Спасибо, Вам, Сакура!

      Хатаке Какаши. Чёртов джонин!       Ну вот, что нам с ним делать?       Пока Наруто буквально рвёт себе кожу, чтобы победить этого пепельноволосого, тот в свою очередь книжонку читает. Нет, ну не нахал ли, а?       А самое главное, что я ничего не могу поделать. Почему? Это первый в моей жизни более-менее серьёзный бой. Я попросту растерялась, как ребёнок. Стыдно признавать это и самой себе и, тем более, Саске.       Изобретать виселицу для колобка мы не стали, просто укрылись среди деревьев, со стороны наблюдая за боем Наруто и Хатаке. Обидно, обидно, прям чувствую, как клинок на спину давит, но разве сейчас время оголять его и подставляться под удар? Однозначно нет!       Ударом. Бросок за броском. Сюрикены то тут, то там. Но это ли волнует Наруто? Нет. Он так увлёкся боем, что и не заметил, как едва не задел нас с Саске, из-за чего брюнет схватил не успевшую отреагировать меня и рывком оттащил в сторону.       Ксо! Наше местоположение раскрыто! Да и не просто так раскрыто, а так искусно, что Дейдара со своими взрывами позавидует. Один из сюрикенов угодил прямо в цепь взрывных печатей, установленных Саске-куном, из-за чего половину полигона прилично так разнесло.       Не слышу. Ничего не слышу. Всё вокруг заволокло густой пеленой едкого серого дыма. Ничего не вижу. Под ногами рыхлая горячая земля, каждый шаг по которой чреват провалом, словно в снежный сугроб с противоположной температурой. Где я? Ничего не понимаю.       Нет, я ошиблась. Я не иду. Я сижу на коленях, упираясь руками в почву, которая так предательски ускользает. Горячие комья земли, пыль, горящая листва, пепел, — всё падает на меня, словно раскалённый дождь. Глаза, не могу их раскрыть. Дым застилает всё вокруг, так что рассмотреть что-либо мне всё равно не удастся.       Встаю. Встаю далеко не с первого раза. Ноги онемели. Они словно не мои. Я их не чувствую. Совершенно. Я всё ещё жива? Однозначно, иначе ветка, торчащая из предплечья, не приносила бы мне столько боли.       Воздух. Он словно лава. Каждый вздох — неимоверная боль, тиски сдавливают грудь, а внутри горло скребут клинками, пропитанными ядом.       Постепенно пепел оседает, дым рассеивается, и я оказывают посреди безжизненной поляны. Выжжено. Всё дотла выжжено, но тел нигде не видно. Это значит только одно — все живи. Все. И даже я. — Наруто-кун!       Ответа нет. Звук моего голоса утопает в потрескивании объятых пламенем деревьев. — Саске-кун!       И снова ничего… — Какаши-сэнсей!       Порываюсь сделать шаг, но ноги путаются в леске.       Горячая, разъезжающая кожу металлическая леска Саске… — Наруто, Саске, Какаши-сэнсей!       Кручусь вокруг своей оси, словно юла, пытаясь найти хоть кого-то из них, а кожа горит. Горит, я это чувствую, но сама себе помочь я не в силах. Пробовала снять с себя эти путы, но вместо этого кожа на руках закипает и так же начинает гореть. Гореть, не щадя меня. Но я уже не чувствую боли. — САСКЕ!.. НАРУТО!.. КАКАШИ-СЭНСЕЙ! — САСКЕ! НАРУТО!..       Падаю не в силах больше держаться на ногах и держать себя. Слёзы… Они единственное, что остаётся холодным. Вокруг горит всё. Всё снова в дыму, всё умирает. Умирает и моё сердце. В голове полная каша. Колени уже касаются земли, как вдруг я слышу слабые всхлипы за спиной.       Сомневаюсь, слышу ли я кого-то или же это просто треск деревьев, их предсмертный крик, полный отчаяния и рыданий. Итачи-сан… Он ведь тоже кричал. Кричало и его сердце. Оно билось, вырывалось, грозясь раздавить грудную клетку. Почему я так уверена? Потому что-то же чувствовала и я. Тогда. И сейчас.       