Ведьмина трава

Бруни вернулась к концу недели — голодная, отощавшая, она хрипло мяукала и обиженно смотрела на Джоша воспаленными глазами. У нее был такой вид, будто она рыскала по холмам несколько дней, не зная сна и отдыха. Дан, не находивший себе места от беспокойства, подхватил ее на руки, попытался одновременно вымыть кошку, напоить, залечить израненные подушечки лапок, и попытаться накормить. Хуже всего обстояло дело с кормежкой — кроме лежалого сыра и остатков молока, в холодильнике ничего не водилось. Время, прошедшее с ухода Тайлера, который даже не попрощался с ним, Джош провел в прострации. Он спал, смотрел в окно, выглядывая Бруни, заново очинил карандаши, пытался посмотреть скачанные еще дома видео, но не уловил смысла, как ни старался, и оставил эту затею. Теперь, когда кошка вернулась к нему, он засуетился, начал искать одинаковые носки и свитер — выходить в одной футболке под куртку он не решился. Носки у него были — стараниями еще Рени, Джош мысленно поблагодарил девушку, старавшуюся заботиться о нем, а вот свитер невозможно было надеть — он пах гарью. Джош бы обиделся, верно, если бы было на кого обижаться. Обижаться на себя смысла не имело. Окей, он затеет стирку, но сейчас, если он не хочет замерзнуть, стоит нацепить на нос прищепку и идти вниз. Приготовив для Бруни гнездо из одеяла, которое он брал с собой для посиделок на лугу, Джош осторожно уложил ее в мягкое теплое лоскутное нутро, бережно погладил и попросил быть умницей до его возвращения. — И никому, — слышишь! — никому не открывай дверь! — он заглянул кошке в глаза, но та устало опустила веки и притворилась спящей, а может, и вправду уснула — кто знает? Где-то Джош читал, что кошки спят по восемнадцать часов в сутки, но раньше у него не было времени наблюдать за тем, как живет Бруни. Что ж, теперь его с избытком. Теперь он может проводить часы в наблюдениях за живой природой и ее представителями, и, если честно, последние несколько дней Дан сомневался, может ли отнести себя к их числу. Деревня встретила его праздничными огоньками — гирлянды, протянутые между фонарных столбов, бросали на снег желтые и красные блики, дети носились по расчищенным дорогам и азартно атаковали друг друга снежками, не обращая внимания по сторонам. Пару раз снежный снаряд прилетел в Дана — один раз в руку, другой в плечо, но он не стал отчитывать мальчишек, просто отряхнулся и пошел дальше. В магазине он задумчиво бродил между полок, мучительно выбирая между готовой замороженной едой и готовой растворимой, но, вспомнив слова Тайлера о непереносимости его запаха волшебным народом, поплелся за правильными продуктами. В принципе, в приготовлении еды нет ничего сложного, раз даже демон это освоил? Вот и Джош справится. На всякий случай он прихватил книжку с самыми простыми рецептами и ушел из отдела, прежде чем его могли спросить, зачем ему это простое, предназначенное детям, издание. Проходя мимо полок, на которых шеренгами выстроились винные бутылки, он заметил отца Донована. Священник, сменивший церковное облачение на светское платье, держал бутылку у самых глаз и, прищурясь, пытался разобрать мелкие буквы на этикетке. — Вам помочь, святой отец? — окликнул его Джош. — О, Джошуа, добрый вечер. Я забыл свои очки в кабинете и не могу прочитать состав. Не будете ли вы так