7 deadly sins

Иногда Картман чувствует, как умирает. По-настоящему. Его внутренности полыхают натуральным огнём — особенно грудная клетка и гортань. Ему трудно дышать, а сердце на пределе. Он перестаёт понимать, где находится, что за люди вокруг, и как нужно себя вести. Войти в такое состояние элементарно, достаточно одного из двух пунктов: воспоминания об «отношениях» с Хайди Тёрнер, этой тупой сукой, или мимолётного взгляда на мерзкого жида. На эту квинтэссенцию мнимой невинности, на этого псевдо-ботаника, который всего-то навсего покупает контрольные и зачёты. Конечно, подтверждений этому нет, и, конечно, Картман знает, что Брофловски пишет работы сам, даже не списывая. И что он очень оскорбился бы, услышав, что его можно заподозрить в бесчестности. Можно. Картман заходится кашлем и изо всех сил сжимает кулаки, когда очередной приступ подступает в горлу прямо на уроке. Ему кажется, что он — на сто процентов концентрированная нетерпимость по отношению к этому рыжему недоразумению. Ему в самом деле плевать на то, что евреи пытаются захватить мировое господство, но ему не плевать, что Кайлу Брофловски нет никакого дела до испепеляющего презрения в его сторону. Это выводит из себя каждый раз за одну минуту, стоит случайной мысли вспыхнуть в голове. Стройные ряды холёных арийских помыслов начинают победный марш от одного уха к другому, и мозг тянет, болит, нарывает. Если бы было можно, Картман растерзал бы это ничтожное дерьмо абрикосового оттенка, лишив себя причин каждый день разбивать кулаки об стены. Дело не в законах, запрещающих убийство, плевать на них и на тех, кто их писал. Есть какой-то ещё закон, правило, и оно незыблемо как любой физический постулат. Один из тех, на которых держится вся планета. И Картман не может сформулировать для себя, что за барьер удерживает его от жестокой кровавой расправы над Кайлом, но позволяет калечить других при случае. И это раздражает, это заставляет сводить челюсти и кусать себя за язык, чтобы спокойно сидеть на месте, когда хочется вскочить и раскрошить это грубое острое лицо. На какое-то мгновение Картману казалось, что Кайл злится. Картман отлично помнит тот день, когда у него появилась девушка. Этому предшествовал ряд крайне неприятных событий, и итогом стало дикое желание не просто уничтожить Кайла, а растоптать его, его гордость, самооценку, ударом ноги сбить корону с жидовской головёнки. И тогда появилась девушка. Это было просто устроить, как оказалось. Так же просто было ходить мимо Кайла, сжимая её мерзкую руку и воздерживаясь от того, чтобы сломать её. Кровь не просто бурлила, она норовила порвать капиллярные стенки, ей было тесно. Кайл смотрел удивлённо и немного разочаровано. Вернее, Картман уверен, что видел это в якобы случайных взглядах в свою сторону. Но ничего более. Ни ярости, ни грусти — Кайл не испытывал или не показывал ничего из того спектра, что ожидал Эрик. Пошёл Кайл к чёрту. Девчонка была влюблена по уши. Эрик мечтал втоптать её в асфальт. Приходилось держать себя в роли заботливого парня, особенно при Кайле, ведь игра всё ещё продолжалась. До тех пор, пока Картман не почувствовал то жуткое желание, которое пугало даже его самого: уничтожить её. Избавиться от её голоса, рук, присутствия любой ценой. Нет, это не кончилось бы хорошо. И девчонка не стоила его, Эрика, нервов. Он просто расстался с ней, изо всех сил стараясь выглядеть виноватым. Иногда Картман чувствует, что умирает здесь и сейчас. Например, когда Кайл не замечает его. Это не больно, это невыносимо. Ругаться матом на всю школу и пугать мелких — не помогает, пламя внутри не унять так просто. Картман сбегает с последнего урока и находит в своем подвале старый пожелтевший картон. Мать красила перила, и огромное ведро краски ждёт своего часа под лестницей. Картман с наслаждением погружает руки в холодную густую массу. Почти как погружал бы в голову Кайла, если бы удалось вскрыть его черепушку. Эта ассоциация дёргает за ниточки его верхний позвонок и щекочет холодом. Да, это определенно похоже на мозги и внутренности Брофловски. Картман забывается и возит руками прямо по полу своего подвала. Правый глаз заливает красным от бьющего в голове напряжения. По телу пробегают лёгкие разряды, потому что он фактически размазывает Кайла по грязным с зазубринами доскам. Ему самое место здесь, под Картмановскими ногами, потому что Кайл — урод, ублюдок, мразь!.. Картман окончательно вылезает из себя и пинает ведро ногой, чтобы испачкать здесь всё в алой никчёмной массе, чтобы прыгать по ней, разрывая глотку исступлёнными проклятиями в адрес бесчувственной твари. Тварь должна сдохнуть или принять его, признать, что… Картман скрипит зубами, стирая эмаль, и опускается на колени, увязая в безмолвной жертве его безумия, его ярости. Внутри всё ещё горит и ломается, но теперь после странного неожиданного осознания — легче. У Кайла в конце концов не останется выбора. Yes or die.