Нет, кто-то продолжает всхлипывать за спиной. Прямо здесь и сейчас. Поворачиваю голову. В нескольких метрах от меня, окутанный дымом, на продолжающем пылать поле сидит фигура, содрогаясь от рыданий. Сидит спиной ко мне, не видя что кто-то неслышными, но настойчивыми шагами приближается к нему, занося оружие. — «Беги!» — вот что я попыталась сказать, но из груди лишь вышел сдавленный хрип, и я закашлялась, не будучи способна наполнить лёгкие так необходимым кислородом. — «Беги, прошу тебя, кем бы ты ни был, беги!», — я не могу. Не могу позволить ещё кому-то умереть на моих глазах. Умереть кому-то, кого я могла спасти, но не спасла из-за свой слабости. Поэтому всё уходит на задний план: боль, закипающая, сгорающая кожа и мясо, запах которого настойчиво окутывает меня, всё мои мысли, переживания.       Руки. Их просто нет. Нет, потому что я в спешке пытаюсь стянуть с себя эту убийственную леску. Я умру. Умру снова. Сейчас. Прямо сейчас. Но он будет жить. Кидаю обеспокоенные взгляды на ничего не подозревающего человека, находящегося в смертельной опасности. Ещё несколько секунд промедления, и он погибнет. Багряная кровь прольётся на уже серую землю, и пепел впитает её в себя всю до последний капли, а потом развеется на холодном ветру, который остудит здесь всё.       Леска снята. Я свободна, но времен радоваться нет. Есть время умирать. Поднимаюсь, и кидаюсь на скрывающуюся в дыму фигуру, падая перед ним или ней. Не важно. Человек, так медленно, словно растягивая время наступающий на нас уже совсем близко. Он заносит свой меч, и искры огня, отражающиеся от идеально начищенного и наточенного лезвия бросают свои красные языки на лицо убийцы, придавая ему зловещность. Хищный оскал. Самая ужасная, леденящая кровь улыбка, которую я когда-либо видела. Какаши-сэнсей, что с вами? Но это не он. Не он… Маска спадает, волосы приобретают другой оттенок, глаза темнеют… Это не он… Не может быть… — Сакура… — слышу я перед тем, как что-то врезается мне в грудь, пронзая её с противным хрустом, с каким обычно пополам раскалывается арбуз при разрезании. Боли нет. Есть пустота. Снова.

***

— Подъём жителям деревни Морфеево! — Чего так о-о-орёшь… — Я говорю…! — повторяет парень.       Этот голос… Да быть не может такого…! — В-Витя? — О, проснулась! — радостно возвещает блондин.       Дылда с тёмно-золотистыми кудрями и серо-голубыми глазами на смазливом личике. Неужели это он?       Перед глазами всё плывёт. Но одно я понимаю точно, передо мной стоит именно он. Здесь и сейчас. Близко, слишком близко. Он стоит передо мной, смотря глаза в глаза, и буквально дыша мне в лицо. — Витька? — ещё раз уточняю я. — Витька, Витька! — энергично кивает головой он, смотря на меня с некоторым осуждением. — Витька! — вскакиваю и, всё ещё не веря в своё счастье, обнимаю друга. Друга детства. Наверное, одного из самых надоедливых, приставучих, но близких людей. Он столько стерпел, столько выслушал. И я так рада, что он снова рядом. — Эй, Б-библиотека, ты ч-чего? — сбиваясь, спрашивает он. — Боже, я так скучала, так скучала! Ты не поверишь, засранец эдакий, как я скучала по тебе, по всем вам! — слёзы вырываются наружу, и я уже не могу их сдержать, плача в клетчатую красно-чёрную рубашку друга. — Эй, эй! Ты чего? — парень пытается отстранить меня, но когда попытки не увенчались успехом, он даёт мне возможность вдоволь наплакаться.       А я реву. Реву и сжимаю ткань его рубашки в кулаках, грозясь ненароком порвать её. Наконец я отпускаю парня. Кажется, он выпал из реальности. Да уж, умею я шокировать друзей. — Не выспалась… — задумчиво бормочет Витя. — Чего? — Не выспалась ты, говорю, — нервный смешок со стороны «ржавого ангелочка» и почёсывание затылка одной рукой. Прямо вылитый Наруто. — Витя-я-я-я! — я готовлюсь снова обнять его, но он, выставив руки перед собой в защитном жесте, делает пару неуверенных шагов, пятясь назад.       Но моему другу не хватает проворности. Пара движений в ломанном вальсе с отставанием одного из партнёров, и Виктор Анатольевич снова оказывается в моих крепкий объятиях, а его рубашка смята цепкими пальчиками с переломанными ногтями.       