Спасибо, Вам, Сакура!

      Открываю глаза. Вокруг много шума и людей. Слишком много. Поворачивая голову в разные стороны, осматриваюсь. Город. Слишком знакомый город. Мегаполис, тонущий в суете. Везде люди. Они ходят туда-сюда и им совершенно плевать на то, что их не касается. Им плевать на остальных. Вот женщина с маленьким ребёнком на руках едва поспевает за малышом постарше. Осторожно, не поскользнись! Следом за ней с кучей пакетов и коляской торопливо шагает мужчина. — Семён, стой! — просит женщина, а ребёнок впереди звонко смеётся и лишь ускоряет шаг, он немного косолапит, видимо, ходить он научился совсем недавно. Но он быстр, мамаша, у вас растёт легкоатлет!       В какой-то момент, когда мать не успевает поймать своё чадо, пока другое мирно посапывает у неё на руках, малыш выходит на дорогу, оббегая всех людей, стоявших на тротуаре в ожидании зелёного сигнала светофора. Остановите его! Хоть кто-нибудь! Ну же! На улице зима, на дороге гололёд. Машина не затормозит и вот-вот под крик мамы Семёна собьёт её сынишку. Никто не успеет ничего сделать. Всё слишком быстро, я слишком далеко, малыш слишком весел и проворен. Его отец, бросая и пакеты и коляску, рвётся, пытаясь быстро преодолеть довольно внушительное расстояние до дороги, а затем и до мальчишки. Но и он не успеет. Авто всё ближе, пара мгновений, и на капоте иномарки будет кровь ребёнка. Визги, крики, охи и ахи. Все, не в силах что-либо поделать, ожидают неизбежного. Испугавшийся водитель, едва заметив маленького пешехода, жмёт по тормозам, но расстояние слишком мало, чтобы затормозить на покрытой льдом дороге. — Семён!       И в тот момент, когда казалось мальчик должен был оказаться под колёсами автомобиля, ничего не происходит. Жуткий скрип тормозов, но железный конь останавливается дальше, а мальчик пошатывается и падает. Не отлетает, а замирает на месте. Ничего не понявшие люди, во всё глаза смотрят на него. Водитель машины, едва не сбивший мальчика, вскакиваешь на дорогу и бросается к недожертве. В этот же момент его отец подхватывает мальчишку на руки. И лишь тогда все понимают, почему трагедии не произошло.       Прямо перед мальчиком стоит девушка. Опешив, она смотрит на малыша, которого на руках держит мужчина, на перепуганного водителя, застывшего на месте словно статуя, на его машину, на не менее шокированных людей. Мальчик не погиб лишь потому, что с ног его сбила эта девушка…чудо, да и только… — Спасибо! — подбежавшая к ним мать мальчика, осматривая сына, искренне благодарит его спасительницу.       А та же, как мне показалось, всё ещё не до конца осознавая произошедшее, бросает какую-то сухую фразу в ответ, и быстрым шагом продолжает идти вперёд.       Она подходит ближе ко мне, откидывает от лица белесую прядь волос и, в упор смотрит одновременно и на меня и куда-то сквозь. Её серые глаза наполнены страхом, нет, ужасом. В этой потерянной девушке я узнаю свою сестру. Видимо, она не на шутку напугана ситуацией, произошедшей только что.       Сейчас она остановится, улыбнётся, и мы обнимемся. Я выражу ей восхищение по поводу спасения мальчишки и… Она отводит взгляд и проходит мимо. — Эй… — пытаюсь окликнуть её, но выходит тихо и хрипло. Попытка откашляться не приносит результатов.       Смотрю ей вслед, потом разворачиваюсь и продолжаю глядеть в спину родной старшей сестры. Что случилось? Куда ты спешишь? Почему игнорируешь меня?       На пару секунд она останавливается, шумно и обрывисто вздыхает, а затем бросается бежать вперёд. Слежу за ней, искренне недоумевая и прикидываю причины такого её поведения. Она бежит недолго, останавливается напротив дверей университета, в котором должна сейчас быть я, и, оглянувшись назад, заходит туда. Что она там забыла? Электронное табло с часами, висящие на здании, находящемся прямо напротив меня, даёт понять, что уже закончилась первая пара. Чёрт, а я здесь! Срываюсь с места, бегу к университету. Скорая? Да, на обочине припаркована реанимационная машина. Что-то случилось? Сейчас и узнаем.       