Ведьмина трава

Тайлер сидел на чердаке и тер кулаком веки. С кухни тянуло дымом, будто там что-то подгорело, из гостиной доносился девичий щебет и тяжелые, будто через силу, ответы Джоша. Демон узнал, что эта странная девушка, полная решимости бороться за свое счастье, приедет сюда, как только она вышла от матери Дана. Их разговор услышал ветер — тот самый, что привел к Джошу дриад, и рассказал Тайлеру. Демону очень хотелось в кои-то веки совершить то, за что его испокон века бранят люди. Явиться пылающим призраком, напугать, выгнать, разлучить — потому что насколько Джош был своим в этом месте, настолько же девушка, горячо заверявшая ту, что дала Джошу жизнь, в своих чувствах к нему, была чужой. Но Джош был человеком — хрупким и ломким, его жизнь будет не слишком долгой, даже если он проведет ее, не ступая за порог дома на холме. А после он уйдет, как бы Тайлер ни силился удержать его. Значит, тот или та, с кем Джош пройдет через жизнь рука об руку, должен быть той же породы. Людской. Он вытянулся ничком и подгреб к себе высохшие цветы, раздумывая, стоит ли оставлять их тут? Помнит ли Джош, зачем он собрал эти цветы? Или уже забыл о той тайной связи между человеческим и демоническим мирами, что рождалась, когда в огне сгорала кроваво-красная сердцевина, как забыл и слова Тайлера о рубеже первого декабря? Пропустил мимо ушей напоминания о том, что зима близко. Тайлер очень хотел быть сейчас внизу, возиться с Бруни, приглядывать за Джошем и смотреть на то, как в его рисунках светится отблеск волшебного мира. Даже старый эльф, покрутив лист, признал, что в мальчике что-то есть, какая-то сила, пусть слабая, и пусть племянник возится с ним, пока не пришла зима. И вот зима уже наступала, встряхивала, будто зверь, свою шубу над холмами, засыпала белым пухом дороги, укутывая траву. До назначенного срока оставалось около трех недель. Успеет ли Джош дорисовать? Он, в сущности, уже успел, но после ночи Хэллоуина начал перерисовать волшебный мир таким, каким увидел его, и эти новые рисунки дышали светом и воздухом, а прежние казались неумелой мазней первых поселенцев, считавших рисование блажью. Одного не было на этих иллюстрациях — самого демона. Может, Джош запечатлел его образ в своей памяти? Слабое утешение, потому что нет ничего менее надежного, чем человеческая память. Тайлер вспоминал, как позавчера ветер, вертясь волчком на крыше, высвистывал разорванные на слоги слова: — Она сказала, что любит его, что им нужно дать шанс, но я не верю ей. Зима близко, ты останешься? — Я не могу остаться. — Демон провел темными пальцами по серебристой гриве ветра и отпустил его. Он надеялся, что мысли человеческой женщины, так легко отпустившей Джоша, развеются, ее решимость ослабнет, когда она увидит, как долог и труден путь до деревни, где Дан спрятался от людей. Но, верно, чувства и впрямь были сильны. Или Кларк слишком сильно расточал похвалы, так сильно, что мисс Р решила сыграть на опережение и пришла по душу своего возлюбленного. Формально бывшего, но… кто их разберет, этих людей? Демон знал, что он не сможет забрать душу Джоша. Только не его, нет. За шутками про печеньки и ад, где все беды и отчаяние воплотились в сбежавшем кофе и прокисшем молоке, скрывалась темная сторона мира, к которой это светлое дитя, этот наивный ребенок двадцати одного года от роду не был готов. Он со смущением вспоминал, как Джош бросился