Отпускаю друга и смотрю на него с улыбкой, словно у сбежавшей из психиатрической клиники пациентки.       Наконец, когда первая волна радости сходит, я позволяю себе осмотреться. — Мы что, в парке?       Раскидистые деревья с пушистыми кронами вокруг, парочка фонтанов и асфальтированные дорожки, вокруг которых расположились деревянные скамейки с витиевато выкованными ножками. — Угу, — кивает парень. — А…эм… что мы тут забыли? — недоумеваю я, на самом деле радуюсь, что мне удалось наконец выбраться в такое тихое местечко. Не сравнимо с лесами Конохи, конечно, но здесь всё же роднее. — Ууу… — присвистнул парень, смотря на меня так, будто я смолола какую-то чепуху. Хотя, возможно так и было. — Библиотека, ты ж сама меня попросила с тобой в книжный сходить, — прочистив горло кашлем, сообщает он. — Что, правда что ли?!       Да его просить со мной в книжный сходить, это как самой себе смертный приговор подписать. Он ведь будет рядом ходить и причитать, что я выбираю что-то уже битый час, при этом рассказывая мне обо всех прелестях и сюжетных поворотах, какого-то незатейливого хоррора, который он сам несёт в руках, не заботясь о том, что мне, возможно, не очень-то и хочется сейчас его выслушивать.       Я, в отличие от Витьки, не помню, как мы познакомились. По его словам нас познакомил наш общий друг. Причём, я помню, что знала Витю с начальной школы, а вот с какого именно класса…пробел. Общаться чаще и теснее мы начали уже после четвёртого класса, когда Витя приехал почти на всё лето к своей бабушке, которая жила в соседнем с нами подъезде. Но, не смотря на стереотип о том, что женщина и мужчина не могут просто дружить, мы были не более чем друзьями. Фрэндзона — не про нас. Когда мы начали общаться, у Вити уже была симпатичная ему девчонка, с который он, по его словам, встречался. Кстати, они до сих пор являются парой. С этой девушкой я знакома заочно, так как, не смотря на обещание, Витька не разу её не приводил в нашу компанию. — Нет, кривда, — передразнивая, дуется он, зная, о чём я подумала. — Да ладно тебе… Слушай, — присаживаюсь на скамейку, с который недавно так резво вскочила, и хлопаю рядом с собой, приглашая друга присесть. Он всё ещё с некоторым недоверием косится на меня, поэтому приходится улыбнуться.       Затягивается молчание. В воздухе повисло напряжение, и Витя, первым не выдержав молчания, какое-то время сверлит меня испытующим взглядом, чуть приподняв брови и сузив глаза, а потом всё же интересуется, устраиваясь рядом со мной: — Ну? — Мы до магазина то дошли? — выдаю я.       На его лбу появляются продольные морщинки, из-за чего кажется, что его веки кто-то тянет наверх. А потом парень, кивнув мне, словно спрашивая, всё ли это, что я хотела узнать, он смеётся. Громко, искренне, открыто, как я люблю.       Парень вытирает выступившие от смеха слёзы и, всё ещё посмеиваясь, сообщает: — Не дошли ещё. Ты это… — Чего замолчал? — Тушь сотри. — Что? — вскрикиваю я и принимаюсь тереть руками глаза, не сразу соображая, что так только больше размазываю тушь по лицу.       Парень смеётся и между этим говорит: — Я…по-пошутил…же!.. Ты ж…г-глаза не красишь!       Когда я облегчённо вздыхаю, опуская плечи, Витя снова смеётся, и тогда я пихаю его в бок локтём, а он мгновенно сгибается пополам. Будет знать! — Вить. — А? — вновь выпрямляется он. Чувствую на себе его внимательный, изучающий взгляд, а затем он кладёт свою ладонь мне на плечо и с беспокойством спрашивает. — Что-то случилось? — Нет, нет! — стараюсь улыбнуться и вернуть себе бодрое расположение духа, но Витю просто так не обманешь, да и не отстанет он. — Ну, я же вижу! — ну вот, что и требовалось доказать. — Выкладывай. — Мне кажется, что это всего-лишь сон… — неуверенно признаюсь я.       