У души бывает время листопада

      Гуро резко остановился и развернувшись, схватил Гоголя за локоть, волоча за собой. Пальцы дознавателя крепко сжали руку его подчиненного, Николай непонимающе взглянул на мужчину. Тень тревоги легла на лицо Якова. Казалось, его что-то сильно тревожило. – С вами всё хорошо? – произнес писарь. Легкая улыбка скользнула по его тонким губам, – Право, как забавно. Теперь меня тревожит ваше состояние, а не наоборот.       Создалось впечатление, что его слова на мгновение как будто повисли в воздухе. Губы дознавателя беззвучно шевелятся, в ясных глазах впервые отчетливо читалась растерянность. Похоже, его мысли, догадки загнали его в тупик. Нет. Он сам себя туда загнал. - Вы можете говорить что угодно, но тут меня не обмануть, - продолжал он, - Я вижу, что с вас что-то мучит. Вижу, что в вашей душе как будто вечная буря, вечный... протест. Яков Петрович, вы же что-то знаете. Не молчите. Вы знаете, что я вас... - Тише! О, ради всего святого, тише. Не говорите то, о чем опять будите так яро сожалеть.       Выпалив это на одном дыхании, Гуро немного стушевался. Он словно и сам удивился, как эти слова слетели с губ. Даже больше, его лицо мгновенно побледнело, как только мужчина встретился взглядом с глазами писаря.       Несколько мгновений спустя, оба отлично понимали, что между ними произошел крайне нелепый конфуз. Гуро старательно напустил на себя невозмутимый вид, выпуская локоть Николая из своей крепкой хватки. До писаря наконец дошла причина такого странного поведения дознавателя. Отчего-то ему стало невыносимо смешно. Короткий, хриплый смешок вырвался из него. Тяжелый, обжигающий хмурый взгляд был ответом на такое проявление эмоций.       Мгновенно неказистая фигура Гоголя съёжилась, он вжал голову в плечи и казалось, даже стал на голову ниже. Поджав тонкие губы и отводя глаза в сторону, Гоголь произнес: - Я лишь хотел сказать, что безгранично вас уважаю. Мне кажется, что вы не доконца откровенны со мной. Я не смогу вам помочь в раскрытии преступлений, если вы будите молчать. Ежели это какие-нибудь секреты... то будьте уверены, что они так и останутся между мной и вами. - Ну, свои-то секреты вы не сильно скрываете, - губы Якова дрогнули и чуть скривились.       Ясно было одно: Гоголь вызывал его на откровение. Помнится, еще совсем недавно Гуро и сам пытался вытрясти из этого зажатого и скованного мужчины хоть слово. Кто бы мог подумать, что теперь все будет наоборот. - Мой дорогой Николай Васильевич, - тон Гуро кардинально изменился, - В моей голове крутятся тысячи мыслей. Все они стремятся занять главное место, но большинство из них просто нелепы. Это никакие не секреты, а лишь домыслы о нашем расследовании, которое загнало меня в тупик. Будьте уверены, придет время и я вам непременно все расскажу. Но позже, дражайший, позже.       Яков внимательно посмотрел на своего подчиненного. - У меня возникла еще одна мысль. Раз вы были настолько раздосадованы, что я вам ничего не рассказываю, то я любезно поделюсь ею с вами. - Я весь превратился в слух, Яков Петрович. - При помощи моих аналитических способностей, сложных вычислений, я пришел к выводу, что скоро стемнеет. Не пора ли нам в обратный путь?       Несколько секунд Николай Васильевич стоял молча и глупо хлопал глазами. Но потом, как по взмаху волшебной палочки, его лицо вытянулось, губы расползлись в улыбке. - Вы абсолютно правы.