Я уже хотела взяться за ручку двери, как вдруг она открылась, и оттуда выскочила одна из первокурсниц. Она, по-моему, на другом факультете. Я видела её пару раз до этого. Не важно. Она заплаканная, пролетает мимо и даже не удосуживается поднять взгляд на меня. Заскакиваю в здание пока проход открыт. В холле стоит множество людей. Вокруг царит странная, гнетущая атмосфера. Тишина, нарушая лишь редкими перешёптываниями и всхлипами. Тишина, пугающая, да и только.       Сколько же людей здесь собралось? И чего они все здесь делают? Выстроились вдоль стен и стоят. Делать что ли нечего? Ясно что что-то случилось. Просто так переживать никто не будет. Сессия? Нет, далековато ещё… Хех, о чём я только думаю!       Взгляда никто не поднимает, будто в упор меня не замечая. Хоть поздоровалась бы, что ли, ау! Вот люди пошли… Хотя, мне плевать. Наоборот, лучше когда на тебя не глазеют, словно на прокажённую. Подхожу к первой попавшейся паре. Коротковолосая девчушка плачет, уткнувшись лбом в грудь парня, стоящего рядом. Он же с нежностью гладит её по голове, пытаясь успокоить. Может, не стоит их беспокоить? Нет, ну разузнать же причину этого…нужно. Хей, ребят, чего за меланхолия вокруг? — Извини, не подскажешь, что случилось? — подхожу к пареньку и задаю ему вопрос с целью получить конкретный ответ.       Молчит, даже взгляда не поднял. Что за игнор то? Может, не расслышал? Едва я открыла рот, собирая повторить, как вдруг на лестнице послышались шаги. Все, мгновенно замолкнув, обратили своей взор туда. Я и тоже. На первый этаж спустилась целая группа студентов, каждый из них прибывал в шоке, взгляд пустой, отсутствующий, а сами они бледные, будто мраморные, часть из них плакала, а некоторые были перепачканы в крови, но молчали. Да что случилось, а? Объяснит мне кто-нибудь наконец, что тут творится, или как?! Ребят я узнала — они из моей группы. Я подалась к ним, так как была уверена, что они мне и ответят на один единственный вопрос. — Эй!       Тишина стала ещё более гнетущей. Они меня проигнорировали, прошли мимо. Я встала на месте, как вкопанная, когда вслед за ними вниз спустились врачи…с носилками. На них лежало тело, прикрытое белой тканью, местами пропитавшейся кровью. — Она умерла…? — слышу я тихий вопрос, адресованный не мне, а кому-то со стороны.       Естественно, умерла. Шаги на лестнице возобновились. Я резко повернула голову, дабы увидеть, кто же ещё спустится. Появилась моя сестра. — Мам…- прижимая телефон к уху, с силой, дрожащим голосом произнесла она. — Она…она — поток слёз, и ни слова больше. Трубка была выпола из рук на пол, прямо как в т утро, когда меня не стало, сестрица упала на колени. Она плакала…беззвучно плакала, горько.       Разговоры и плач остальных возобновились. Сестрёнка! Бросаюсь к ней, желая спросить обо всём, успокоить, помочь. Но перед ней вырастает фигура. Не успеваю затормозить и жмурюсь, ожидая столкновения с человеком, так внезапно появившемся перед девушкой. Но, на своё удивление, понимаю, что его не последовало, раскрываю глаза. Я стою возле стены, оборачиваюсь. Девушка и мужчина уже позади. Как?! Смотрю на них, ни в силах что-либо произнести. — Почему?! — громким шёпотом вопрошает девушка. — Почему?! Почему она умерла?!       Мужчина смотрит на неё, а она поднимает взгляд на него. — Почему она умерла?!       Кричит. Да кто умер-то?! — Почему… Почему ты?..       Оборачивается, смотрит прямо мне в глаза и буквально завывает с нескрываемой злобой, презрением: — Почему ты?..       Не молчи! Дай мне понять, что же всё-таки произошло! Её голос срывается на визг. — Почему ты умерла?! Почему?! Почему ты умерла?!       Что…?!       