Он хмурится, из-за чего на его лице снова появляются мимические морщинки. Я всё ещё подрагиваю от перевозбуждения. Всё это слишком резко. Я вспоминаю, как покинула тот мир, и вдруг становится страшно. Что же будет дальше? Кто умер, а кто остался жив? Все эти переходы между мирами, другая жизнь. И моё взвинченное состояние прекрасно видно моему другу.       Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе, позволяя положить мою голову ему на плечо. Со стороны мы выглядим, как влюблённая парочка, но нас это не смущает, ведь это не так. Однажды мама Вити, которая, к слову, не особо-таки меня жалует, устроила своему сыну разборки из-за того, что якобы видела нас, идущих по городу и держащихся за руки. Но такое было лишь в те моменты, когда неуклюжая я падала, а он меня ловил или же, когда я вдруг поскальзывалась или спотыкалась посреди проезжей части, а он оттаскивал меня на обочину. А так просто, чтобы мы шли по городу и держали друг друга за руки… Нет, никогда не было! Мама одобряла лишь Витину девушку и никого другого. Странная женщина, Витина мама. Скандальная, нетерпеливая, стервозная и истеричная. И сын местами пошёл в неё, но в моменты такого проявления его характера я даже видеть его не желала, он становился нытиком и был похож на типичную блондинку. Хотя, стереотип с блондинками я тоже могу оспорить, так как моя старшая сестра и мама — сероглазые блондинки. Умные, целеустремлённые и привлекательные женщины, милые и надёжные, не имеющие ничего общего с «блондинозаврами» в их типичном представлении. Но другого описания для Вити просто не приходит в голову.        Но иногда, в такие моменты, как этот, Витя становится единственным человеком, которому я по-настоящему могу довериться. — Эй, — он гладит меня по голове в попытке успокоить, — ну чего ты? Давно не отдыхала что ли? — по-доброму усмехается он. — Раз сон от реальность от сна отличить не можешь. — Возможно… Мне просто приснилось, что я умерла. — Сплюнь, дура! Тебе ж только восемнадцать! — чуть повышает голос Витя, напрягаясь. — Я знаю, но… Всё было настолько реалистично. Я будто бы была другим человеком, — вздыхаю я. — И кем же ты была? — не без интереса спрашивает друг. — Сакурой Харуно. — Харуно?! — изумляется блондин. — Подруга, ты случаем «Наруто» не пересмотрела? А то вдруг у тебя галлюцинации, а? — Нет, — обиженно произношу я, убирая руку парня со своей головы. — Тц. Не думай, что я больная! Я этого «Наруто» последний раз первого апреля смотрела, с тобой, между прочим.       Отсаживаюсь от парня, смотря прямо на него. А он, посмеиваясь, тянет ко мне руку и разглаживает морщинку между бровями, залёгшую на хмуром от негодования лице. — Ну и как тебе? — Что? — не понимаю я. — Жить в Конохе, конечно. — Да знаешь, — я неуверенно повожу плечами, — не сказала б, что особо хорошо. — Почему? — искренне удивляется Витя, как один из самых ярых фанатов «Наруто». — Хех, Витя, Витя, глупый ты, — не могу сдержать усмешку, но после этого вижу, как уголки губ блондина опускаются, а брови сводятся вместе. — Что же там может быть такого? Учихи мертвы, Саске хмурый, как четяга, Наруто… всё такой же обалдуй… А Какаши-сэнсей… — и как только я вновь вспоминаю, что случилось в мой последний день, я непроизвольно вздрагиваю и смотрю на свои ладони. Ни единого намёка на ожог. Целёхонькие, будто ничего и не было. Значит, и правда сон. И только тогда я улыбаюсь. Это всё ложь. И я нахожу в себе силы улыбнуться и, смотря прямо в глаза друга, продолжить. — А я… Я пыталась выучить биологию, сам же знаешь, я когда-то хотела стать врачом, но далеко не всё в естественных науках давалось мне легко, поэтому я отказалась от этой мечты. А тут такая возможность! — воодушевлённо продолжаю я. — Контроль чакры, Цунаде… Только вот, кажется, у меня начинаются проблемы со зрением из-за того, что я слишком