Ведьмина трава

Генри Диккенс было попытался пристроиться за один стол с Даном и отцом Донованом, но тот поднял на него взгляд льдисто-голубых глаз и кротко напомнил, что Мэггиен Диккенс тревожится, когда ее любезный супруг запаздывает к обеду.  — Сейчас вы опаздываете уже на четверть часа, друг мой. Тот крякнул и нехотя поднялся, еще раз взяв с Джоша обещание как-нибудь заглянуть на ужин, где соберется прелестнейшее общество. «А я буду главным блюдом», — мысленно добавил Дан. Пока он разглядывал ламинированную картонку меню, пытаясь понять, какая еда скрывается за непонятными названиями, Диккенс склонился к уху священника и быстро пробормотал несколько слов. Затем поклонился и, пятясь, отступил. Когда тот покинул обеденный зал, Джошу стало легче. — Еще раз прошу простить меня, святой отец, я хотел дождаться вас у церкви, но Генри так хотел быть полезным… — О да, он помешан на услужливости и желании быть полезным, — с пониманием кивнул священник, — знает всех жителей деревни и по мере сил старается им помочь, наставить, так сказать, на путь истинный, порой пытаясь привлечь к этому и меня. — Он показался мне несколько… странным, — со смущением сказал Джош. — Его манера разговаривать как не от мира сего. Святой отец помешал ложечкой чай, отпил — тихо, без хлюпанья, и заметил в никуда: — Генри заигрывается, изо всех сил старается воссоздать атмосферу, описанную в романах его знаменитого предка. — Он действительно потомок? — Все возможно, сын мой. Жена всячески поощряет его, мудро считая эту причуду наиболее безвредной из всех возможных, а кто-то просто верит. В наш век торжества прогресса есть те, кто скучает по прежнему миру, описанному Чарльзом. Знаете, на Рождество мы ставим «Рождественскую песнь», если останетесь с нами до той поры — приходите. Генри большой поклонник этой пьесы и старается изо всех сил, чтобы зрители остались довольны. — Что значит «если»? — переспросил Дан, — вы думаете, со мной может что-то случиться? Дом действительно проклят? Мелодичный смех на мгновение заглушил саксофон. — Взрослый, умный человек, и повторяете досужие слухи. Обычный дом, и, к сожалению, печальная судьба его хозяев. Позволю себе напомнить — женщины не так давно получили возможность самостоятельно решать свою судьбу, а кое-где, в медвежьих углах вроде нашей деревеньки, это не поощряется до сих пор. Стефании Певенси не повезло, в наши дни она могла бы стать известным врачом. А так — скончалась, почти никем не любимая и всеми презираемая. В глазах защипало. Джош вспомнил девчушку из своего сна — ту, чья улыбка сияла как солнце — и горестно вздохнул. Он никак не мог представить, что ребенок стал девушкой, потом женщиной, а после старухой, и всю свою жизнь она слушала шепотки за спиной. — Святой отец, а почему дом стали считать проклятым? Дан невольно повысил голос, на них стали оглядываться, но священник, как ни в чем не бывало, спокойно ответил, будто они вели беседу в тиши уединенного кабинета: — Мне, признаться, тоже было любопытно — я застал Стефанию и ее мужа в живых. Спросить у нее самой я не мог — Фанни отказывалась ходить в церковь, они с мужем даже не венчались, обошлись регистрацией в столице округа, куда муж свозил ее на день. А вот в дневнике моего предшественника есть любопытные догадки на этот счет. К их столику подошла девушка и замерла, склонив голову. — Да, дитя мое, — обратился к ней священник, — что ты хотела? — Я хотела исповедаться перед службой, но вы тут… — Джош, мы можем побеседовать завтра. Приходите в церковь к двенадцати, я буду ждать вас. Священник коротко кивнул ему, стряхнул крошки с облачения и прошествовал к двери. Девушка в платке, юбке до пят и корсаже, старательно прикрытом газовым шарфиком, просеменила за ним.