Из соседнего коридора выходит уборщик, в его руках корзина, доверху наполненная осколками резного стекла той самой проклятой люстры. Её я точно помню. Её замысловатый, а от того раздражающий своей ненужной сложностью, узор. Вслед за первым плетётся второй человек. Он несёт рюкзак. Весь изрезанный и перепачканный в крови. Мой рюкзак. Спустя пару секунд оттуда же показываются для человека в полицейский форме — парень и девушка. — …просто не повезло оказаться под люстрой с расшатавшимися креплениями. Даже и расследовать нечего. Скукотища, — бесстрастно произносит первый. — Жаль девчонку, — произносит его коллега, с сочувствие смотря на мою сестру. И кого ей жаль: её или меня? — Почему?!       Возвращаю своё внимание к сестре, которая снова начинает кричать. Нет слов, чтобы ответить тебе. Прости… — Нистожество, — сквозь зубы, стиснутые со скрипом, выдаёт она. А я поднимаю взгляд на человека, стоявшего над ней, и по телу пробегают мурашки. Становится холодно от его взгляда.       Открываю рот, в попытке что-то сказать, но с ужасом осознаю, что остолбенела, тело не слушается. Не могу перестать смотреть в тёмно-карие глаза мужчины. На моих глазах они меняют цвет, приобретают новую форму.       Секунда и тело обжигает такая острая боль, а я начинаю кричать, всё ещё смотря в его глаза… Шаринган.       Господи! Вскакиваю с кровати, с грохотом падаю на пол. Мой затылок! Неужели мне снова на голову приземлилась та люстра?! Думаю, было бы легче. Ах ты ж! Шинобская утопия, к чертям бы это всё побрать! Сколько же сейчас времени?       Встаю на ноги. Вата ватой. Почувствуй себя плюшевой игрушкой. Подхожу к окну, покачиваясь, нетвёрдым шагом, прямо как Семён-чан… Всё, заяпонилась! Нужно бы успокоиться. Чем же меня скосило? Осторожно развожу в стороны шторы, дабы лицезреть, какое же сейчас время суток. Ожидаю увидеть за окном луну, но, к моему удивлению, меня ослепляет солнечный свет. После этого становится ясно, что за окном день. Или же утро. Сил стоять и смотреть на то, что происходит снаружи нет. Возвращаюсь и падаю на кровать.       Какой же интересный на потолке узор при условии, что его там нет, а я упорно продолжаю его выискивать. Кажется, я схожу с ума. Нет, ты ошибаешься, деточка! С ума ты сходишь уже несколько недель, дурочка, так как такой жизни быть не может. Не может! Ты умерла…ты сдохла. Что за тарабанщина творится в моей черепной коробке?! В голове одновременно всё и ничего. Ясно, я просто ещё не отошла ото сна, так ведь? От какого: где я умерла или где я попала в мир «Наруто»?       Чёрт, знакома с частью Учих, а определить, кто же стоял рядом с моей сестрой, я не могу. Или не хочу. Или не могу. И не могу, и не хочу. Сил нет. Именно он наводил больше всего ужаса из всех присутствующих в холле тогда. Даже больше, чем мой собственный труп. Оля-ля, да я ни такая уж уродина, оказывается, однако! — Сакура, детка, ты уже проснулась? — раздаётся снизу голос ка-сан. — Да, — кричу настолько громко, насколько хватает сил. А голос то охрип.       Нужно привести себя в порядок и спуститься, иначе Мебуки и Кизаши будут волноваться. Пытаюсь встать, но быстро осознаю, что я слишком слаба. — Сакура-чан! — Наруто?! Он тоже здесь? — Мы с Саске-куном уже заждались тебя!       Саске…его Клан. Учихи… Только не Саске-кун! Если я увижу этого парнишку сейчас, то. Нет, не могу! Не хочу даже на глаза кому-либо из их Клана показываться. Я ничтожество, я ничего не могу! И пусть я не могу что-либо поделать, в любом случае, но и успокоиться я теперь не смогу. — Ка-сан! Я неважно себя чувствую, можно мне остаться дома?       О да, «неважно» — мягко сказано. Ещё как мягко.       Слышу шаги по лестнице. Дверь открывается, и я мгновенно лишаюсь личного пространства, если для Наруто вообще существует такое понятие. Мальчишка нависает надо мной, при том, что наши лица находятся в расстоянии не более чем 1,5 — 2 сантиметра друг от друга. Ха, ты бы ещё поцеловал меня! ЧТО?! Да ну нет, он ещё маленький, чтобы думать даже о поцелуях, ведь так? — Сакура-чан! Что случилось? — вопрошает он, не удосужившись отойти.       