У души бывает время листопада

      Колючие слова дознавателя, подействовали на него в некотором роде отрезвляюще, выводя разум из розовых мечт и вколачивая в суровую реальность. Его словно окатили холодной водой, да при этом еще и несколько раз. Впиваясь ногтями в ладони, Гоголь закусил губу. Когда уже прекратится эта черная полоса невезений в его жизни? "И как мне быть? Я не смогу теперь спокойно смотреть ему в глаза, да и он уже не станет вести себя как прежде... лучше бы я съел эту злосчастную бумагу.       Люди суетливо пробегали мимо, женщины копошились, выставляя на столы различные яства, уносили грязную посуду. Все происходило словно в замедленной съемке. Поднявшись, не чувствуя собственных ног, он поплелся в сторону хаты, смотря перед собой затуманенным взглядом. Сердце, словно угодило в дьявольский капкан. "В этой жизни без шипов, не бывает роз..." Теперь, эта строчка из какого-то стиха, увиденная им в книге, стала ему ясна как никогда. И кто придумал эту любовь, из-за которой хочется вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать чудовищной боли в груди.       Проходя мимо двери, ведущей в комнату Гуро, писарь ускорил шаг и быстро прошмыгнул в свою обитель, поспешно закрывая за собой дверь на крючок. Прижимаясь спиной к двери, он сполз по ней на пол. Ему хотелось кричать, хотелось рвать волосы на голове от жгучей досады и от собственного бессилия. Сдвинув брови, Гоголь прикрыл глаза, отдаваясь мыслям - и тем, что были жарче яркого костра, и тем, что были темными, как высохший колодец, на дне которого ждала смерть.       Казалось, что мужчина уже почти нашел выход из этой ситуации и какая-то дельная мысль посетила его разум, заставляя невольно спокойно выдохнуть. Но все это наваждение, развеял грубый стук в дверь. - Николай Васильевич, вы там?       Холодный голос Якова Петровича, пронзил его насквозь. Нервно сглотнув, Николай, облизал пересохшие губы и дрожащим голосом отозвался: - - Великодушно прошу меня простить, что рушу ваши планы и мешаю работе. Всему виной мое скверное здоровье. Я что-то занемог, бросает то в жар, то в холод.       За дверью воцарилось молчание. Секунды казались минутами, а минуты вечностью. Писарь уже хотел вскочить с места и распахнуть дверь, чтобы вновь заглянуть в эти карие глаза. Слух обострился, когда по ту сторону двери, послышалось шуршание одежды. - Не соизволите ли вы, любезный, открыть мне дверь или мы так и будем общаться через нее?       Пробормотав себе под нос "простите", Гоголь неуклюже поднялся с пола, прижимая к груди одной рукой писарский мольберт, вторую, медленно протянул в дверному крючку. Пальцы дрожали, но ослушаться он не мог, только не сейчас. Быстрым движением скинув крючок с петли, мужчина схватился за ручку двери и медленно, отворил ее. Взгляд, обращенный в пол, наткнулся на черные сапоги дознавателя. - Вы приросли что ли к вашему мольберту, что даже в недуге, не выпускаете его из рук, - сделав акцент на слове "недуг", Яков Петрович, внимательно посмотрел на лицо своего подчиненного. - Да я как-то... - пожав плечами, неловко забормотал Николай, отводя взгляд в сторону и переминаясь с ноги на ногу, словно ребенок, которого отсчитывали за разбитую вазу. -Ну-ка, гляньте на меня.       Горячими пальцами, следователь подцепил подбородок Гоголя и заставил его поднять голову. Испуганные, тревожные голубые глаза, встретились с на удивление спокойным и холодным взглядом мужчины. Его охватило волнение, то волнение которое заставляло бешено колотиться сердце, то волнение от которого захватывало дыхание и кружилась голова. Яков осмотрел лицо писаря, с предельной внимательностью, сведя брови к переносице. Чужие, горячие пальцы на подбородке, обжигали кожу юноши. Он не знал куда деть глаза, поэтому его взгляд беспорядочно метался все это время. Наконец, когда осмотр "пациента" был окончен, Гуро спрятал руки в карманы и осмотрел Николая еще раз с ног до головы. - Вы немного бледны, но кажется, вам это свойственно, - отозвался мужчина, - Я понимаю причину вашего нежелания видеться со мной, но это не должно мешать работе. Возьмите себя в руки, в конце-то концов.       Не дожидаясь ответа, со стороны своего молчаливого собеседника и компаньона, добавил: - Идемте, время не ждет. - Д-да, - Гоголь ринулся за ним вниз по лестнице.