любезны. — Конечно. — Джош подошел ближе, поставил корзинку на пол и взял бутылку из рук священника, — что именно нужно посмотреть? — Состав, Джошуа, пожалуйста. Дан нашел нужную строчку и послушно стал читать. После он помог отцу Доновану изучить еще несколько бутылок и, наконец, сгрузить несколько в его тележку. — Я думал, что верующие не употребляют алкоголь, — осторожно заметил он, не удержавшись. — Это на Рождество, Джошуа. Кстати о Рождестве… Вы очень заняты сейчас? Ваша гостья, Рени, говорила, что у вас срочный и сложный заказ, но… — Я в полном вашем распоряжении, святой отец. Все рисунки я сделал в срок и сейчас ими занимаются другие люди, а я… — он вздохнул, пытаясь придать голосу некое подобие веселья, — отдыхаю. — О, тогда могу ли я попросить… Мне, право, неловко, но, знаете… вы не против продолжить разговор в ином месте? — заторопился священник. — Да, идемте, — кивнул Дан. Они быстро оплатили покупки — священника и Дана пропустили без очереди, чуть не кланяясь, и быстрым шагом направились к церкви. Когда молчаливая трудница подала им чай и удалилась, отец Донован быстро заговорил: — Помните, я рассказывал вам о том, что в канун Рождества при церкви ставят пьесу Диккенса? Не нашего Генри, а его знаменитого предка. — Конечно, и я обязательно приду посмотреть, — подтвердил Джош. Священник рассеяно улыбнулся и продолжил: — В этом году у нас возникла сложность — наш режиссер — вы с ним еще незнакомы — настаивает на том, чтобы поставить спектакль в модной нынче манере реализма. Особо он упирает на точность костюмов и декораций. И если в той части, где говорится о бедном семействе и обитателях работного дома, сложностей нет, то предложенные варианты воплощения Духа нынешних святок — помните, он показан этаким римским божком — его категорически не устраивают… — А что там сложного? — удивился Дан, — перекинуть занавеску через плечо да свить венок из лаврушки, и вся недолга. — Мы тоже так думали, — вздохнул священник, — но искусство… оно, как никогда, требует жертв, и я вынужден просить вас… — Чем я могу вам помочь, святой отец? — Станьте нашим художником, Джош. Костюмы, декорации, свет… У нас не самый богатый приход, но кое-какими возможностями мы располагаем. Вы сказали, что не заняты сейчас, и могу ли я надеяться?.. Дану стало жаль беспрестанно заикающегося священника, чувствовавшего себя не на своем месте во время этого разговора. Очевидно, роль принимающего дары была более привычна ему, нежели роль просящего. — Конечно же, я помогу вам, святой отец. Но я могу только нарисовать эскизы, сделать макет сцены, а шить костюмы и махать молотком… — я просто не успею, до Рождества осталось не так много дней. — О, насчет этого не беспокойтесь! — священник заметно повеселел, заручившись его согласием, — у нас есть желающие потрудиться во имя увеселения сердец и поучения душ. Швеями заведует давняя ваша знакомица — Катрин, плотниками командует Том, с электрикой дружит Стивен, брат нашего причетника. Они все поступят в ваше распоряжение, только, пожалуйста, Джош, могли бы вы приступить прямо завтра? Вашей прекрасной гостье тоже найдется дело, если она не против. — Рени уехала, святой отец, — коротко ответил Дан, — я могу работать в библиотеке? Там очень хороший свет, именно такой, к которому я привык. — Конечно, Джошуа, сколько угодно.