А ну! Брысь отсюда! Секунд пять ошарашенно гляжу на него, а затем, выставив перед собой руки настолько насколько это возможно, отодвигаю мальчишку. Он выпрямляется. Фух! Позади него стоит Саске-кун и улыбается. — Привет, Саске-кун, — улыбаюсь ему, как ни в чём не бывало, скрываю всю объявшую меня душевную боль, волчий вой, гляжу на Наруто, приподнимаюсь на локтях и здороваюсь и с ним. — Привет, Наруто-кун. Всё хорошо, я просто немного… — Сакура-чан, как ты? — перебивает меня блондин.       В дверях комнаты появляется обеспокоенная ока-сан. Она подходит ко мне, присаживается на край кровати и прикладывает ладонь к моему лбу. На самом деле, я немного смущаюсь, так как выгляжу растрепанной после сна и опухшей после слёз, а рядом со мной сразу два мальчика. Даже если они мои друзья, они не должны меня видеть в таком виде. Хотя, чего переживать? Я и так ничтожество. — Нужно вызвать медика, — сообщает женщина, встав и направившись к выходу. Она выглядит опечаленной. Ещё бы, я вчера пришла сама не своя.       Я словно впала во временную прострацию. Шикамару, наверное, не понял, в чём мне отказывает. Хотелось вскочить с места, наброситься на мальчишку и задушить его. Душить, душить, душить и следить за тем, как его тёмные глаза наполняются страхом, мольбой о пощаде, безысходностью. Может, тогда он понял бы хоть что-нибудь…ну хоть что-то. Кажется, из всего этого я только и сделала, что встала.       Я плелась по улице и тихо плакала. О чём может плакать ребёнок в свои восемь? О накупленной игрушке, об обиде со стороны сверстников, да и от боли из-за какого-нибудь падения, из-за запрета родителей на что-нибудь. что в сущности не является чем-то важным и достойным его слёз. Да мало ли. Но никому не придёт в голову, что он плачет из-за того, что не смог спасти целый Клан…бред. Вся моя жизнь — бред. Я бред. Мои слёзы — бред.       Пришла домой, отказалась ужинать, пошла спасть. Некоторое время плакала в подушку, затем, всхлипывая, лежала и смотрела в потолок, по-моему. Или же мне это приснилось? Нет, сон был ужаснее. А реальность состояла в том, что я потеряла всякий смысл жить, жаль только, что Мебуки и Кизаши пришлось огорчить, так как я не их малышка Сакура. Я не была с ними так часто, как могла бы быть, всё чаще тренировалась или закрывалась в своей комнате, погрузившись в чтение. Я не докладывала им абсолютно обо всём, местами, от усталости, была неосознанно груба. Перемены в дочери. Они не могли этого не заметить, но делали вид, будто всё абсолютно обыденно. Идиотская ситуация, где каждый притворяется, словно не замечая, что что-то произошло, а на самом деле понимает, видит и помнит всё. Сравнивает прошлое и настоящее, молча скрывая сожаление. Я хотела бы дать им то, что не могу, но…       Сил и дальше держаться на локтях нет, поэтому опускаюсь на кровать. Спать, как же хочется спать. Слово за слово, и мне удалось убедить Узумаки, что я относительно в порядке, и что просто немного приболела. Совсем чуть-чуть. Учиху же, убеждать не пришлось. Уходя, оба друга пожелали мне скорейшего выздоровления, а потом я уснула.       Днём мне пришлось вновь проснуться, когда ко мне пришёл медик — миловидная молодая девушка, своими хвостиками напоминающая мне Моэги-чан. Но на этом сходство этого милого ирьёнина с ребёнком заканчивается, потому что её руки настольно сильны, что я едва не подавилось собственными внутренностями при моём осмотре.       После этого она отвела ка-сан в сторону и что-то ей сказала. Сил прислушиваться не было, да и не нужно это мне. Расчёт был прост: начну прислушиваться — начну думать, начну думать — вспомню об Учихах, вспомню об Учихах… Нельзя, это действует как яд! Не для меня всё это. Я ещё, нужно думать, не окрепла после попадания в этот мир. Стресс, как никак.       Засыпаю. Мне снится что угодно, абсурд, чепуха, и это «что угодно» всегда связано с людьми из Клана веера. Спать становится невозможно. Сон — уже не спасение, а пытка. Спать становится невозможно, но и не спать — тоже. Меня мучают кошмары. Спать становится невозможно.       