усердствую. Но это не беда! Есть же очки, ведь так? Да, Кабуто и Карин носили очки, значит и я тоже буду их носить, когда придёт пора. Наруто и Саске не против время от времени проводить со мной время в библиотеке взамен на вкусный ужин. Да, представляешь, я даже готовить научилась! Правда, иногда вместо ужина мы тренируемся, потому что Наруто и Саске заключают очередное пари, где я негласно являюсь судьёй, поэтому мне приходится сидеть и смотреть за тем, чтобы они дров не наломали. Потренироваться, кстати, нормально тоже не всегда удавалось. Я, скорее, больше по всей деревне за Наруто гонялась, чем тренировалась, хотя, по сути, это тоже можно назвать тренировкой, так ведь, да? А вот после нормальных тренировок еле до дома добираюсь и сразу на кровать заваливаюсь…       Прекращаю тараторить, едва рука Вити оказывается у меня на плече и слегка сжимает его. Он улыбается. Улыбается, но слабо, а в его глазах читается грусть. — Т-ты чего? — выдавливаю из себя я. — Не хочу чтобы ты уходила.       Опа!.. — Ч-что? — Обещай, что вернёшься, — продолжает он, как ни в чём не бывало. — А? — Ты всегда была помешана на Учихах. — К чему ты это? — Больше всех переживала за Саске и Сакуру, дольше всех убивалась из-за смерти Итачи, вышивала на одежде знак их Клана. Если речь заходила о «Наруто», то ты говорила только об Учихах, твердила о них, об их судьбе, о том, какие они на самом деле хорошие. — В-витя… — Ты всё сможешь, — твордит он, словно не слыша моих слов. — О чём ты? — сжимая руки в кулаки, вскрикиваю я. — Нетерпеливая, — усмехается он и встаёт на ноги, продолжая глядеть на меня. — Мне пора.       Он разворачивается, делает пару шагов вперёд и, резко поднявшаяся я, хватаю его за рукав рубашки. — Куда ты? — На твою могилу, — и он снова улыбается с горечью и отводит взгляд в сторону, вновь начиная отступать от меня. — Пообещай мне, что вернёшься…

***

      Крик. Тяжёлый крик, вырвавшийся из высоко вздымающейся груди. Мой крик. Это всё… — Витя… Витя…       Слёзы. Слёзы вырываются из глаз, стекают по щекам, смешиваясь с холодным потом, и падают с подбородка на одеяло, сжатое в кулаки и подтянутое до груди. Нет, быть не может… Этот сон. А ведь я надеялась… Надеялась…       Первая более-менее серьёзная миссия не прошла без последствий. Я снова ничего не смогла. Забуза и Хаку мертвы. Оба, а Тадзуна-сан ранен из-за мой глупости. Всё же я виновата. Я кинулась прикрывать придурка Саске от Хаку, пока Наруто застрял с Инари, и в итоге оставила старика без присмотра. Но, наверное, в наказание я, прикрывая Учиху собой, была ранена и обездвижена сенбонами. Почему же так получилось? А потому что кое-кто подставил под удар болевые точки и был парализован. Ненадолго, не зря же я сама пользовалась этим оружием и учила биологию. Но всё же, вместо того, чтобы реветь в конце боя над потерявшим сознание брюнетом, я, в порыве ярости, принялась избивать его ногами. Я не могла контролировать себя, и Какаши-сэнсею пришлось вырубить меня, так как не известно, чем всё это закончилось. «Моральное истощение» — именно такой диагноз был поставлен мне в больнице Конохи, куда меня самолично отвёл учитель, и где он оставил меня, не сказав ни слова. Но с таким диагнозом там долго не держат, поэтому уже следующую ночь я провела дома. Именно тогда меня и начал мучить один и тот же кошмар. Саске, Наруто и Какаши-сэнсей, этот ужасный горящий полигон, заживо сгорающая я, беззащитная фигура, убийца и смерть. Моя смерть. Раз за разом, когда я оказывалась там, я не помнила, что уже проходила всё это в своём кошмаре, а вспоминала это только наутро, но сегодня я была дома. Была рядом с Витей, была так близка к возвращению, была почти дома. Странно, а ведь я даже не вспомнила о доме, о родителях. Восприятие мира ограничилось оказавшимся рядом блондином. Сейчас я уже не помню, как он выглядит. Похоже, его образ сохранился лишь где-то в подсознании и был воспроизведён истощённым мозгом тогда, когда я нуждалась в нём более всего.       