7 deadly sins

Это принадлежит Эрику. Точнее, принадлежало когда-то. Об «этом» теперь напоминает тонкий белёсый шрам, который совсем не видно, но он видит. Он рассматривает его сквозь большое пыльное зеркало в коридоре. Подходит вплотную, почти прижимаясь тяжёлым животом к холодному стеклу. Шрам не болит. Он никогда не болел. Было сложно помнить о нём, о том, что случилось, о том, чего Эрик лишился благодаря заслугам гадкой еврейской семейки. Было сложно помнить, но он справился. Подходил каждый день к стеклу и детально рассматривал свою кожу, проводил пальцем по едва заметной ниточке воспоминаний и стискивал зубы от переполняющего чувства ненависти. Это принадлежало ему. Какого чёрта грязное жидовское отродье посмело отнять это? Нагло выкрасть, стащить, забрать без разрешения и без зазрения совести! Это так по-еврейски, раз за разом прокручивает в голове Картман, это так отвратительно. Он не отдал бы добровольно ни гроша этому кучерявому выродку. И Кайл это знал. Знал и просто украл то, что ему было нужно. Это называется подлостью, думает Эрик, стуча зубами до звона в ушах. Он дома один. Никто не уличит его в приступах неуёмной жадности, которые одолевают его каждый вечер. Которые душат его до того уровня, когда уже невозможно сопротивляться. Остаётся только сесть на пол без сил и желаний в том же коридоре и спустить себе в штаны, изредка представляя в своей голове размытый образ рыжего унтерменша.