Из-за этого я попадаю в порочный круг. Просыпаясь, я молча прихожу в себя, надеясь, что не начну бредить и в скором времени не буду без конца повторять: «Учихи, шаринган, смерть» и т.д. За время, что я, как может показаться со стороны, ничего не делаю, а на самом деле борюсь сама с собой, с желанием во второй раз умереть, я ужасно устаю и вновь быстро засыпаю. Казалось бы, после такого я должна быть полна сил, но не тут-то было. Чем больше сплю, тем дольше прихожу в себя и теряю больше сил, а затем ещё дольше сплю, ещё дольше прихожу в себя, и так вновь и вновь. Не ем, не пью, вообще практически не двигаюсь. Да и зачем? Обезвоживание? Плевать. Нехватка питания? Плевать. Я сдохну? Плевать, не в первый раз. Зато покину тот мир вместе с Учихами и перестану мучиться. Лучше же, нет?       Ко мне приходят Ино, Наруто, Саске, да и другие ребята, с которыми мы тренируемся, так же иногда появляются на пороге моей комнаты. Пару раз ко мне приходила Изуми-сэнсей. Явно встревоженная, как и родители Сакуры. Микото-сан так же заходила, я слышала её голос за дверью; она общалась с ка-сан, но ко мне почему-то не зашла. Интересно, почему?       Прошло пару недель. С моей болезнью так никто и не разобрался. Врачи, как и в нашем мире, только беспомощно разводят руками, делая свои предположения. Кто-то из них считал, что я получила какую-то травму, кто-то, что у меня какая-то инфекция, иные считали, что у меня нервный срыв, так как Мебуки и Кизаши сообщили им, что я, оказывается, часто кричу по ночам. Ежедневные осмотры не помогали выявить причину. Как-то раз даже хотели попросить Цунаде-химе вернуться в Лист и осмотреть меня. Интересно, это моя холера или же холера Сакуры? Скорее, первое. Тогда тут не поможет уже никто. Медицина в этом мире просто отвратительно слаба. Меня даже в госпиталь не удосужились положить. Умру и умру, что там? Так врачи, наверное, и думают.       С середины первой недели Кизаши удалось уговорить меня начать клевать. Именно «клевать», так как на питание это мало чем походило. Теперь я не Сакура, а Дюймовочка — ем мало, сама по себе похудела и, кажется, стала даже чуть короче, чем была. Да нет, вряд ли. Но я всё же значительно потеряла в весе. Как бы не дошло до анорексии.       За всё время болезни я лишь пару раз покидала комнату, благо ванная и уборная комнаты были смежными с моей, но и туда я ходила всего несколько раз, да и то только чтобы умыться и поглядеть на себя, ведь почти полное отсутствие питания, переизбыток сна и вечные слёзы делают своё дело — я еле-еле держусь на ногах. Волосы стали сухими и ломкими, глаза не живые и красные, а под ними огромные синяки. Губы потрескались, кожа стала какой-то серой. Главный антагонист фильма ужасов, не иначе.       Я губила сама себя. Просыпалась, говорила, что всё хорошо, чтобы Мебуки и Кизаши не сидели рядом, а когда они уходили, то я, вперив взгляд в потолок, беззвучно плакала. Плакала и не могла остановиться. Почему я здесь, такая слабая, никчёмная, бесполезная? От вечных самобичеваний я стала нервной. На второй неделе, когда ко мне в очередной раз пришли Наруто, Саске и Изуми, я накричала на них, по большей части на Учих, сказала, что не хочу их больше видеть, да и вообще, лучше бы их не было совсем. Это было сказано с горяча, но больше всех это подействовало на Наруто-куна. Он воспринял всё на свой счёт, тогда как Саске и Изуми поняли, что я сказала вовсе не то, что хотела. Наруто-кун посчитал, что я принимаю его за монстра, как и большинство людей в селении. После этого он ни разу не пришёл проведать меня, а мне стали сниться новые кошмары, в которых Итачи-сан на моих глазах убивает ни только свой Клан, не трогая Саске, но и Наруто и даже Кизаши и Мебуки погибают от его рук.       Такого я не простила даже сама себе, ведь всё это творилось именно в моём подсознании, а не где-либо ещё. Я попыталась справиться с мыслями о том, что это всё — лишь мои мысли, но от этого становилось ещё хуже. Неужели я сама хочу убить этот Клан? Не схожу ли я с ума?       