***

      Дойдя до своей комнаты, Гоголь поставил мольберт куда-то в угол и подойтя к кровати, тяжело упал не нее. Он закрыл глаза и почти сразу начал засыпать, но мысли, кипевшие в его голове, оставляли мужчину в сознании. "Он вроде бы относится ко мне как и прежде, но что-то меня тревожит."       Огонёк свечи слабо рассеивал наступившую ночную темноту. В полумраке, комната, любезно выделенная ему хозяйкой хаты, казалась еще более неуютной. Николаю совсем не хотелось находиться здесь одному. Он чувствовал себя маленьких ребенком, которому в каждой тени видится какая-то чертовщина. Встав с кровати, Гоголь подошел к маленькому и единственному окошку комнаты. За окном стояла непроглядная тьма, и не ясно было, где же безопаснее: снаружи или внутри.       Устало, мужчина стянул с себя верхнюю одежду оставшись лишь в сорочке и брюках. Наклонившись, он снял ботинки и небрежно сунул их под кровать. Из кармана пальто писарь вынул смятый клочок бумаги весьма печального вида. Да, это было то самое злосчастное признание, которое никогда не должно было дойти до адресата. Он обернулся на свечу. Не теряя дольше времени, подошел к ней. Посильнее скомкав бумагу, Гоголь поднёс ее к пламени. Бумага, корчась и чернея, вспыхнула синим пламенем и медленно превратилась в пепел. "Теперь больше никто не сможет увидеть этот позор. Хватит мне и того, что об этом знает Яков Петрович."        В тоже мгновение, дверь его комнаты отворилась с тихим скрипом. Николай замер и попытался сглотнуть слюну, но у него всё пересохло во рту, и ком в горле даже не сдвинулся с места. Всё внутри натянулось, как струна, он напряжённо смотрела на дверь. Его сердце ушло в пятки, в висках у него бешено стучала кровь, нервы были взвинчены до крайности.       В тот час же в приотворенную дверь комнаты просунулась голова Якова Петровича. Взгляд мужчины блуждал по помещению, пока не наткнулся на мертвецки-бледное лицо Гоголя. Заприметив хозяина комнаты, губы дознавателя растянулись в улыбке. - Не спится, Николай Васильевич?       Писарь схватился за сердце и, по всей видимости, собирался грохнуться в обморок, но вовремя оперся плечом о стену. Встретив недовольный взгляд Николая, Гуро удивлённо поднял брови, а на его губах вновь появилась лёгкая, неловкая улыбка. - Вы, Яков Петрович, видно все еще сильно обижены, раз решили довести меня до сердечного приступа. - Так я вас испугал? Нижайше прошу прощения, любезный. Еще один труп мне точно не нужен, - с этими словами, мужчина зашел в комнату, затворив за собой дверь.       Отняв руку от сердца, Гоголь окинул его вопросительным взглядом. - Позвольте спросить, а что, собственно, вы тут делаете? Еще и посреди ночи, - как-то неуверенно спросил мужчина. - К чему столько волнения? Вы ведь не дама, - дознаватель сделал один шаг в его сторону.        Почувствовав внезапную слабость в ногах, писарь нетвердым шагом направился к своей кровати. Сев на край, он поднял глаза на своего ночного гостя. Ему все еще было не понятно, зачем Гуро пришел к нему в столь поздний час. - Но вы ведь не ради светской беседы сюда пришли, - во взгляде Николая сквозило беспокойство и сомнение, - Неужели опять произошло убийство? - Нет-нет, все хорошо, Николай Васильевич.       Плавными и спокойными шагами Гуро приблизился к кровати Гоголя и сел от него на расстоянии, даже меньше вытянутой руки. В это время в голове Николая крутились вопросы, не приводя его ни к какому результату. - Простите, - мужчина скосил глаза на рядом сидящего, - так, а что тогда? - Мне было боязно и я решил проверить, все ли с вами хорошо. - Боязно? - Конечно. Насколько мне известно, вы больше других подвержены рефлексии. А это, дорогой мой, не всегда хорошо. - Но, вот он я, перед вами. Теперь вы сами видите, что со мной все хорошо. - Вы чуть не упали в обморок. - Так это от того, что вы заимели дурную привычку вламываться по среди ночи в мою комнату. Тут даже Якима бы приступ хватил, - Гоголь впервые за время беседы позволил себе повысить голос.       Между ними воцарилось молчание, и оно было громче слов. Несколько долгих секунд воздух между ними дрожал от витавшего в комнате опасного и мощного напряжения. - Значит, вы хотите, чтобы я ушел? - Уж извольте, - буркнул писарь.       Яков Петрович внимательно посмотрел на его лицо. В тусклом свете свечи, лик Гоголя казался еще более бледным, чем при естественном дневном свете. Его чёрные, как смоль, вьющиеся волосы, сейчас казались чернее ночи. Растрепавшиеся пряди волос спадали на лицо, закрывая его почти полностью. Однако, дознаватель смог рассмотреть тень раздражённости на лице своего подчиненного. - Что же, я исполню ваше желание. Спокойной ночи.       Мужчина встал и направился к выходу. Осознание содеянного, поразило писаря словно молния. Он вскочил и бросился вслед за ним. - Яков Петрович. Яков Петрович, да постойте же вы! - Николай старался не шуметь, поэтому его отчаянный шепот звучал несколько нелепо, - Я не специально, слышите?        Гуро скрылся в своей комнате. Мужчина спешил поскорее добраться до комнаты дознавателя, чтобы объясниться, чтобы исправить ситуацию. - Яков Пет...       Писарь наткнулся лишь на закрытую дверь комнаты дознавателя. Он робко постучал в нее. Никакого ответа. - Яков Петрович, ну простите вы меня! Не молчите, прошу. Молчание - худший ответ. Мое сердце уже рвется на части от острого прилива отчаяния. Душа моя рвется на части от горя, душа, разорванная на тысячи, даже на миллионы мелких частиц, разлетается по всему телу. Вы слышите? Прошу, отворите дверь. Я так глуп. Я сам себе омерзителен. Я...        Внезапно дверь открылась и Гоголя затащили в комнату. Словно в мышеловке, дверь за ним тут же захлопнулась. В следующее мгновение, мужчина обнаружил, что Гуро достаточно грубо прижал его к этой самой двери. Николай зажмурился, подумав, что скорее всего, сейчас его будут бить.