Он просил вернуться… — Обещаю…       …я вернусь, когда-нибудь.        7:00 — ставит меня в известность будильник. Но зачем мне просыпаться так рано, если Какаши-сэнсей отправлен на какую-то важную миссию, а соответственно команда номер семь была свободна от тренировок на неопределённое количество дней?       Вытираю слёзы и нехотя поднимаюсь с кровати. Подхожу к окну и одёргиваю шторы. Яркий солнечный свет тут же наполняет помещение, при этом не забывая ослепить, а заодно и погреть меня. — Хороший день, — я улыбаюсь, но эти слова выдавливаю из себя с трудом.       Врачи сказали, что мне нужно отдохнуть и выкинуть лишние грузные мысли из головы. Это я и пытаюсь сделать, тщетно стараясь научиться радоваться жизни. Радоваться… А Учихи не смогут этого сделать, ни живые, ни мёртвые. — Ка-сан!       Привожу себя в порядок, собирая довольно-таки длинные волосы в хвост и надевая лёгкое светлое платьице, и спускаюсь вниз на кухню, где Мебуки-сан уже накрывает на стол. — Доброе утро, ка-сан. А где то-сан? — Доброе утро, милая, — улыбается женщина и, ставя на стол рисовые пирог, резко отдёргивает руки из-за касания горячей посуды. — Ауч, — женщина бросает на тумбочку полотенце и присаживается на стул. — Он у Хокаге-сама с отчётом. Скоро будет. — Хорошо, я уж думала, что он снова надолго пропал.       Завтрак пролетает незаметно за приятными разговорами и поеданием вкусной еды, приготовленной мамой Сакуры. — Что собираешься сегодня делать? Неужто опять за книжки засядешь? — с наигранным возмущением, выражая в такой шуточной форме своё вполне нешуточное недовольство, вопрошает женщина, убирая со стола грязную посуду. — Нет, конечно! — развожу руками я и твёрдо заявляю. — Хватит с меня книжек!       Мебуки улыбается. Всё же, кем бы мне ни была эта женщина, её улыбка важна для меня, как для человека, которого она поддерживает и за которого искренне переживает. — Можно мне погулять? Думаю, неплохо было бы к мальчикам зайти. Я их неделю не видела, — осведомляю женщину я, натягивая на ноги белые балетки. — Хорошо. Тогда передай своим боевым товарищам завтрак прямиком от матери невесты, — пребывая в хорошем расположении духа ка-сан не забывает затронуть и эту тему. — Ну, ка-а-а-сан, ну какой ещё невесты? — Будущей Узумаки или Учихи Сакуры, — заявляет женщин на мой недовольный возглас, вручая мне в руки упакованный завтрак для моих друзей. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, милая.       Конечно ж, она не всерьёз сватает меня с Наруто- или Саске-куном. У меня на них другие планы, и она об этом знает       Наруто всюду старается таскать Саске с собой, поэтому я почти на сто процентов уверена, что ночуют они вместе, а развлекаются, как я и посоветовала, изучением фуин-печатей, как основной спецификацией Клана Узумаки. Только вот, ночуют ли они в доме Наруто или же в квартале Учиха, я не знаю. Но не беда. Это всегда можно выяснить.       Первым делом отправляюсь к дому Наруто. Шумные улочки, наполненные людьми, жителями одной из самых сильных Скрытых деревень, пестрят различными вывесками, словно мегаполис, и я, розоволосая девчонка с ярко-зелёными глазами, запросто сливаюсь с толпой и выгляжу сейчас ни как шиноби, а как простая девчонка из гражданских, идущая и считающая ворон, глядя по сторонам. Ворон… Стоп, всё! Остановилась! — Наруто-кун! — стучусь в дверь, но никто не открывает.       Тогда я решаюсь прогуляться по стене и заглянуть в окно, но, к сожалению, оно оказывается зашторено. Вот такая я везучая. Собираюсь вернуться к двери, как вдруг слышу свист возле уха, а через секунду на месте, куда я хотела поставить ногу, оказывается воткнутый в стену кунай, и я неудачно срываюсь вниз.