Долгое время меня продолжал терзать и тот самый сон с моей сестрой. Оказываясь там снова и снова, я пыталась изменить хоть что-то: самой спасти Семёна, обратить на себя внимание сёстры ещё до выноса своего трупа, оставалась стоять на одном месте, находилась как можно дальше от сёстры и того мужчины, в надежде, что шаринган не заденет меня, если я в этот раз не столкнусь его носителем. Но что бы я ни делала, это не помогало. Это чёртово Додзюцу. В конце сна я всегда чувствовала ту самую боль, видела ты самую фигуру и те самые очи. Ничего не помогало, ведь спасая Семёна, я убивала сестру, так как водитель не успевал затормозить и сбивал её с ног. Оставаясь на месте, я видела как тот мужчина и моя сестра выходили на улицу вслед за медиками, а затем он снова глядел на меня. Убегая дальше, я уже понимала, что несомненно встречу его в толпе. Так и случалось. Всегда. Раз за разом. Снова и снова.       А ещё я поняла, что моя сестра не специально спасала мальчика, она лишь спешила в университет. Спешила так, что едва сама не погибла. Спешила, узнав о том, что больше нет меня. В тот день наша мама едва не потеряла и старшую и младшую дочь почти одновременно. И пусть даже это был не больше, чем мой сон, но я не могу сказать со стопроцентной точностью, что это на самом деле ложь и лишь моя фантазия. Всё слишком реально. Всё слишком запутанно в моей жизни…в моих жизнях.       Хотя, я никогда не отличалась особой любовью к родственникам. Одна моя подруга всегда была близка с родными, любила всех, никогда не перечила старшим и не могла стерпеть даже двухдневной разлуки с родителями. Я же, в отличие от неё, никогда ни чем подобным не страдала. Могла неделю и больше спокойно жить с одним родителем, пока другой был в командировке. Скучала, куда уж без этого, но держалась очень хорошо, жизнь моя не прекращалась. Эх, где там моя живучесть? Сейчас бы не помешало, ох как не помешало.       С сестрой же я могла не общаться в течение месяца и больше, узнавая о том, как она, только от мамы, и это, как ни странно, не особо-то отдалило нас друг от друга. Главное, все они живы и здоровы, а остальное не важно. Все мои близкие. Более чутким меня, наверное, сделало появление собственных свойственных многим подросткам проблем, как с учёбой, так и в отношениях с друзьями, родителями. Так же появилось много страхов и комплексов, с которыми мне помогали справиться по большей части женская часть нашей семьи: мама, сёстры, тёти, а так же их подруги. После этого наше общение стало более тесным и доверительным. Меня уже воспринимали ни как ребёнка, а как взрослого человека. А здесь и сейчас…лучше бы я осталась там. Пусть со своими причудами, проблемами, страхами, но и радостями, близкими людьми. Если бы меня спросили, что бы я сейчас хотела, то я бы ответила, что хочу жить. Жить там. Жить в своём мире. Здесь я чужая, здесь я буду закрытой книгой, тайной. Тайной за семью печатями. Я никогда не смогу кому-либо открыться полностью. Я иная, я не отсюда, я не выписываюсь.       Постепенно ко мне приходит успокоение, я смирилась со своей судьбой и судьбой Клана Учиха. Смотреть на них было всё ещё больно, но думать об этом я больше не могла. На душе скреблись кошки. Хотелось выть от осознания того, что времени осталось всего ничего. А я ведь столько всего хотела. Хотела расти и жить рядом с счастливым Саске-куном, зная, что его Клан жив. Хотела спасти и Итачи-сана и Изуми-сэнсей. Хотела однажды побывать на их свадьбе и увидеть их детей. Хотела спасти Шисуи-сенсея. Хотела. Да много чего я хотела. Не суждено, Сакура, не суждено. Неужели идти против канона бессмысленно? Чёртов канон… Ненавижу… Ненавижу…       Я успокоилась, смерилась и решила плыть по течению. Странно, но именно после этого ко мне вернулся здоровый сон. Я сумела вдоволь выспаться, после чего у меня сразу появился аппетит. А вот с желанием жить и делать вид будто ничего не случилось, и я не знаю, что