7 deadly sins

Иногда Картман ловит себя на мысли, что ненавидит людей по-разному: кого-то до обрыва в лёгких, кого-то — так, для проформы, автоматически, а кого-то — спокойной тихой ненавистью, которую нельзя никак объяснить. Эта ненависть не может даже приблизиться к тому букету отменного презрения и бешенства, который каждый раз заявляет о себе, стоит жиду появиться в поле зрения, но эта ненависть злит больше. Она просто глупая, иррациональная. Да, конечно, Токен — негр, нигер, как хотелось бы назвать его вслух, но это не причина, к сожалению. Картман смирился. Поражения надо уметь принимать. Германии знатно надрали задницу полвека назад, и с этим ничего не поделать. Теперь по земле ходит и даже требует каких-то прав всякий разноцветный сброд, а про чистоту крови все и забыли вовсе. Нет, дело не в этом. Картман пристально рассматривает белые, будто вылизанные десятками рабов, кроссовки Токена Air Jordan, его синюю майку, небрежно заправленную в джинсы Balmain, его чёрный бомбер с золотой вышивкой на груди и волосы, уложенные профессиональным мастером. Причёска нарочито небрежная, но Картман почти видит, как старательный парикмахер больше получаса ходил вокруг Токена с баночной мусса и лаком. Всё должно выглядеть так, будто Токен не самый богатый парень в школе. Должно. Возле Токена всегда вьётся компания школьных хулиганов и несколько девчонок, которые изо всех сил стараются смеяться над его шутками. Картман уверен, они хохочут, даже когда он говорит что-то серьёзное, поэтому брови Блэка иногда удивленно приподнимаются. Картман знает, что размозжит чёрную голову двумя хорошими ударами. Вытащит ногой в старых рваных кедах его чёрный, как мешок сажи, мозг и размажет по асфальту. Картман знает, что сожжёт это убогое чёрное тело, и оно даже не поменяет цвет в процессе горения. Чёрный — потому что грязь. Сама природа говорит о том, что из себя представляет Токен и вся его семейка. Эти вежливые зубоскалящие псы с голливудскими отбеленными улыбками. Как это нелепо выглядит, думает Картман, как пошло и неестественно. У них, этих бессовестных слуг, возомнивших себя хозяевами Америки, этих алчных самодовольных мразей из Black Lives Matter, у них сплошь виллы и особняки, у них золотые коридоры с маленькими хрустальными фонтанчиками. У них белые оскалы и чистая одежда дороже чем у него, прекрасного во всех отношениях чистокровного арийца. Он уверен в этом. Он видит себя в зеркале каждый день. А ещё он видит Токена. Тоже каждый день. И когда-нибудь он восстановит справедливость. На уроке, когда Кайл Брофловски защищает свой проект, Картман невольно теряется в этом голосе. Он погружается в сочетания звуков, теряя нить чужого повествования, но когда выныривает оттуда, едва не валится со стула от прожигающей нутро ненависти. Кайл — прекрасный докладчик. Иногда он, конечно, сбивается, краснеет и нервно обводит аудиторию глазами, но это ничто в сравнении с тем, как Кайл доносит информацию. Картман не жалуется на свой лексикон и кругозор, и он способен воздействовать на публику метафорами и колкими точными эпитетами, но… он выглядит при этом как пьяный проповедник, а Кайл — как бог. Возможно, всё дело кроется в самом отношении к Кайлу, но эта способность еврея цеплять публику очень активно подливает масла в обжигающий рёбра изнутри огонь. И когда Кайл — вымотанный, загнанный, с сорванным от волнения голосом — тихо спрашивает, есть ли у класса вопросы и смотрит кротко, с надеждой, Картман с наслаждением тянет губы в улыбке и медленно поднимает руку.