***

За время их разговора вновь начался снегопад — неторопливый, ленивый. Дети разбежались по домам, а Джош, закинув за спину туго набитый рюкзак, заново торил тропу. Фонари, бросающие сгорбленные тени на дорогу, ведущую на холм, работали через один, его дом было еле видно, и темнота в его окнах вновь царапнула Джоша по сердцу. Он знал, что его ждет кошка, но кошка не в силах зажечь огонь. Ему безумно хотелось, чтобы внезапно, как раньше, дом окутал тягучий медовый свет, но ничего такого не случилось. Лишь ветер стих, да дорога стала ласковее стелиться под ноги. — Тайлер, я так скучаю по тебе, — бубнил Джош, взбираясь по холму, — я так хочу, чтобы ты был сейчас рядом. Хочу знать, что у тебя все хорошо. И, знаешь, Тайлер, это плохо, наверное, но почему-то хочется думать, что без меня это «хорошо» не может быть полным. Я… — ветер налетел, сбив дыхание, и Джош не договорил то, что хотел сказать, лишь вздохнул печально, — ох, Тайлер… Бруни встретила Дана у порога. Повеселевшая, она терлась о его ноги и урчала. Он посадил ее себе на плечо и, придерживая одной рукой, понес на кухню. Там он устроил кошку на табурете и начал разбирать рюкзак, размышляя вслух о том, что они приготовят из этих продуктов. Кошке перепало и курицы, и сыра, и творога на кончике пальца. Последний она старательно слизывала, щекоча руку Дана вибриссами, а тот смеялся, как ребенок. — Ты не уходи больше, Бруни, ладно? Тайлер сказал, что он научит тебя справляться с зимой, а я, оказывается, не умею. Но мы вдвоем сможем, правда? Мы переживем? Кошка утвердительно муркнула и начала умываться. — Знаешь, Бруни, — продолжил Джош, — я слышал, что когда кошки моются, сидя на пороге, значит, они ждут гостей. А тому, кого мы с тобой ждем, не обязательно проходить через дверь, так? Но ты все равно как-то предупреди меня, пожалуйста. Та вытаращила на него свои загадочные глазищи и неторопливо вышла из кухоньки.

***

Полдень следующего дня Джош встретил в знакомой ему библиотеке. Он сидел за тем же столом, разложив перед собой листы, и быстрыми движениями набрасывал силуэты персонажей — пока что главных, задействованных в каждой из пяти сцен. Молодой режиссер, на поверку оказавшийся студентом-первокурсником колледжа, расположенного в ближнем к деревне городке, благоговел перед ним и показал себя совсем не таким тираном, каким описал его священник. Заглянув в библиотеку сразу, как только закончилась служба, а Джош только достал блокнот для записей, парнишка мялся у входа, комкая в руках огромное, не по размеру, кепи, велеречиво извинялся за то, что, верно, помешал, до тех пор, пока Дан не попросил его перейти к делу. Его голос был исполнен кротости — Бог свидетель — но парнишка перепугался и от заикания перешел к невообразимой скорости речи. Джош и не подозревал, что можно так быстро говорить! Отчаявшись понять местного гения, он знаком попросил его остановиться и начал задавать вопросы, список которых созрел за ночь в его голове. После, записав ответы, он попросил изложить пожелания к концепции спектакля. — Мне бы хотелось, чтобы все было как на самом деле, знаете, эта чудесная атмосфера старой Англии… — Крысы в полу, замерзающие дети на улицах, темная контора, где от холода синеют пальцы? — с самым серьезным видом предположил Джош. — Ох, нет, что вы… Чтобы все было нарядное, сказочное… — Какой же это тогда реализм? — если Джош и смеялся, то самую малость, но и этой малости хватило, что деспот от народного театра растерял весь свой пыл. Джош попросил отвести его на площадку, где предполагалась сцена, по пути выспрашивая, какой степени реализма тот хочет достичь. Должен ли дух Марли летать, громыхая сундуками и кошельками? Нужна ли могила, что поглотит незадачливого скрягу? Стоит ли озадачивать мастерскую изготовлением искусных копий праздничных блюд, или индюшка будет самой настоящей, как и кагор, который его преподобие наверняка отжалеет на сценический стол? По тому, как загорелись глаза режиссера, Джош понял, что из всех его предложений более всего по вкусу пришлось именно третье. Они провозились около часа в зале приходской школы, вымеряя рулеткой размеры сцены, обсуждая