в ближайшее время произойдёт, придётся потрудиться. Мебуки и Кизаши были безумно рады тому, что их дочь пошла на поправку. За пару дней я перестала выглядеть, как живой мертвец, стала чаще появляться вне комнаты, больше разговаривать со своими гостями. Саске-кун продолжал приходить каждый день. Вместе с ним, как оказалось, в течение всех дней моей болезни у нас появлялась и Микото-сан. Но она предпочитала общаться с ка-сан, оставляя меня и своего сына наедине, поэтому её я не видела. А жаль, я даже скучала? Ну, скорее всего. А может заранее скорбела о предстоящей смерти этой прекрасной женщины. Если бы я была из Клана Учиха, то было бы великолепно, будь моей матерью именно она — Учиха Микото.       Наруто всё так же не появлялся. Не появлялся впрочем и Шикамару. Но о втором я не переживала, мы с ним были не так близки… Предатель. Нет, стоп! Он не предатель… Он не виноват. Ну вот попробуй и переубеди себя, это не так уж и просто. Ей Богу, свихнусь скоро. Сакура ведь управляла детской психиатрической клиникой Листа? Кажется, на это раз Харуно Сакура появится там намного раньше и в качестве пациента. Прекрасно!.. Готовьте палату, а лучше сразу отдельный кабинет для ребёнка с такими амбициями.       А что делать с Узумаки? Наруто-кун, не бросай меня! Прошу… По словам Саске этот мальчик стал чаще обычного сбегать с уроков и пропускать тренировки после того, что я ему наговорила… Вот ведь!.. Дура… Дайте мне самой перегрызть себе глотку, и я сделаю это с особой жестокостью, медленно, наслаждаясь собственными криками и внутренними мольбами о пощаде. А нет, не дано. Не дотянусь. Мазохизм какой-то… И идиотизм. — Сакура-чан, — как раз в тот момент, когда я раздумывала над тем, что мне делать с Наруто, меня позвала ка-сан, заставляя перестать витать в облаках, попутно бездумно копаясь хаси в тарелке с рисом. — «Благо, своей тарелке», — думаю я, а затем, осознавая то, что это была самая абсурдная мысль за всю историю абсурдных мыслей, я готова воткнуть себе эти самые хаси в горло. Но сдерживаюсь, крови мне не надо, и откликаюсь: — Да? — Мы тут подумали, детка, — говорит ото-сан, смотря сначала на ка-сан, затем на Микото-сан, которая вместе со своим сыном сидела с нами за одним столом, разделяя ужин, а затем и на меня. — Тебе пока не стоит ходить на тренировки, - он делает паузу. Это нагнетает обстановку. - Да и в Академию тоже. — Почему?! — искренне недоумеваю я. — Сакура, милая, — осторожно продолжает за супруга ка-сан. — Ты ещё слишком слаба. Тебе стоит отдохнуть… — Но я уже отдохнула! — возражаю; знаю, что перебивать неприлично, да и получилось не без грубости, но я не могу отсиживаться здесь. Всё! Пора выходить из укрытия! Нельзя забывать о том, что у меня мало времени для того, чтобы побыть в компании Учих. В горле образуется ком, неприятно сдавливая всё внутри. Сглотнув, уже спокойнее добавляю. — Я ведь абсолютно здорова, не так ли?       Молчание. Саске-кун, сидевший рядом со мной, тихонько пододвигается ещё ближе, чувствуя себя неуютно в такой обстановке, и шёпотом сообщает: — Сегодня вечером должны вернуться ни-сан и Шисуи-сэнсей. — Что? — так же шепчу, но взрослые, по видимому, всё-таки услышали о чём говорят дети на другой стороне стола.       Поднимаю глаза, с мольбой смотря на всех троих. Ка-сан, то-сан, пожалуйста! — Сакура, — поняв о чём я думаю, предупреждающе произносит Кизаши.       Пожалуйста, Микото-сан! Смотрю на неё, но она не в силах заставить родителей Сакуры отпустить свою дочь. — Мусумэ-чан, — чуть с большим напором произносит мужчина, заставив меня перевести взгляд на него. — Ты в самом деле слаба, милая, тебе стоит…       Режим «Щенячьи глазки» активирован. Молчим и ждём, молчим и ждём под выжидающим взглядом Саске-куна и почти испепеляющим взглядом то-сана. Он редко бывает таким. Всегда добр, мил и весел. Но сейчас он переживает. Именно поэтому не обращается ко мне по имени. Это его выдаёт. А не о чем. Правда не о чем переживать. Я поправилась. Точнее, поправляюсь. Мне уже намного лучше. Я вновь много читаю и мне просто не терпится вернуться к уже привычному мне образу жизни. Может хоть так я стану ближе к этому миру, стану настоящей, почти настоящей, Харуно Сакурой. Иногда я думала, может попробовать влюбиться в Саске? Ну, а что? Кишимото Масаши ведь не просто так свёл их, в этом было что-то, какая-то цель. А что если мне не противится? Упс, оговорочка...