***

Готовить не хотелось. Джош заехал в магазин за пиццей и поехал домой, раздумывая о том, как построить завтрашний разговор и ничем не выдать, что у него дома — Господи, ну и бред! — живет настоящий демон, которому вход в церковь заказан. Джош ненавидел пересказывать события чьей-то жизни, справедливо полагая, что такой глухой телефон скорее повредит, чем поможет. Но ничего не попишешь — Тайлер и с ним-то разговаривал через губу, а что он может устроить при виде священника — страшно подумать. То есть, Дан был почти уверен, что пакостить — именно пакостить, а не подшучивать, когда обстоятельства к тому располагали — тот не способен. Но рисковать не хотелось. Подъехав к дому, он обошел строение, как бы проверяя, все ли в порядке, наткнулся на кучу хлама, продолжавшего валяться на заднем дворе с той памятной ночи, и подумал, что, верно, стоит закопать его. Но позже, не сейчас. Шоркнув кроссовками о жесткий коврик у порога, чтобы сбить налипшую на подошвы землю, он зашел в дом и, минуя ванную, устремился в кухню. Замок на буфете еще висел, но выглядел разрушенным и ржавым — таким, что дерни — и дужка вывалится с жалобным звоном, освободив дверцы. Это могло означать, что угодно, но Дану почему-то казалось, что ничего хорошего в этом не было. Решив не паниковать раньше времени, он наскоро помыл руки, вытащил из сумки в спальне свой ноутбук и отнес его в гостиную. Покрутив головой и не увидев знакомой тени на обоях, он плюхнулся на диван и, задрав лицо к потолку, крикнул:  — Тайлер, если хочешь узнать, что такое Хогвартс, иди сюда. Я буду смотреть кино сейчас. И суп я ел, если тебе интересно. Он подождал еще немного и запустил диск с первым фильмом «Поттерианы». — Вот тут сначала не про Хогвартс, я перемотаю… — Не надо, я хочу посмотреть. Хриплый, присвистывающий, будто после долгого плача, голос раздался за правым плечом. Джош попытался задавить улыбку и смотрел в экран, механически отламывая кусочки пиццы. — Снова всухомятку! Неразумное создание. Джош опустил голову, делая вид, что слова Тайлера относятся не к нему. Через несколько минут перед ним опустилась чашка чая. — Спасибо, Тай.

***

Они сидели рядом на старом диване и смотрели кино, будто с утра ничего не было. После того, как по экрану побежали титры, Джош, упорно смотря в экран, объяснил, что диски с остальными фильмами лежат в синей сумке с черными ремнями. Вставляются вот так — он нажал маленькую кнопочку и показал, как ставить диск — и кино можно смотреть до утра. — Там интересно дальше. Как по мне, третий фильм слабоват, но для полноты истории можно посмотреть и его. Природа и старый замок великолепны во всех картинах. Он подхватил чашку, сполоснул ее под краном, почистил зубы, кинул в стиралку носки, разделся и лег под одеяло — день вымотал его. Тишина давила, ноги мерзли, но вставать и искать теплые носки было лень. Через четверть часа тишины из гостиной донеслась тихая мелодия главной темы фильмов о волшебнике со шрамом на лбу. Это незначительное событие захлестнуло радостью — Тайлер не тоскует больше, не уходит в разрушенную детскую, а смотрит одну из лучших сказок на планете. Мысль, шепчущую, что Тайлер мог просто включить кино и вновь уйти в детскую — убиваться, Джош от себя гнал. Лучше было бы конечно, сиди Тайлер тут. Пусть даже ест в кровати — это неважно, Джош и сам любил порой. С ним было бы не так… одиноко. Будто прочитав его мысли — а впрочем, почему «будто»? — на матрас опустился Тайлер, держащий на вытянутых руках ноутбук. — Слишком громко думаешь, — проворчал он. Джош, притворившись, что засыпает, ткнулся головой в ногу, обтянутую джинсами, и притих. Сквозь сон он слышал, как Тайлер остановил фильм и с тихим щелчком опустил экран ноутбука. Испугавшись, что тот уйдет сейчас, он ухватился за его руку, и сжал ее. По его пальцам царапнули крючковатые ногти, а над ухом зазвучала тихая песенка на каком-то незнакомом Дану диалекте. Он не понимал слов, но в голове звучало тихое «Спи, малыш, сверчок поёт тебе колыбельную возле угасающего огня…»*