его спасать, забыв, что огонь не причинит демону вреда. Как был добр с ним, как терпел все его выпады и отчаянно искал его, демонического, расположения и дружбы. Демон только дивился и шептал про себя: «видно, много дерьма было в твоей жизни, Джош, что ты готов быть добрым с самим воплощением зла». Тайлер знал, что его внешность приятна человеческому глазу — Фанни полюбила его именно таким, и он не оборачивался — ради нее, а после и вовсе забыл, как это делать, потому что не спешил покидать ее. Он хотел пробыть с ней на Земле до конца ее дней, а после, подхватив душу — белую, трепетную, как голубка, отнести туда, где его маленькая девочка будет смеяться от радости. Но она прогнала, и демон чуть не ожесточился, уверяя себя, что теперь собьет с пути любого, кто призовет демона как игрушку или для потакания страстям. Годы пролетели как день, и, почувствовав знакомый призыв, Тайлер рванулся туда, вниз, к своей девочке, которая сама, верно, стала уже бабкой. Это не имело значения, все равно она оставалась его Фанни. А там… Там оказался этот странный парень с разбитым, неаккуратными, кривыми стежками заштопанным сердцем, сам не понимающий, как его принесло в этот дом. И Тайлер мог бы объяснить ему, рассказать — он безошибочно угадал в нем ту же породу, но не захотел. Он ушел бы, в тот же момент ушел и забрал книгу, невесть кем написанную, где были все тайны маленького народца, но этот чудак сжег ее. Странно, что он вообще смог ее увидеть. Слезы лились сами собой, пропитывая сухие стебли, кожа на щеках зудела и чесалась. Почему он вновь допустил ту же ошибку? Почему разрешил себе задержаться? Почему заставляет себя становиться невольным свидетелем странных человеческих обрядов? Джош говорил что-то про поцелуи, а слова и мысли, которые деревенские глупцы швыряли в Фанни, были подобны комкам грязи. Что творилось в голове Джоша, демон понять не мог — верно, потому что тот и сам не мог понять себя. Порой в его мыслях наступала странная пустота, сам Джош кусал губы и смотрел на него воспаленными глазами, порой хватаясь за его руку, как потерянный в толпе ребенок. Он и спал беспокойно, стараясь приткнуться к его телу, и Тайлер терялся, не зная, как разорваться между тем, что он хотел сделать, и тем, что сделать был должен.

***

Дым из кухни сменился запахом еды — видно, Рени приноровилась к плите и смогла приготовить на ней что-то более съедобное, чем куриный бульон и печенье. Тут же внизу раздался голос, зовущий Джоша ужинать. Тайлер пошевелил пальцами, призывая Бруни к себе, и уткнулся носом в ее шубку. Он старался не вслушиваться в слова и мысли, не смотреть на Джоша, пытавшегося убежать от своей прежней жизни, от разбившей его беды, и не знающего, что теперь делать. Старался не смотреть, но все равно видел, как тускнеет мерцание — то самое, отличающее жителей волшебного мира, как радость и любопытство в душе Дана сменяются равнодушием и отупелостью. Тайлер хотел вмешаться. Тайлер не мог вмешиваться. Услышав обрывки мыслей о том, что на холмы легла ночь и пора зажигать свет, он прижал кошку к себе и выскользнул из дома, не желая становиться свидетелем того, что происходит между человеческими мужчинами и человеческими женщинами по ночам. *** Руки дрожали, и Дан медленно закрашивал складки на одежде эльфа Пака, сидящего на холме и превесело насвистывающего в серебряную дудочку, развлекая вечно юных фей. Иллюстрации