чему тут противиться то? А что если мне попытаться влюбиться в него? Ну, насильно сердцу мил не будешь, но… Да, знаю, глупая идея. — Только недолго, пожалуйста, — со вздохом произносит Мебуки.       Все сидящие за столом, включая меня, удивлённо смотрят на женщину. Срываюсь с места, бегу и обнимаю её. — Спасибо, спасибо, спасибо!       В её глазах, как и в глазах то-сана, читается сомнение. Но она понимает, что бессмысленно мне перечить. Наверное, хоть в этом я похожа на их дочь. Такая же упрямая, целеустремленная, непоколебимая, не потерплю отказа, буду стоять до последнего. Дожидаюсь пока Саске-кун покончит с едой и вместе с ним иду в квартал Клана Учиха. Не известно, какой путь для возвращения выберут два гения Клана, поэтому мы решили подождать их у дома Саске.       Мальчик сразу присел на крыльцо, а я стала маячить напротив него. Туда и обратно, туда и обратно. Сердце колотилось от нетерпения, грозясь вырваться наружу и оставить в груди сквозную дыру. Ничего, истеку кровью, но не умру пока не буду убеждена на все сто и даже больше, что с ними всё хорошо.       Стало вечереть. На деревню постепенно опускалась тьма, когда солнце, освободив на небе место для луны, скрылось за горизонтом. На улице холодало. Я сидела рядом с Саске. Он смотрел вперёд, о чём-то думая, а я облокотилась на него, положив свою голову на его плечо. Я всё ещё слаба. Здоровье так просто не вернёшь. Даже чакра ирьёнинов не помогла. Точнее, помогла, но немного. Интересно, это потому что я из другого мира? Слишком часто я думаю о том, что я иномирянка. Но без этого я бы не продержалась здесь. Я буквально подпитываюсь воспоминаниями о прошлом. Как вампир. Там у меня остались две лучшие подруги и один хороший друг. Они поддерживали меня там, будучи рядом, а теперь поддерживают и здесь, как бы присутствуя со мной в мире, выдуманном Кишимото. И за что он так с Учихами? Теперь я винила его, его и только его. Больше некого, а сердце тешить нужно. Нужно сваливать на кого-то вину, чтобы самой было не так больнее. Нужно поделиться той чернотой, то копится во мне уже сейчас. Но он далеко. Я не смогу найти его и высказать в лицо всё, что думаю. Я теперь вообще ничего не могу. Ни там, ни здесь.       В засыпающем квартале послышались шаги, направляющиеся к дому Фугаку-сана. Микото-сан вернулась домой не так давно, поэтому они ей точно не принадлежали. Тихие, осторожные. Если это не один человек, то путники идут точно нога в ногу, сразу и не разберёшь. Из темноты, которая объяла всё вокруг, расступаясь лишь перед светом, идущим от уличных фонарей или из окон домов, появилсь двое. — Итачи-ни! — Саске вскакивает и бросается к одному из пришедших, крепко обнимая его.       Итачи-сан в ответ обнимает младшего брата, даже улыбаясь, но не больше секунды. Не показалось ли мне? Когда Саске-кун поднялся, я едва не упала на бок и не ударилась головой о пол, но сумела каким-то чудом сохранить равновесие. — Ши...Шисуи-сэнсей! — он так засмотрелся на своего лучшего друга и его младшего братика, что совершенно не заметил меня, а от этого даже напрягся, когда я, подбежав, прижалась к нему.       Он жив, жив! Ещё не всё потеряно! Поверить не могу, он жив! — Сакура-чан, — парень отрывает меня от себя и присаживается на корточки, смотря прямо мне в глаза. — Ты что, плачешь? — Что-то случилось? — в свою очередь задаёт вопрос Итачи-сан.       Случилось… Вы вернулись, наконец-то! Вы ушли на миссию, и я боялась даже спрашивать о том, всё ли с вами хорошо...Спасибо, спасибо за то, что вы живы!...