***

С утра Джош с трудом разжал онемевшую ладонь. Тайлер убрал свою руку — еще ночью, но не ушел, лежал, свернувшись, как кошка. На спине выступала цепочка позвонков, и Джош, крадучись, протянул руку, чтобы их потрогать. Демон почувствовал щекотку и отстранился. Джош тотчас спрятал руку под одеяло. — Я знаю, что это ты. Может, это тебе нравится меня трогать, а? — Я и не отказываюсь, — Дан порозовел, но не отвернулся и стойко выдержал изучающий пронзительный взгляд. Прошмыгнув в ванную, он вымылся, краем уха вылавливая в шуме воды звуки, доносившиеся с кухни. Тайлер чем-то громыхал, хлопала дверца холодильника. Джош заторопился, штаны липли к влажной коже и он чуть не нырнул рыбкой в дверной проем, запутавшись в собственной одежде. — Не дай бог так оголодать, — философски заметил демон, наблюдая за тем, как Джош едва удержался на ногах и чуть не расквасил нос. — Овсяночка! — радостно заорал Дан, увидев свою детскую тарелку, на дне которой прятался енот. Тайлер фыркнул: — Овсяночка — это птица, а перед тобой каша. Да не беги так, я не отниму. — Только можно без той штуки… можно? — Джош опасливо посмотрел на его пальцы. — Без фартучка? — улыбка демона обнажила сверкающие клыки. Джош кивнул, попробовал овсянку и замычал. — Обжегся, что ли? — Фкуфно. — Ну, ешь. Демон скользнул к буфету, прямо через дверцу вытащил корзинку с печеньем и выложил на тарелку несколько штук. Джош с тоской подумал, что теперь, на третий день, они каменные. Вкусные, конечно, но вчера были лучше. Против опасений, печенье оказалось хоть и холодным, но восхитительно рассыпчатым. — Это магия, да, Тай? — спросил Джош сразу, как только прожевал три печеньки сразу. — Это долька яблока и вековая мудрость ирландского народа. Магия есть только в том, что ты назвал «кино». Но вам, людям, она не поможет. — Почему это? — Джош крутанулся на табурете и сел спиной к столу, чтобы смотреть на говорящего Тайлера. — Потому что в нее надо верить, а не просто выкрикивать слова, размахивая палкой. Ты собирался куда-то к обеду, так иди. — Демон сгорбился и разлился кляксой по стене. Джош допил чай, вскочил на ноги и торопливо пообещал: — Тайлер, я скоро приду. Мне просто надо узнать кое-что важное. — Да иди, держу я тебя, что ли. Вздумаешь закрутить интрижку с кем-то — и готовься возвращаться домой через дымоход, — предупредил тот. — Я только туда и обратно, — проговорил Дан, прикинув перспективу. — Крестятся справа налево, — напомнил демон. — А откуда ты?.. — Оттуда же, — крючковатый ноготь прочертил его висок.

***

Священник ждал Джоша у алтаря. А может, и не ждал — беседовал с одной из прихожанок, то и дело принимавшейся неистово креститься. Наконец, она наклонила голову, тот осенил ее крестным знамением и велел идти с миром. Джошу достался короткий кивок и сухое приветствие. Проводив гостя в маленькую комнатку с белеными стенами, отец Донован предложил ему деревянный стул, а сам опустился в такой же стул с узкой высокой спинкой по ту сторону стола. — Генри сказал мне, что вы хотели посмотреть церковные книги с рисунками. Такие есть в моей личной библиотеке, и я с радостью предоставлю их вам, но с одним условием — работать вы будете здесь. Ваш чудесный дом хорош всем, кроме одного — он деревянный. Если в здании вспыхнет пожар, спасать будут вас, а до книг очередь может и не дойти. — Я согласен, и крайне благодарен вам за это, но… — Но эту причину для визита вы назвали Генри, чтобы он перестал выспрашивать вас о проклятом доме, так? — Священник поднял голову и голубые льдинки обожгли Дана взглядом. Он смотрел в них, как завороженный, и против воли прошептал: — Вы такой красивый, святой отец. Тот опустил глаза и кашлянул: — Обычно я слышу это от прихожанок. Но спасибо. Джош, поняв, что допустил бестактность, поспешил объяснить: — Просто, с вашей внешностью и осесть в такой глуши… — Для Господа не бывает дальних или забытых уголков. Везде нужны те, кто несет поддержку и утешение. Итак, Джошуа Уильям Дан… Не удивляйтесь, сплетни в нашем селении расходятся как пожар, и все знают, как зовут нового хозяина дома, куда местные не сунутся. Так вот, какова была истинная причина вашего визита? — Я, знаете, хотел… спросить, что делать человеку с неспокойной душой? Понимаете, когда она не на месте и… — И спрашиваете это вы, конечно, для друга. То, что вы приехали к нам из южного штата, и выбрали для проживания самый мрачный уголок — совпадение и случайность, не так ли? — Именно так! Джош перевел дух и смотрел на священника во все глаза, показывая полную готовность внимать. Тот заговорил, взвешивая каждое слово: — Люди часто мучаются оттого, что совершили какую-то ошибку в прошлом, и боятся исправить ее, боятся осуждения и стыда. Они носят внутри ненависть к себе, проецируя ее на окружающих, и она, словно больной зуб, не дает спать, не дает жить, гонит с места на место… Покуда человек не обессилеет и не ослабнет душой. Есть ли лекарство от этой болезни? Конечно, есть. Раньше для этого ходили на исповедь, сейчас — к психотерапевту. Впрочем, бывает, что болезнь смыкает человеку уста и он принужден носить эту язву в своем сердце, покуда она не разрушит его… Знаете, Джош, в древности верили, что слова отделяют человека от того, свидетелем или делателем чего он стал. Рассказать, записать это, выпустить дурные эмоции, как выпускают дурную кровь из раны — и станет легче, отпадет нужда бегать, появятся силы выстроить с нуля даже, казалось, разрушенную жизнь. — Отец Донован, а вы не знаете, где взять котика? — внезапно прервал его рассуждения Джош. — Мыши одолели? Общая наша беда, — священник покивал, — с этим могу помочь. Катрин говорила, что их крысоловка принесла котяток шесть недель тому назад. Я попрошу за вас. — Спасибо, ваше прео… — Джош сбился, поняв, что не знает, как правильно обращаться к священнику. — Ступайте с миром, Джошуа. И если вашему другу нужен тот, кто его выслушает, приводите его с собой. Исповедальня и библиотека будут в вашем распоряжении.