с Томом сроки подготовки декораций, которые надо было еще расписать. Стивен, неприлично трезвый, стоял поодаль, ожидая, пока Джош освободится, чтобы показать ему, какой свет есть в этой части помещения. Там, в зале, их и нашла давешняя трудница, тихо пролепетав, что отец Донован просит всех пройти к нему на обед. Удивившись переменам — раньше, помнится, священник столовался в местном кабачке, — Джош заглянул в ванную, смыл пыль с рук, и пошел, ведомый неприметной и тихой девушкой. Оказалось, узнав о том, что к постановке привлекли столичную знаменитость, владелец кабачка расстарался и отправил в церковь Сесилию с судками. Джош, услышав, каким прозвищем его наградили на этот раз, чуть не подавился, но священник едва заметным знаком попросил его молчать. — Я говорил вам, Джош, что люди живут стереотипами. Раньше вы были пришлым чужаком, неизвестно откуда взявшимся перекати-полем, а нынче вас знают все — от пекаря до аптекаря. Теперь вы при церкви, Господь принял вас в доме своем, и значит, на первый план вышли ваши умения. — Но никто здесь не видел ни одной моей картины! — воскликнул ошарашенный Дан. — Отчего же? — кротко поинтересовался священник, — в деревне нет секретов и тайн. Наша милая Бетси сфотографировала рисунок, который был верхним, пока вы писали адрес на пакете. Не стоит ее винить за эту милую проделку, прошу. Любопытство, знаете… — Знаю, — вздохнул Джош, — лучше бы не знал. — Исповедальня в любой момент к вашим услугам, — напомнил отец Донован, — равно как и библиотека. — Я… помню, — сжавшись, ответил Джош, — не уверен, что я хотел бы открыть перед вами душу, но спасибо, что готовы выслушать меня. — Это мой долг, как пастыря, — спокойно ответил тот, — простите, полюбопытствую — ваш друг, тот самый, который искал покоя смятенной душе, утешился? — О, да, он перебрался в лучший мир, — скомкано ответил Дан. Лицо священника опечалилось: — Вероятно, я должен принести соболезнования… — О, нет, святой отец, вы не так меня поняли. Он действительно ушел в лучший мир — воссоединился с семьей, нашел себя, я надеюсь, что у него сейчас все хорошо. Хотя… — … вы привязались к нему, — священник подхватил фразу, будто сам готовил эту речь. — Знаете, Джош, мы привязываемся к тем, кому помогаем, и печалимся, когда они покидают нас. Но стоит радоваться — тому, что мы дали этим людям силы обрести крылья — в переносном, конечно же, смысле, как радуется врач, исцеливший больного и отпустивший его домой. — Да, вы правы. Но мне, честно сказать, пока не стало легче. Может, после… — Время лечит все, Джош. Не столько даже время, сколько поступки. Вы делаете благое дело, и я верю, что эта рана затянется. Ступайте с миром. Джош поблагодарил священника за обед и вернулся в библиотеку. Он рисовал до тех пор, пока сумерки не затемнили собой воздух. Только тогда он прибрался на столе, снял с вешалки куртку и вышел. Из церкви доносилось пение, снег поскрипывал под ногами, гирлянды радостно освещали его путь, а дом на холме казался слишком далеким. Он шел, размышляя о том, что ему сделать завтра, как быстрее всего помочь этим прекрасным и простодушным людям выполнить их затею. Он не смотрел по сторонам, зная, что с тех пор, как на холмы лег снег, по этой тропинке ходит он один, и встретиться ему может лишь полевка или охотящийся на нее проворный корсак. Подняв голову уже в двух десятков шагов от крыльца, он замер — в окнах явственно виднелось мягкое сияние. Он бросился к двери, дрожащими руками вставил ключ в замок и пробежал в гостиную, не разуваясь. На столе светила лампа, которую Джош обычно включал вечером, когда читал или смотрел кино. Он точно помнил, что не зажигал ее перед уходом. В своем мягком гнезде сопела Бруни. Джош скинул ботинки, стряхнув с них снег, запер дверь на засов, вымыл руки и лег рядом с кошкой. Он гладил ее лоснящийся бок и шептал тихо: — Это твои проделки, мисс? Или это то, о чем я могу только мечтать? Кошка приоткрыла один глаз, зевнула, извернулась, показав брюшко и подрыгав лапками, и продолжила спать. Джош тоже закрыл глаза и прошептал:  — Если это ты, домик, или ты, Тайлер, — спасибо тебе. Мне очень нужен этот свет.