, но была увесистей и побольше. Элео с нескрываемым интересом заглянула внутрь. Внутри же среди конфет лежали дорогие серьги. Девочка давно хотела себе такие приобрести, да только не знала, как объяснить России, что это стоит тех денег, которые требовали взамен на эту побрякушку. Девочка прыгала от восторга на месте и хлопала в ладоши. Этот странный приступ счастья закончился через пару секунд так же резко, как и начался. Серьги моментально оказались в ушах, а вкусняшки были аккуратно перенесены в укромное местечко для того, чтобы потом одной всё съесть. Справится она с этим количеством? Ещё бы. Входная дверь открылась и на пороге оказался Байльшмидт. В одной руке у него были чёрные розы, в другой – сладости. Он поспешил пройти в комнату девушки. Первым делом он протянул цветы. — Элеонора, прости меня! — Это была первая фраза, которую девушка услышала от немца за сегодняшний день. Девушка растерялась. Она не знала, как ответить. С одной стороны, на этого альбиноса просто невозможно долго злиться, но с другой... Не хотелось, чтобы он думал, что простых подарков хватило для прощения. "Простых? Простых?! А ничего что серьги стоят..." – подсознание нагло решило напомнить, что цена за те серьги ух какая не маленькая. Петербург молча приняла подарки, а потом, развернувшись, ничего не ответив, ушла. Цветы тут же были поставлены в вазу, а сладости убраны к предыдущим. Подумав, она заявила следующее: — Хочу гулять. — Но погода... — Хочу гулять! Девушка уже рылась в шкафу, доставая свои джинсы. Взяв полушубок и шарф, девушка поспешила на улицу, несмотря на ругающегося себе под нос юношу. — Ты идёшь или мне не ждать? — Она остановилась в дверях, но не обернулась. — Иду. — Парню ничего не оставалось, как пойти за неугомонной девчонкой следом. Они вышли на улицу. Снег снова начинал свой игривый танец, а Элео бегала и ловила ртом снежинки. Прусс вздохнул. "Ведь заболеет же..." – пронеслось у него в голове. — Элли, ты не заболеешь? — С заботливой улыбкой поинтересовался он. — Не должна! — Девушка схватила парня за руку и потащила вперёд. Через пару секунд он уже лежал в сугробе, а девчонка сидела сверху и смеялась. — И как это понимать? — Улыбаясь, поинтересовался юноша. На удивление, не было ни холодно, ни неудобно. Всё казалось таким правильным, будто так и должно быть. Девочка продолжала смеяться, а Пруссия, молча улыбаясь своей маленькой победе, гладил её по волосам. — Ты ещё злишься? — Спросил он; ему было важно знать ответ на сей вопрос. — Дурачок! Нет, конечно же! На тебя невозможно долго злиться и обижаться... — Она по-детски ударила его кулачком в плечо, смеясь. — А впрочем, ты самый настоящий вампир. Энергетический. Поэтому и невозможно обижаться. Улыбка Гилберта переросла в ухмылку. Да, она была права. Иногда он сам замечал за собой, как перетягивает себе энергии других и после становится просто невыносим. — Не ухмыляйся. — Девочка резко оборвала свой смех, серьёзно взглянув на парня. — Или? — В глазах собеседника скакали чёртики. — Или заставлю купить себе 10 килограммов мороженого. — Она скрестила руки на груди. — Нигде не слипнется? И почему именно именно десять килограммов? — Нигде. — Петербург хмыкнула. — Потому что цифра понравилась. Байльшмидт закатил глаза. Кто ж разберёт этих женщин?