***

Домой Дан летел, чудом удерживая машину на поворотах. Заглушив мотор, он вбежал в дом и закричал «Тайлер, Тайлер, ты где?». — Не ори, я тут. Из-за плеча скользнула тень, и в воздухе выткался силуэт подростка в обычной — глазу не за что зацепиться — одежде. Джош схватил его за руку и потащил на улицу. — Пойдем, скорее, вам надо поговорить. — Кому? С Кем? Нет, Джош, нет… — демон не вырывался, просто плелся за Даном, повесив голову и дрожа. Джош затолкал его в машину и пристегнул. — Послушай, Тайлер, ты чувствуешь себя виноватым, что не знал о том, как плохо было Фанни, и не помог ей, так? Тот кивнул. — А почему ты не знал, что она умерла? Ты же, ну, демон… — Я демон, а не распределяющая шляпа. Меня не допускают к сортировке душ. Джош покачал головой — Тайлер снова говорил загадками. Но это выяснится потом, а сейчас… — Сейчас мы поедем на кладбище и вы поговорите, хорошо? Я не буду мешать, побуду там, чтобы вернуть тебя домой… Демон со вздохом кивнул, и Дан завел мотор. Он оставил машину неподалеку от церкви — не так, чтобы на виду, но и не на окраине. Тайлер, постояв на месте, заскользил между могилами и упал на колени перед заросшим повиликой холмом с деревянным крестом в изголовье. На табличке, тусклой от пережитой непогоды, читалось имя «Стефания Певенси». Увидев крест, Джош попятился и стал бродить по дальней части кладбища, разглядывая надгробия, читая выбитые в камне эпитафии, ни на минуту не выпуская Тайлера из виду. Начался дождь — слишком холодный для июня, Джош промок и продрог, а демон все сидел на земле у деревянного креста и шевелил губами. Когда он закончил и встал, перед крестом выросли лесные фиалки. — Дождь не побьет их? — спросил Дан, стараясь не стучать зубами. — Нет, — Тайлер помотал головой. — Тогда д-домой? — зубы выбили предательскую дробь и Джоша передернуло. — Сначала греться, — Тайлер вздохнул и взял его за руку, — буду тебя совращать, спаивать и душегубствовать. — А развращать? — поторопился спросить Дан. — Ты и сам кого хочешь… Джош услышал и разулыбался. Определенно, даже если он простыл под этим дождем, это было не зря. Сейчас он погреется и они поедут домой. А там Тайлер будет петь ему колыбельную, или нет, не сразу. Но что будет перед этим, Джош боялся и думать. Не хотел спугнуть.