с изображениями самих фей были отданы Кларку полтора месяца назад и теперь, верно, уже были подготовлены для печати. Рени позвала его ужинать, и Джош встал, с сожалением оторвавшись от работы. Когда он был один, то есть не один — с Тайлером, тот как-то угадывал, когда сам Джош собирался сделать перерыв. Он поговорит с Рени, попросит ее не тревожить его во время работы, потому что еда — последнее, что интересовало его сейчас. А еще ей, наверное, захочется поговорить. Нет, Джош не отказывался, он чувствовал, что обязан это сделать — из чувства долга, ведь девушка потратила столько сил и времени, чтобы добраться сюда. Ее желание позаботиться — это очень круто, но только надо найти слова, чтобы объяснить, какая именно забота ему нужна. Точнее, чья, но об этом Джош запретил себе думать. За ужином Рени все сокрушалась, что Джош беспорядочно ведет хозяйство — тарелки-ложки разномастные, чайник закопченый, на чердаке шуршат мыши, а эта лохматая лентяйка наверняка только ест и спит. Да еще и холодильник пустой — непонятно, как Джош тут выживает. Джошу есть не хотелось, он заварил себе чай, бросив на дно кружки несколько оставшихся ягод, и подтащил ближе миску с оставшимся печеньем. Ягоды придавали чаю знакомый кисло-сладкий вкус, и он улыбался, прикрыв глаза, вспоминая, как луговая фея забиралась в его ладонь, чтобы утащить кусочек сахара в цветок. В мысли ворвалось укоризненное: — Джош, ты меня совсем не слушаешь! Он с сожалением встряхнулся: — Нет, что ты, Рени. Может, ты и права, но только не забывай, что я приехал сюда не так давно. Просто, знаешь, не до того было. Девушка закатила глаза и покачала головой: — Мужчины!.. — Рен, если хочешь, сходи в деревню, там был неплохой магазин, я дам тебе денег. И еще, совсем забыл сказать: тут, на холме, не ловит сотовая связь — что-то с особенностями рельефа. Так что посоветоваться со мной ты не сможешь, прости, — Джош виновато улыбнулся. В его глазах вспыхнули и погасли золотые искорки, и Рени уставилась на него, как завороженная. — Ты такой красивый, Джош… Это же все такая ерунда — тарелки, ложки. Знаешь, я подумала — мы, наверное, поторопились тогда. Давай попробуем еще раз? Я буду самой нежной и любящей подругой гения. — Я занят сейчас, Рени, у меня рисунки, мне нужно закончить их до зимы, — напомнил Джош. Девушка понимающе улыбнулась. — Я помню, милый. Вытащив пальцами из кружки разбухшие в чае ягоды, Джош проглотил их, вымыл руки и побежал рисовать. Ему показалось, что он понял, каким должен быть фон вокруг фигуры первого из эльфов, и торопился нарисовать его до темноты. Когда пальцы разжались, отказываясь держать карандаш, он помассировал занемевшее запястье, с хрустом потянулся и побрел в спальню. На матрасе лежала Рени, одетая в короткую рубашку, и листала телефон. Услышав его шаги, она защебетала: — И вправду, не ловит, такая жалость. Но я накачала книг и скучать не буду. Ты уже спать? — Нет, я в душ, а потом спать. Ты не видела Бруни? — Кого? — девушка приподняла тонко очерченную бровь и надула губы. — Кошку, она пропала. Обычно она спит там, где ты лежишь сейчас. — Ох, ну я подвинусь, если надо! — Нет, ты… просто не прогоняй ее, ладно? Джош вытащил чистое белье с полки шкафа и пошел в ванную. На бортике ванны тосковала целлулоидная рыбка, воздух был холодным и колким. Джош сжал игрушку в руках и мысленно простонал «Тай-лер…». Никто не ответил ему.

***

Тайлер и Бруни вернулись под утро. Кошка, подняв хвост, прошествовала в спальню, растянулась рядом с Джошем и принялась вылизывать его пальцы с натертостями от карандаша. Тот вздохнул во сне и притянул кошку к себе. Он перебирал шерсть на ее спине и замучено улыбался. Демон не хотел идти и смотреть, будто это было чем-то запретным, но желание увидеть Джоша пересилило. Тот лежал на самом краю матраса, укрывшись новым одеялом — тем, что покупал для Тайлера, и гладил урчащую кошку, а та лизала его пальцы. Ненавидя себя за неспособность справиться с человеческой слабостью, Тайлер тенью на обоях скользнул к Джошу, сел на пол рядом с кошкой и смотрел в нахмуренное лицо с дрожащими ресницами. Тайлер не хотел знать, было ли что-то ночью между Джошем и той девушкой, что лежит рядом, не хотел заявлять свои права на своего человека. Он знал, что уйдет, он решил это в те дни, которые провел один, запертый на холме, и не хотел бередить едва зарубцевавшиеся раны. Единственное, что он позволил себе сделать — провести пальцами по его волосам, шепнув «спи, неугомонное дитя, и пусть твой сон будет сладок». Лицо Дана просветлело, и демон торопливо встал, прислонился к стене и исчез. Наутро Джош был весел и свеж, чмокнул Рени в щеку, и позвал ее завтракать. Она — томная, с припухшими после сна губами и веками, попыталась было ускользнуть в ванную, чтобы навести красоту, но Дан попросил ее быть собой. — Тут такое место, Рени, где люди становятся собой. Мне тут лучше, чем где-либо, — признался Джош, глядя, как она ходит между холодильником и плитой, варит кофе и взбивает омлет. — Кларк сказал, что книга выйдет в январе, и обещал позвать нас на презентацию, — как бы невзначай проронила Рени, — ты поедешь? — Нет, пожалуй. Тяжело уезжать, — Джош прислушался к себе и помотал головой, — нет, не поеду. Гонорар перечислят в банк, диплом пришлют на почту — и то, и другое есть в деревне. Зачем ехать куда-то? — Но это же отличный способ заявить о себе, Джош! Там будут все, кто может предложить тебе проект! — Если честно… Знаешь, я пока не знаю, за чей проект я хотел бы взяться. Сейчас я закончу эту серию, отправлю рисунки Киту, займусь домиком — ему нужна моя забота, — он ласково погладил стену, — а после Рождества и Нового года, пожалуй, съезжу в город за холстом. Хочу сделать что-то свое, понимаешь? Да, пускай за это не заплатят, но мне нужно это сделать. — Хорошо, милый. Рени решила быть покладистой, хотя бы на первых порах. После завтрака она отправилась в деревню, оставив Джоша творить, и тот, попросив девушку быть осторожнее, вернулся за рабочий стол. В его мыслях бушевала метель — неужели Тайлер вот так, просто, без прощания, бросил его? Неужели Бруни убежала за ним? Джош принес котенка Тайлеру, чтобы тому было легче переносить общество человека, куда он не очень-то стремился, но после прикипел к ним обоим. Неужели они оба оставили его? Но почему?..

***

Тайлера трясло, как в ознобе, он подгонял дни, с приходом снега замедлившие свой ход. Он слышал мысли Джоша, но не мог выдать себя. Он чувствовал его отчаяние, его неверие, его страх, но ничем не мог помочь — с этими чувствами Джош должен был справиться сам. Или не справиться, и тогда он просто покинет дом на холме, потерпев очередное сокрушительное разочарование, и там, в полном людьми городе, предложит свои руку, сердце и душу той, кто захочет забрать его себе. Это была жестокая мука, и Тайлер утешался тем, что по ночам перебирал рисунки Джоша. Однажды он засиделся до утра и едва успел растаять, прежде чем в гостиную вошел Дан. Тот, увидев рисунки, веером рассыпанные по столу, — те самые, которые он накануне сложил на полку, окликнул Рени — не она ли переложила его бумаги. Девушка с легким раздражением в голосе ответила, что она не трогает рабочее место Джоша, а пакостит, верно, кошка — днем ее не видно, зато по ночам она топочет, не давая спать. Дан, не слышавший ничего такого, промолчал. Они жили вместе почти две недели, срок, отведенный договором на работу, истекал. Джош уставал от присутствия Рени и разговоров с ней, от прогулок в деревню, куда она его все же вытащила, несмотря на вялое сопротивление, от попыток понять, куда пропал Тайлер. Он не звал его, не тянул пальцы в пустоту, но с каждым днем внутри все сильнее зрело глухое раздражение. Оно выплеснулось ранним утром, в день, когда до начала календарной зимы оставалось около сотни часов. Тогда он решил чуть дольше полежать в постели с утра, запомнить печальный сон, в котором видел укутанный снегом лес, и почти незаметные человеческому глазу вихри, кружащиеся по снегу — фигурки снежных фей. В их существование он никогда не верил, думая, что снег заставляет все живое уснуть до весны, а поди ж ты — есть и не такие чудеса. Этот лес был далеко от него, в какой-то иной стране, где он никогда не бывал, и он лежал, стараясь впитать в себя мельчайшие детали видения. Его покой потревожили ругань и крики в гостиной. Вскочив, он бросился на шум, и увидел, как Рени бьет кошку между ушами и гневно кричит на нее. — Рен, не трогай Бруни. Что произошло? — Эта тварь сидела на твоих рисунках и вылизывалась! И еще засыпала сором все листы, да еще затоптала поди! По поверхности стола были рассыпаны обломки сухих цветов с бурой, будто запекшаяся кровавая рана, сердцевиной. Джош подхватил кошку на руки, поцеловал в лоб и шепотом попросил прощения. Рени все ворчала, сметая лепестки, а Дан, мельком осмотрев рисунки и увидев, что они не пострадали, решил, что пришла пора их отправить. Весь день он писал сопроводительное письмо для Кларка, делал подписи к листам и снабжал полученные летом рукописи пометками — какая иллюстрация к какой сказке относится. Отдельно он пометил, что для форзаца приготовлен рисунок играющего на дудочке эльфа. Придя на кухню, где сердитая Рени возилась у плиты, он налил себе чаю, ласково провел рукой по ее волосам и протянул: — Завтра отправлю рисунки Киту и можно будет… как ты сказала? Дать другу друг шанс? Определенно, полгода жизни здесь изменили меня, может, я стал другим человеком? Если хочешь, зайдем на чай к отцу Доновану, он бесконечно красивый и очень умный, тебе понравится. Рени кивнула, сделав вид, что сосредоточена на помешивании каши. Джош не стал ей мешать — чувствуя себя чужим в своем доме, он проскользнул в гостиную, упаковал рисунки и с карандашом в руках стал набрасывать план по переделке бывшей детской в рабочий кабинет. Если Рени тут останется надолго, гостиную стоило отдать ей. Ему хватит и маленькой комнаты. Девушка, очевидно, была не в духе после утренней сцены, и разговаривала с ним мало и неохотно. Пожелав друг другу доброй ночи, они легли, погасив свет, притихнув до утра, будто супруги со стажем. После полуночи в дрожащих лунных лучах выткалась фигура Тайлера с кошкой на руках. Его медовые глаза были багровыми от злости. Он достал из кармана горсть сухих головок репейника и рассыпал их по подушке рядом с головой Рени, затем так же тихо исчез. С утра Джоша вновь разбудили яростные крики и ругань Рени — девушка тыкала пальцем в волосы, сбившиеся колтунами, рыдала и обвиняла во всем тупую кошку. — Я не видел Бруни со вчерашнего утра, — устало сказал Джош. — Вот, еще обвини меня в том, что я отвадила от дома это чудовище! — истерично кричала Рени. — Рени, посиди спокойно, я все поправлю. Поверь, мы все распутаем, но может быть немного больно. Он взял частую расческу и аккуратно, по волоску, принялся выпрямлять запутанные пряди. Волосы почти не пришлось подрезать, но девушка все равно рыдала, на чем свет стоит кляня старый дом, и грозила уехать сию же минуту. — Ты права, Рен, наверное, тебе стоит уехать, — согласился Джош с тяжелым вздохом. Он предчувствовал неприятный разговор с матерью, объяснения с Китом, который наверняка будет настаивать на его приезде, но ни на то, ни на другое не было сил. — Я после обеда поеду в деревню и отвезу тебя. Спасибо, что была со мной эти дни. Вроде как… мы попытались, и я все испортил. Он поцеловал девушку в щеку на прощание — быстро, торопливо, на подножке автобуса, что по удачному стечению обстоятельств собирал пассажиров для поездки в город в ту самую минуту, как они вышли из машины у здания станции. После Джош провел полчаса на почте, отправляя рисунки, зашел в магазин за сыром — подсластить Бруни несправедливо нанесенную обиду, и поехал домой. Дом был пуст. Не было демона, не было кошки, не было рисунков, что помогали ему верить в завтрашний день. Не было привычного запаха теплого молока и печенья, к которым он привык — их вытеснил тяжелый запах синтетических духов, которыми пользовалась Рени, ставшая, верно, окончательно бывшей девушкой. Швырнув рюкзак в угол, он зашел на кухню, разжег огонь на плите и позвал обреченно: «Тайлер…». Фигура демона с кошкой на руках выткалась перед ним. Джош ждал слов, но их не было, и он обозленно закричал, как Рени утром, захлебываясь в обиде, требуя объяснить, почему демон бросил его. Тот осторожно спустил кошку с рук и тихо проговорил: — Ты сказал, что у тебя никого нет, но это не так. Тебе нужно было время — разобраться. Кровь ударила Джошу в голову и он рявкнул: — Я хотел наладить свою жизнь, раз ты сваливаешь отсюда! — Я мог вернуться, если бы ты позвал. Если бы ты понял, что именно это тебе нужно. Джоша затрясло и он бросил демону в лицо: — А ты уверен, что я захочу, чтобы ты возвращался? Тот дернулся, будто его ударили плетью, щелкнул пальцами и рассеялся. Не понимая, что он сделал своими словами, Джош неуверенно позвал: — Тайлер!.. Эй, Тайлер!.. После бесплодных попыток найти руку Тайлера в пустоте, Дан, постаравшись быть максимально убедительным, проговорил: — Тайлер, глупо так вести себя. Стекло в окне скрипнуло. На нем появились слова «не глупо». — Тайлер, пожалуйста! «Я тоже просил» — на этот раз надпись вспыхнула огненными буквами на потолочной балке. — Тайлер, что с тобой делать? — Иди, позови селян! Скажи, что тебя осаждает нечистая сила, то-то весело будет! Тебя, правда, упекут в психушку, но какая разница! Главное — ты свалишь, и меня никто больше не притащит сюда! — выкрикнув это ему в лицо, демон вновь растворился в воздухе. Джош протянул руку туда, где тот стоял мгновением ранее, и отдернул пальцы — ему показалось, что они наткнулись на раскаленный металл. — Тайлер!

***

Он не находил себе места, не выходил на улицу, и, верно, потому пропустил предупреждение о буре на стыке осени и зимы, перед самым началом адвента. Селяне, глядя на темно-серые тучи, клубящиеся над холмом, крестились и просили святых отвести от них напасть. Вскоре непроглядной стеной повалил снег и скрыл собой дом Джоша из виду. Очнувшись от завывания ветра за окном, Джош зажмурился и потер глаза. Его клонило в сон, и он спал бы целые сутки, но ветер так выл, что сон как рукой сняло. Привыкнув к серому свету, он заметил, что в комнате кто-то стоит. Кто-то, похожий на Тайлера, но гораздо старше. — Вы… вы за ним? — сжатое спазмом горло еле повиновалось, и Джош шептал, хотя хотелось кричать. — Он больше не будет выполнять твои приказы, человек. Время вышло. — Он не выполнял мои приказы, мы… — Ах, да, вы, люди, называете это «дружбой», — демон зло ощерился, — когда используете друг друга. Но хотя бы какие-то крохи вы даете «друг другу» взамен. Что дал ему ты? — Он ничего не просил, только книгу, но… но книгу я сжег. Демон расхохотался: — Думал, удержишь его этим? Человек!.. — последнее слово было наполнено презрением, — этим тоже не стоит и пытаться, — демон выхватил из воздуха сухие стебли цветов, которые Джош надергал ранним августовским утром, промочив ноги и извозюкав джинсы в грязи. Вязанка вспыхнула, кухня наполнилась чадом. Джош распахнул окна, чтобы не задохнуться в дыму, и чуть не выкашлял себе легкие. Когда дом, наконец, протянуло, он был пустым и неживым.